1.1. Историография

Ни у кого не возникает сомнений относительно того, что судебная реформа 1864 г. была наиболее последовательной в ряду преобразований второй половины XIX в. в России. Эта позиция отражена как в трудах дореволюционных исследователей пореформенного суда, будь то приверженцы либерального или охранительного направления, так и в работах, вышедших после 1917 г., будь то исследования, опубликованные в советский период или в последнее время.
Сказанное можно отнести и к зарубежной историографии. Судебным преобразованиям 18 64 г. в дореволюционной историографии посвящено множество работ. Это не случайно. Ведь именно судебная реформа дала толчок развитию правовой мысли в России второй половины XIX - начала XX вв. Многие талантливые, прогрессивно настроенные, желавшие принести пользу отечеству люди в этот период избирали сферой своей деятельности юриспруденцию. Служба в судебном ведомстве (а понятие судебное ведомство применительно к тому времени следует трактовать широко - к нему относились не только судьи, но и судебные следователи, прокуроры, состоявшие при судах) предоставляла известную независимость, которую не могла дать никакая иная государственная должность. Что же касается адвокатской деятельности, то она традиционно счи тается одной из наиболее либеральных профессий. И открытие новых судов повлекло за собой расцвет адвокатуры в России. Следует отметить, что многие практикующие юристы занимались тогда и теоретическими изысканиями - слишком велика была потребность в осмыслении происходящего, связанного с изменениями в судоустройстве и судопроизводстве страны. Достаточно вспомнить имя А.Ф. Кони, который, занимая в разное время высокие посты в судебном ведомстве, в том числе пост обер-прокурора Уголовного кассационного департамента Сената, оставил богатейшее теоретическое наследие. Многие из его работ не утратили актуальности и сегодня. Идеи А.Ф. Кони о несменяемости судей, о суде присяжных, мировом суде звучат вполне современно. Традиционное деление дореволюционных исследователей на два направления - охранительное и либеральное - в общественно-политической мысли России применительно к судебной реформе не всегда способствует осмыслению данной проблемы. Яркие представители либеральной идеологии в России могли отрицательно относиться к судебным уставам. Так, К.Д. Кавелин считал судебную реформу 18 64 г. в том виде, в каком она осуществлялась, преждевременной для России. Наоборот, среди представителей охранительного направления звучали голоса в поддержку судебных уставов. Широкую известность получила фраза по поводу судебных уставов 1864 г., которой Н.В. Муравьев, в то время прокурор Московской судебной палаты, открыл курс лекций по уголовному судопроизводству в Московском университете: «С нас довольно этой книги, малой по объему, великой по содержанию. Начала, в ней проведенные, так высоки и чисты, 'влияния и последст вия их так благодетельны для русской жизни, что дальше их нам незачем и некуда идти»1. Г. В. Джаншиев, стоявший на либеральных позициях, позднее возьмет эту фразу в качестве эпиграфа к своей работе2. Однако восторженное на первый взгляд отношение к судебным уставам не помешало Н.В. Муравьеву в бытность его министром юстиции (18 941905 гг.) возглавить комиссию, в рамках которой осуществлялся полный и систематический пересмотр провозглашенных этими уставами принципов.
Анализируя отношение дореволюционных исследователей к пореформенному суду, где трудно провести грань между представителями либерального и охранительного направлений в общественно-политической мысли, необходимо учитывать следующее : во-первых, критикуя судебные уставы 1864 г. «справа» и «слева», представители как охранительного, так и либерального направлений, зачастую сходились в одном - судебная реформа преждевременна, заимствована с запада, не имеет истоков в своем отечестве и потому подрывает устои российского общества и государства; во-вторых, перемена во взглядах, когда сторонники судебной реформы 18 64 г. позднее оказывались в лагере ее противников (яркие примеры - М.Н. Катков, К.П. Победоносцев), была обусловлена тем, что вполне приемлемые для России в теории демократические начала судебной реформы оказывались противоречащими устоям государства на практике. Встречающиеся в литературе одинаковые о„ценки пореформенного суда представителями как охранительного, так и либерального течения, а также противоположные позиции внутри одного направления, носят не только объективный - последовательность и демократизм судебной реформы, обусловившие критику нового суда «справа» и «слева», - но и субъективный характер, вполне объяснимый собственной позицией автора, его опытом и наблюдениями, эволюцией взглядов, целью написания работы и т.д. На момент введения судебных уставов 18 64 г. в правительственном лагере, в обществе, в юридической среде для подавляющего большинства авторов была характерна их идеализация. Новый суд представлялся воплощением в жизнь идеалов правосудия, элементов правового строя, веками жившей в человеке мечты о суде «скором, правом и милостивом, равном для всех»3. В хоре голосов в поддержку судебной реформы явным диссонансом звучала позиция В. Фукса,4 который упрекал составителей судебных уставов в «наивном оптимизме» и «слепом подражании западным образцам». Автору свойственно критическое отношение к основополагающим институтам уставов 18 64 года. Суд присяжных, по его мнению, «...представляет бесспорно главный вид того общественного самосуда, который был установлен у нас судебной реформой. Хотя другой вид этого само суда, то есть мировой суд, имеет количественно более обширную сферу применения»5. В дореволюционной историографии была поставлена и проблема взаимодействия нового суда со старой политической формой, каковой являлось самодержавие. Так, И. В. Гессен писал, что новый суд «вошел в государственный организм инородным телом»,6 обосновывая тем самым несоответствие новых судебных порядков основам российской государственности. Раз это (в данном случае новый суд) инородное тело, то оно либо отторгается, либо болезненно приспосабливается к организму. Логическим продолжением поставленной в дореволюционной историографии проблемы несоответствия нового суда самодержавию как политической форме стал вопрос об «исправлении» выявившихся в ходе проведения судебной реформы недостатков. Работы дореволюционных исследователей проникнуты стремлением осмыслить сущность законодательства, принятого в дополнение и изменение судебных уставов, ответить на вопрос, насколько же были поколеблены дух и буква уставов 18 64 г. Авторы в зависимости от своей общественно-политической позиции, цели написания работы в новеллах к судебным уставам отмечают две тенденции - ограничение демократических принципов и институтов реформы 1864 г. и их совершенствование. Одни исследователи отдают предпочтение тенденции на совершенствование судебного строя на основе «исправления» выявившихся в ходе реализации уставов недостатков - зачастую то, что кажется приемлемым в теории, в формулировках закона, не выдерживает испытания практикой. Другие авторы усматривают в законодательстве, принятом в дополнение к судебным уставам, прежде всего ограничение его прогрессивных начал, приведение нового суда в соответствие с другими государственными институтами. А поскольку эти институты отставали по уровню развития от суда, то такого рода деятельность правительства не могла не носить элементов контрреформы. Так, составители официального издания «Министерство юстиции за сто лет» показывают ход разработки, обсуждения и принятия поправок к уставам 1864 г., излагают на основе обширных делопроизводственных и научно-публицистических материалов их содержание. Эти изменения и дополнения представляются им направленными на улучшение, совершенствование судебного строя. Здесь подчеркивается частный характер этих поправок с целью показать, что прогрессивные начала судебной реформы 18 64 г. не были поколеблены7. Авторы другого официального издания - «Судебные уставы 20 ноября 18 64 г. за пятьдесят лет», среди которых такие известные ученые, как Ю.В. Готье, Н.Н. Полянский, Б.И. Сыромятников, подходят к новеллам в уставах более объективно, видя в них не только элементы совершенствования, но и ограничения нового судебного строя8. Так же можно оце- нить и известное издание «Судебная реформа» под редакцией Н.В. Давыдова и Н.Н. Полянского9. Более критично рассматривает изменения _и дополнения, внесенные в уставы 1864 г., А.А. Титов в работе «Реформы Александра II и их судьба». Он пишет: «Снаружи казалось, что все в уставах Александра II по-прежнему, а внутри содержание подменивалось другим, и это другое содержание иногда в корне изменяло смысл многих статей закона, а иногда шло совершенно вразрез с самыми основными, общими началами судебных установлений»10. Тем самым автор констатирует, что поправки к судебным уставам поколебали устои судебной реформы 18 64 г. В то же время следует заметить, что изменения в законодательстве о суде дореволюционные исследователи рассматривают зачастую без должной связи с эволюцией общественнополитического строя России. В их работах речь идет скорее о «саморазвитии» пореформенного суда. Хотя справедливости ради следует сказать, что в ряде работ отмечается и «политический момент» в практике правительства по изменению судебных уставов - стремление правительства превратить суды в- элемент политического влияния (например, работы А.Ф. Кони,11 И.Я. Фойницкого12) . Причем, по мнению этих авторов, поправки к судебным уставам, преследовавшие политическую цель, проходили гораздо легче и быстрее, нежели новеллы, вызванные действительными потребностями практики. Понятие «судебная контрреформа» впервые встречается у А. А. Кизеветтера в 1916 г.13 Не случайно термин появился накануне гибели самодержавного строя на страницах работы историка, кадета по своим политическим убеждениям, не причастного ни по роду деятельности, ни по времени, в которое он жил, к новому правосудию в России. Автор характеризует как судебную контрреформу законодательство, вносившее коррективы в уставы 18 64 г., не определяя ее временных рамок. Понятие «судебная контрреформа» дано А.А. Кизеветтером как характеристика общей тенденции в судебной политике самодержавия . Историографический обзор литературы по исследуемой проблеме будет неполным без выходивших в тот период времени многочисленных учебников по судоустройству, уголовному и гражданскому процессу, связанным с ними отраслям материального права14. Ценные материалы по судебной проблематике содержатся в дореволюционных периодических юридических изданиях. Статьи чаще всего освещали отдельные принципы и институты судебной реформы. Так, в свое время широкую известность получила серия статей С. Хрулева о суде присяжных,15 где автор глубоко проникает в сущность этого института и дает рекомендации по совершенствованию его деятельности. Интересный материал, который вполне может свидетельствовать о развитии в России в тот период времени не только судебной статистики, но и социологии права, содержится в книге «Итоги русской уголовной статистики за 20 лет. 187418 94 гг.», составленной при участии Е.Н. Тарновского16. Эти статистические данные служат хорошей иллюстрацией применения основных принципов и институтов уставов 18 64 г. Период повышенного интереса к новому судебному строю в России заканчивается к концу 8 0-х гг. Судебные порядки, введенные уставами 1864 г., с помощью принятого в дополнение к ним законодательства «попритерлись» к общественному и государственному строю России. Качественный состав представителей судебного ведомства и адвокатуры несколько снизился . Всплеск интереса к суду наблюдается по поводу создания в 18 94 г. комиссии для пересмотра законоположений по судебной части под председательством министра юстиции Н.В. Муравьева. Российское общество и юридическая мысль восприняли известие о создании комиссии настороженно и не- доуменно. Чего же следует ожидать: отказа от прогрессивных начал судебной реформы или только согласования множества законодательных актов, принятых в дополнение к уставам 18 64 г.? Для дореволюционной историографии, независимо от направлений, характерна негативная оценка деятельности му- равьевской комиссии. Так, А.Ф. Кони, обращаясь к деятельности комиссии для пересмотра законоположений по судебной части в работах «Триумвиры» и «История развития уголовно-процессуального законодательства в России», в частности, замечает: «Из ка ких-то своих личных целей Муравьев стал подкапываться под главные устои „нового суда, под суд присяжных, несменяемость судей, единство кассации, предварительное следствие...». А.Ф. Кони усмотрел в основе создания комиссии, характере и направленности ее деятельности субъективный фактор. Автор, сам входивший в состав комиссии, не видел потребности со стороны общества и государства в полном и систематическом пересмотре уставов 1864 г. и не скрывал своего удовлетворения в связи с неудачей в ее работе. А.Ф. Кони отмечал, что после пяти лет работы «...пересмотр судебных уставов был сведен к учреждению должности участкового судьи, сменяемого, ... с огромной, превышающей силы и разумение одного человека подсудностью, к уничтожению параллельного строя мировых и общих судебных учреждений, к передаче кассационных функций по огромному числу дел в судебные палаты, к передаче предварительного следствия в руки полиции и т.д.». Причины неудачи комиссии по пересмотру судебных уставов А.Ф. Кони видел не только в несостоятельности разработанных ею проектов, но и в изменившейся политической ситуации. «Лишь так называемое «освободительное движение», - пишет он, - помешало ... осуществиться на практике»17 проектам комиссии. Упомянутая выше работа И. В. Гессена «Судебная реформа» была написана в период обсуждения проектов муравьевской комиссии в Государственном совете, когда участь их еще не была решена, но совершенно отчетливо прослеживалось негативное к ним отношение в правительстве, в печати, внутри судебного ведомства. Итоги деятельности комиссии Н.В. Муравьева автор оценил как «проект согласования судебных уставов с условиями государственного строя»18. Если вспомнить его же характеристику суда, введенного в России реформой 18 64 г., как «инородного тела в организме самодержавия», то автору, оценившему деятельность муравьевской комиссии как правительственный курс на приспособление этого «инородного тела» к основам российского государства, нельзя отказать в логике. И.В. Гессен негативно отнесся к концепции новой редакции судебных уставов, подвергнув критике институт участкового судьи с необъятной компетенцией, ликвидацию единства кассации, суд присяжных особого состава. При этом автор обратил внимание на противоречия как внутри проектов, так и между проектами и объяснительными записками к ним. Состояние судоустройства и судопроизводства в начале XX в. уже не вызывает у дореволюционных исследователей большого интереса. На фоне реформирования высших государственных органов начала века проблема судоустройства и судопроизводства как-то меркнет, да и сами судебные порядки уже не претерпевают столь существенных изменений. Наиболее значимым мероприятием правительства в сфере суда в начале XX в. следует признать подготовку и принятие ^закона о местной юстиции 1912 г. Этой реформе, например, уделялось много внимания в юбилейном издании «Судебные уставы 2 0 ноября 1864 г. за пятьдесят лет». Подчеркивалось, что от правового положения крестьян, от полного уравнивания их в правах с другими сословиями, предусмотренного законом о местной юстиции 1912 г., во многом зависело развитие российского общества . Подводя итоги, можно отметить, что для дореволюционной историографии в оценках пореформенного суда были характерны следующие черты: - идеализация судебных уставов 18 64 г. как воплощения идеалов правосудия в жизнь, создания в России основ правового строя; - объяснение проведения судебной реформы волей императора - одна из «великих реформ Александра II»; - явное преобладание в оценках авторов позитивного взгляда на пореформенный суд как на самую последовательную из реформ второй половины XIX в.; - отсутствие зачастую серьезных противоречий во взглядах на пореформенный суд среди представителей двух противоположных направлений общественно-политической мысли - охранительного и либерального - и в то же время противоречивые суждения о сущности уставов 1864 г. внутри одного направления ; - размежевание среди представителей охранительного и либерального направлений по мере введения судебных уставов в жизнь, столкновения новых судебных порядков с реалиями российской жизни; - обоснование изменений в судебном строе несоответствием нового суда основам российской государственности; - стремление дореволюционных исследователей пореформенного суда объяснить как судебную реформу 1864 г., так и последующие преобразования в этой сфере прежде всего субъективным фактором, а не социально-экономическими и политическими потребностями и переменами; - определение в законодательстве, принятом в дополнение к судебным уставам в последующий период, двух тенденций: на совершенствование судебного строя и на ограничение демократических начал уставов 1864 г. Российская правовая традиция, в которую, несомненно, вошли многие работы, характеризующие пореформенный суд, была прервана в 1917 г. Состояние судоустройства и судопроизводства, которое было достигнуто и, по общему признанию дореволюционных исследователей, опережало развитие других государственных институтов самодержавия, было разрушено. Строилась новая советская судебная система, и содержание ее составляли иные принципы и иные институты. Казуистика дореволюционных юристов была слишком сложной в условиях новой советской действительности, где поначалу в качестве основного источника права признавалось революционное правосознание. Наследие, оставленное дореволюционными исследователями пореформенного суда, было надолго предано забвению. В новых условиях отрицалась концепция самостоятельной и независимой судебной власти, к которой пришла дореволюционная отечественная правовая наука. Господствовавшая методо- логия требовала подхода к проблеме судебной реформы на основе сущностных характеристик эксплуататорского государства щ и места суда в его карательном механизме.. По выражению В.И. Ленина, буржуазный суд «изображал собою защиту порядка, а на самом деле был слепым, тонким орудием беспощадного подавления эксплуатируемых, отстаивавшим интересы денежного мешка»19. Этот постулат лежал в основе любого исследования, посвященного суду иной (не социалистической) формации. Вый- Ш ти из таких жестких методологических рамок и идеологических догм было не то что сложно, но в принципе невозможно. А доминирующим фактором, обусловливающим проведение реформ или, наоборот, откат от них, считалось революционное движение. В этом ключе судебная реформа 18 64 г. не могла быть ничем иным как «одной из тех уступок, которые отбила у самодержавного правительства волна общественного возбуждения и ре- 20 волюционного натиска» . Как дореволюционной историографии была характерна идеализация судебной реформы, так советской историографии была свойственна недооценка демократической направленности уставов 1864 г. Хотя в то же время признавалось, что именно сущ дебная реформа являлась самым последовательным шагом «по пути превращения феодальной монархии в буржуазную монархию»21 . _ До 60-х гг. из-под пера советских исследователей вышло очень мало работ, посвященных судоустройству и судопроизводству России второй половины XIX - начала XX вв. Когда • 19 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. б. С. 340. 20 Там же. Т. 5. С. 33. 21 Там же. Т. 20. С. 165. принималось за аксиому, что социалистическое государство и право - вершина прогресса, то отвергались и отечественное правовое наследие, и сравнительное правоведение как значимая область юриспруденции. Можно назвать некоторые работы, прямо или косвенно связанные с судебной политикой самодержавия, вышедшие в то время. Это: «Очерк деятельности министерства юстиции по борьбе с политическими преступлениями» JI. Слухоцкого,19 «Царские военные суды в борьбе с революцией 1905-1907 гг.» Н.Н. Полянского20. Направленность и стиль работ отражены уже в названиях. Из всего многообразия принципов и институтов судоустройства и судопроизводства дореволюционной России внимание советских исследователей в этот период привлекали те, где политический аспект прослеживался в большей степени. Оценка дореволюционного суда давалась авторами с позиций использования его правительством для подавления революционного движения. Общий обзор уголовного судопоизводства дан в «Курсе советского уголовно-процессуального права» М.А. Чельцова-Бебутова21. Потребовалось время, чтобы советские исследователи, как историки так и юристы, всерьез обратились к проблеме судеб ной реформы 18 64 г. Такого рода исследования появляются лишь в 60-е гг. Первыми монографическими исследованиями, посвященными пореформенному суду, в советской историографии были работы Б. В. Виленского22. В монографии «Судебная реформа и контрреформа в России» значительное место отводилось Б.В. Виленским подготовке судебной реформы 1864 г., подробно анализировались проекты судебных преобразований первой половины XIX в., давался краткий обзор судоустройства и судопроизводства, введенных уставами 1864 г., была поставлена проблема судебной контрреформы. Автор видел и предпосылки судебной реформы, и последующий отказ от ее принципов и институтов в революционном движении, которое в духе времени им трактовалось широко - здесь и революционная идеология, и крестьянские выступления, и движение народников. На этом фоне роль правительства в проведении реформ 60-70-х гг. XIX в., этой «революции сверху», кажется малозначительной. Так, проектам судебных преобразований, вышедших из-под пера декабристов, затем ре- волюционеров-демократов, Б.В. Виленский уделил гораздо больше внимания, чем шедшей внутри правительственного лагеря борьбе за содержание судебных уставов. Отдавая дань господствовавшей в то время идеологии, автор в оценке принципов и институтов судебных уставов 18 64 г. делал акцент не на их позитивную направленность, а на их ограниченность и непоследовательность. Введенное в советскую историографию Б. В. Виленским понятие «судебная контрреформа» положило начало серьезной дискуссии, развернувшейся в последующих работах. Предметом полемики стал вопрос о том, можно ли рассматривать как судебную контрреформу принятое в дополнение к судебным уставам ограничительное законодательство или же в качестве таковой следует расценить предпринятую министром юстиции Н.В. Муравьевым попытку осуществить полный и систематический пересмотр судебных уставов. Б.В. Виленский рассматривал в качестве судебной контрреформы принятое в дополнение к уставам 18 64 г. законодательство 70-80-х гг. Движение народничества, выразившееся в различных формах - от пропаганды до террора - «послужило причиной ясно проявившегося стремления царизма отказаться от ряда институтов судебной реформы»,23 то есть осуществить обратное преобразование - судебную контрреформу. Автор полагал, что, хотя уставы 1864 г. формально оставались действующим законодательным актом, провозглашенные ими принципы и институты к началу 90-х гг. были фактически ликвидированы. В одних случаях упразднялся институт как таковой, что произошло с мировой юстицией, ликвидированной на большей части территории России законом 18 8 9 г., в других - при сохранении внешней оболочки выхолащивалась сущность института, как произошло с судом присяжных. Б.В. Виленский, как, впрочем, и другие исследователи в тот период, недооценивая демократический характер самой судебной реформы и не видя позитивных моментов в законода- тельстве, принятом в дополнение к судебным уставам, переоценил роль судебной контрреформы. Вряд ли можно согласиться с мыслью автора о том, что произошла «полная ликвидация демократических институтов этих уставов в 70-80-х гг.». Провозглашенные судебными уставами принципы и институты судоустройства и судопроизводства были ограничены, урезаны, деформированы... (возможны еще синонимы) , но не ликвидированы. Вместе с тем следует прислушаться к точке зрения Б.В. Виленского о том, что судебная реформа подверглась пересмотру гораздо раньше других «великих реформ Александра II», уже с начала 70-х гг., в период правления царя-освободителя, в то время как другие реформы - к примеру земская, городская - претерпели изменения позднее, в царствование Александра III. Б.В. Виленский выделил конкретные законодательные акты, с которых начиналась судебная контрреформа - Правила 19 мая 1871 г., передававшие дознания по делам о политических преступлениях в ведение чинов корпуса жандармов, - и которыми заканчивалась - Положение и Правила 188 9 г., ликвидировавшие в большинстве губерний России мировую юстицию. Исследователем было высказано предположение, что «созданная в 1894 г. правительственная комиссия -по пересмотру законоположений по судебной части под председательством министра юстиции Н.В. Муравьева лишь подтвердила то, что было сделано царизмом с демократическими институтами судебных уставов в 7 0-80-х годах»24. Это суждение автора не было обосновано анализом материалов комиссии. Б.В. Виленский руководствовался собственной оценкой мероприятий правительства 70-80-х гг., согласно которой в деле ограничения принципов и институтов судебных .уставов правительству идти дальше было некуда. Почти одновременно с опубликованием монографии Б.В. Виленского была защищена кандидатская диссертация В.А. Шува- 2 8 ловой, посвященная подготовке судебной реформы 18 64 г. Автор откровенно недооценивает «самую буржуазную» из реформ второй половины XIX в. в России и разоблачает реакционную сущность как политических и правовых институтов самодержавия в целом, так и принципов и институтов судебных уставов 18 64 г. в частности. Если в монографии Б.В. Виленского были впервые введены в научный оборот источники, поставлены такие концептуальные проблемы, как судебная контрреформа, оценка деятельности комиссии Н.В. Муравьева, то о работе В.А. Шуваловой этого сказать нельзя. Предметом изучения Н.А. Троицкого стали политические процессы революционеров-народников, чему посвящена серия монографических исследований, где глубокий научный анализ проблемы сочетается с живым, можно сказать, литературнохудожественным стилем изложения. Автор подходит к проблеме пореформенного суда с двух позиций: 1) использование рево- люционерами-народниками демократических принципов и институтов уставов 1864 г. в своих политических процессах; 2) отношение самодержавия к суду как к средству своей карательной политики25. Применение судебных уставов 18 64 г. в политических процессах народников очень скоро, по мнению Н.А. Троицкого, выявило неэффективность нового судебного механизма как средства борьбы с революционным движением. Ответным шагом самодержавия стала судебная контрреформа, которая проводилась правительством в 70-80-е гг. и «была направлена своим 30 острием» на изменение порядка производства по делам о государственных преступлениях. Однако в отличие от Б.В. Виленского Н.А. Троицкий полагает, что не следует преувеличивать результаты судебной контрреформы будто бы она полностью ликвидировала буржуазно-демократические начала судебной реформы26. И с этой трактовкой следует согласиться. Осмыслению проблемы «самодержавие и суд» способствовали работы П.А. Зайончковского,27 И.В. Оржеховского,28 где судеб- ная политика рассматривалась в качестве существенной составляющей внутренней политики правительства второй половины XIX в. .. Одну из глав в работе «Российское самодержавие в конце XIX столетия (политическая реакция 80-х - начала 90-х годов)» П.А. Зайончковский посвятил судебным преобразованиям. Автор исследовал мотивы, которыми руководствовалось правительство, принимая в 80-е гг. тот или иной закон, ход его разработки и обсуждения в высших государственных органах. Очевидна противоречившая духу и букве уставов 18 64 г. сущность этого законотворчества. Однако П.А. Зайончковский на основании изложенного пришел к следующему выводу: «ни су дебные установления, ни процесс судопроизводства не были коренным образом реформированы»29 законодательством 80-х гг. и судебная контрреформа не была проведена. Причиной тому, по мнению автора, послужила заинтересованность широких слоев общества, главным образом буржуазии, в судебных уставах 1864 г., защита их принципов со стороны высших чиновников министерства юстиции во главе с министром Д.Н. Набоковым. Только полный и систематический пересмотр судебных уставов, а не внесение изменений в отдельные их статьи, счи- тал П.А. Зайончковский, можно рассматривать как судебную контрреформу. А поскольку новые судебные уставы, подобно фоновым земскому и городовому положениям, означавшим проведе ние соответствующих контрреформ, так и не были приняты, осуществление в России судебной контрреформы признать нельзя. Провести судебную контрреформу, по мнению автора, предстояло комиссии, учрежденной в 18 94 г. для пересмотра законоположений по судебной части под председательством минист- ра юстиции Н.В. Муравьева. Однако претворить в жизнь эти планы правительству помешал «общественный подъем, начавшийся примерно с 1892-1893 годов, рост массового рабочего дви- жения и соединение его с социал-демократией»30. Таким обра зом, П.А. Зайончковский выразил прямо противоположный мнению Б.В. Виленского взгляд на судебную контрреформу в Рос- сии, связав ее проведение с комиссией Н.В. Муравьева. Вряд ли следует преувеличивать поддержку судебной реформы в «верхах», в частности со стороны министра юстиции. У судебных уставов были как сторонники, так и противники, в том числе и в ближайшем окружении Александра II, затем : Александра III. Министр юстиции. Д.Н. Набоков не обладал должной решительностью и авторитетом, чтобы противостоять реакционным планам правительства в отношении судебных уставов 1864 г. Так, законодательство, предусматривавшее изменение порядка производства по делам о государственных преступлениях и носившее на рубеже 70-80-х гг. ярко выраженную реакционную направленность, принималось в период пребывания на посту министра юстиции не кого-нибудь другого, а именно Д.Н. Набокова. То же можно сказать и по поводу подготовки закона 20 мая 1885 г., ограничившего судейскую несменяемость, по поводу законопроектов, направленных против суда присяжных. Наконец, Д.Н. Набоков был попросту смещен со своего поста, когда это потребовалось «наверху». Широкая поддержка судебной реформы в различных слоях общества, заставила правительство избрать путь нейтрализации демократических начал судебных уставов 1864 г., а не их отмены. Внешне казалось, что в России сохраняется демократический судебный строй, в действительности же подлинное содержание уставов, их дух менялись в результате принятия, казалось бы, частных изменений и поправок. Несомненной заслугой П.А. Зайончковского явилось введение в научный оборот ряда архивных документов, отражающих работу так называемой муравьевской комиссии. Однако для того чтобы дать реальную оценку деятельности этой комиссии, необходимо подробно исследовать причины ее создания, ход работы и подготовленные проекты новой редакции судебных уставов. Оценить степень консерватизма разработанных комиссией Н.В. Муравьева проектов, в которых П.А. Зайончковский усматривал судебную контрреформу, можно только, в сравнении как с первоначальной редакцией уставов 1864 г., так и с принятым в дополнение к уставам в 70-80-е гг. разрозненным, если иметь в виду внешнюю форму, но в то же время достаточно последовательным, если анализировать внутреннее содержание, законодательством. Точку зрения П. А. Зайончковского на проблему судебной контрреформы разделили его ученики. Л.Г. Захарова в работе «Земская контрреформа 18 90 года» заметила, что «судебная контрреформа так и не была осущест влена, хотя она предусматривалась Толстым и одобрялась царем»31. По мнению Л.Г. Захаровой, доклад министра внутренних дел Д.А. Толстого Александру III от 18 декабря 1886 г., основной идеей которого было введение института земских участковых начальников, «...предусматривал в перспективе пересмотр всего судоустройства»32. В.А. Твардовская в работе «Идеология пореформенного самодержавия (М.Н. Катков и его издания)» «мертворожденные» проекты муравьевской комиссии оценила как неудачу самодержавия в борьбе против судебных уставов. Как предположила автор, последовательность судебной реформы привела к тому, что ее «оказалось труднее всего вырвать из жизни»33. В России во второй половине XIX в. сложилась парадоксальная ситуация, когда суд в силу последовательности реформы 18 64 г. опередил в своем развитии другие институты самодержавия, перестав быть опорой режима в условиях возросшей революционной активности народников. Правительство не могло не попытаться исправить сложившееся положение, внося в судебные уставы такие коррективы, которые позволили бы вновь сделать суд «послушным и управляемым», причем, как можно скорее. Таким образом, в оценке судебной контрреформы обозначились два взгляда. Одни авторы вслед за Б.В. Виленским считали, что судебная контрреформа в России была проведена, рассматривая в качестве таковой ограничительное законодательство 70-80-х гг. Эта позиция нашла отражение в вышепри- веденных работах Н.А. Троицкого, в работах Н.Н. Ефремовой, А.Е. Скрипилева34. Другие же исследователи во главе с П.А. Зайончковским отрицали проведение судебной контрреформы - новые судебные уставы, подобно новым земскому и городовому положению, так и не были приняты. Эта точка зрения встречается в уже упомянутых работах Л.Г. Захаровой, В.А. Твардовской, в диссертации А.К. Афанасьева35. Очевидно, что авторы, отождествлявшие судебную контрреформу с законодательством 70-80-х гг., зачастую преувеличили его ограничительный характер как отменявшего демократические начала уставов 18 64 г. и не увидели в нем естественного стремления правительства исправить обнаружившиеся в ® ходе практической реализации недостатки. В то же время ис следователи, связывавшие проведение судебной контрреформы комиссией Н.В. Муравьева, всерьез не проникли ни в содержа! ние ее деятельности, ни в сущность подготовленных проектов. Подходя формально к проблеме судебной контрреформы - обяза- тельное принятие новых судебных уставов - они не усмотрели в новеллах 70-80-х гг. свойств, противоречивших «духу и бу- кве» уставов 18 64 г. и заложенной в них концепции демократического суда. В советской историографии встречается и_точка зрения, отличная от двух преобладающих, согласно которой под судебной контрреформой понимается законодательство, принятое в дополнение и изменение судебных уставов в 80-е гг. - в период курса, проводимого правительством Александра III. Так, по мнению Е.Н. Кузнецовой, «...представляется неточным включать в судебную контрреформу законы, вносящие изменения в отдельные статьи судебных уставов еще в царствование Александра II»36. Позиция автора, ограничившего хронологические рамки судебной контрреформы, все-таки тяготеет к исследованиям, обосновывающим проведение контрреформы. Проблемы судоустройства и судопроизводства, введенных уставами 1864 г., в 70-80-е гг. XX в. исследуются «вширь» и «вглубь». Появляется серия работ, посвященных особенностям реализации судебной реформы 18 64 г. в отдельных частях России. Это работы З.И. Жвании, Ф.А. Ишкулова, К. П. Кра ковского, А.В. Марыскина, П.Ф. Щербины37. Авторы обратились и к отдельным принципам и институтам уставов 18 64 г. История создания и развития адвокатуры в России нашла отражение в работах Н.В. Черкасовой38. Материалы по организации, составу и деятельности суда присяжных в России в период 18661885 гг. были обобщены в диссертации А. К. Афанасьева39. Реорганизации прокуратуры в ходе судебной реформы 18 64 г. были посвящены работы С.М. Казанцева40. Взаимодействие админи страции и суда в пореформенный период стало предметом исследований Ю.Г. Галая41. Эволюция судебного строя России в контексте развития государственных учреждений России была дана в работах Н.Н. Ефремовой,42 А.В. Шаврова43. Появляются и исследования, специально посвященные судебной контрреформе44. Внутренняя политика самодержавия начала XX в. дала материал для исследований иного круга авторов. Реформирование высших государственных органов в русле восприятия ими элементов конституционной монархии, создание и рост активности политических партий, общественный подъем, вылившийся сначала в революцию 1905-1907 гг., а затем вообще приведший к краху самодержавия, - на этом фоне изменения, происходившие в сфере суда в начале XX в., кажутся малозначительными. Новый суд, учрежденный по западному образцу уставами 1864 г., «попритерся» к российской действительности и вошел в общий строй государственных учреждений. Волна общественного внимания, сопровождавшая введение новых судебных порядков и связанные с ними судебные процессы, спала. Не случайно в работах, освещавших внутреннюю политику самодержавия в начале XX в., судебные преобразования того периода не находят отражения45. Более значимые перемены в правительственном курсе заслуживали первоочередного внимания. Даже реформа местной юстиции 1912 г., которая у современников (будь то представители правительственного лагеря или существовавших в России партий) вызывала большой интерес, на фоне структурной перестройки высших государственных органов и агонии самодержавия меркнет и не находит отражения в историографии послеоктябрьского периода. Состояние российского судоустройства и судопроизводства начала XX в. в советской историографии рассматривалось с позиций использования судебных органов для подавления революционного движения46. Следует признать, что в силу господствовавших тогда догм и идеологических установок советская наука к оценке судебных преобразований второй половины XIX в. подходила односторонне, не восприняв многого из накопленного в дореволюционный период. В то же время можно констатировать, что заслуга советской историографии в осмыслении проблемы состояла : - в стремлении связать судебные преобразования второй половины XIX в. с общественно-политической жизнью в России, отказавшись от господствовавшего в дореволюционный период взгляда на реформы как на акт доброй воли со стороны Александра II и его окружения; - в отказе от идеализации судебной реформы 1864 г. ив выявлении в судебных преобразованиях правительства элемен- тов непоследовательности; - в стремлении дать сравнительный анализ уставов 1864 г. и принятого в дополнение к ним законодательства, а также оценить степень ограничения этими новеллами принципов и институтов судебной реформы; - в подробном изучении политических процессов в России второй половины XIX - начала XX вв.; - в исследовании особенностей реализации судебной реформы в различных частях России. Для советской историографии было характерно стремление последующие изменения в судебных уставах объяснить не по- пытками правительства ввести новый суд в общий строй государственных учреждений России, а исключительно динамикой революционного движения, исходя из устоявшейся характеристики этапов революционно-освободительного движения в России и складывавшихся в стране революционных ситуаций. Поэтому советской историографии по сравнению с дореволюционной не удалось продвинуться: - ни в осмыслении борьбы внутри правительственного лагеря за содержание уставов 1864 г.; - ни в определении места судебной реформы в системе преобразований второй половины XIX в., их взаимодействия и взаимной обусловленности; - ни в выяснении роли суда в механизме самодержавия, его связи с другими звеньями государственного аппарата; - ни в оценке тех принципов и институтов, которые не имели политической направленности, но были крайне важны для обеспечения экономического развития и общественного прогресса (местная юстиция, гражданско-процессуальные нормы). В постсоветский период меняются акценты, происходит постепенный отход от идеологических догм. Авторы в своих исследованиях больше внимания уделяют расстановке сил внутри правительственного лагеря, восстанавливают наработанные дореволюционными исследователями идеи о месте и роли суда в государственном механизме пореформенной России, об обеспечении с его помощью экономического развития страны, о применении на практике демократических принципов и институтов уставов 1864 г. Вторым в отечественной науке послеоктябрьского периода монографическим исследованием, посвященным пореформенному суду, стала работа М. Г. Коротких «Самодержавие и судебная реформа 1864 года в России», вышедшая спустя два десятка лет после монографии Б. В. Виленского. Автор стремился «проанализировать происхождение судебной реформы, генезис ее институтов, социально-экономическую и идейно-политическую их обусловленность, классовую сущность, показать эволюцию позиции самодержавия в разработке и принятии программы судебных преобразований в России, ее трансформацию в судебных уставах 18 64 г.». Исследуя борьбу групп и направлений внутри правительственного лагеря за содержание судебной реформы, роль самодержавия в судебных преобразованиях, М.Г. Коротких заметил, что «передовые принципы и институты, легшие в основу судебной реформы 1864 г., определились не сразу, а были введены в результате победы либерального направления в правительственных сферах»47. Ему удалось воспроизвести, как в ходе подготовки и обсуждения судебные уставы 1864 г. приобретали свои демократические очертания, восстановить «авторство» государственных деятелей в проектировании основных принципов и институтов уставов 18 64 г. М.Г. Коротких вслед за дореволюционными авторами показал взаимосвязь реформ - крестьянской, судебной, военной, местного самоуправления - и увидел смысл модернизации судебного строя по западному образцу в обеспечении поступательного развития России. Главное в работе М.Г. Коротких - это первый после долгих лет перерыва в отечественной науке позитивный взгляд на судебную реформу с провозглашенными ею началами несменяемости, гласности, состязательности, права на защиту, институтом присяжных заседателей, мировой юстиции. Автор отнюдь не идеализирует уставы 18 64 г., что было свойственно дореволюционной историографии. Отказавшись от присущего советским исследователям видения проблемы «сквозь черные очки», стремления показать судебную реформу как ограниченную и непоследовательную, М.Г. Коротких, очевидно, хорошо понимал, что очень скоро демократические принципы и институты судебной реформы 18 64 г. войдут в жизнь современного ему общества и государства. Осмысление проблемы продолжается в кандидатской диссертации Н.М. Корневой «Политика самодержавия в области судоустройства и судопроизводства (1881-1905 гг.)»48. Автор отмечает, что во внутренней политике самодержавия в целом и судебной в частности тогда «сосуществовали две противоречившие друг другу тенденции: одна, направленная на консер вацию отжившего свой век самодержавного строя, и вторая - на ускоренное экономическое развитие страны». При этом «отношение царского правительства к утвержденным им самим же судебным уставам, его мероприятия в области суда и права наиболее ярко характеризуют непоследовательность и противоречивость политики самодержавия»49. Говоря о судебной контрреформе, Н.М. Корнева расширяет ее хронологические рамки: нижнюю границу судебной контрреформы она относит к 18 66 г. - повороту правительства Александра II к реакции, верхнюю - к 1905 г. - приостановлению рассмотрения в Государственном совете проектов новой редакции судебных уставов, подготовленных комиссией Н.В. Муравьева. Автор трактует судебную контрреформу не только как законодательство, «исправлявшее» судебные уставы, но и как «проекты судебного преобразования , которые не получили законодательного воплощения»50. Н.М. Корнева выделяет три основных периода в истории судебной контрреформы: «1. 1866-1885 гг. - период частичных непланомерных из- менений положений судебных уставов под теми или иными предлогами . 2. 1885-1894 гг. - попытка проведения судебной контрреформы путем постепенных изменений судебных уставов по заранее намеченному плану. 3. 1894-1905 гг. - работа комиссии для пересмотра зако- ноположений по судебной части, редактирование проектов ко миссией в министерстве юстиции и обсуждение их в Государственном совете»51. При таком подходе нельзя провести временную грань ни между реализацией судебной реформы и контрреформой (введение новых судов и начало контрреформы датируются 1866 г.), » ни между законодательными актами и проектами судебных преобразований (реформа, как и контрреформа, - это, очевидно, преобразование, а не его проект). Сочетание тенденций реформаторства и контрреформаторства в политике правительства в отношении судебных уставов объективно затрудняет определение как мероприятий самодержавия, означающих судебную контрреформу, так и ее хронологических рамок. Необходимо отметить, что в работе Н.М. Корневой использован богатейший источниковый материал, введенный ею в научный оборот впервые. Отечественная наука не свободна от конъюнктурных веяний. В советский период все изменения в политике самодержавия обосновывались очередным подъемом или спадом революционного движения, тем самым как бы за правительством не признавалось ни воли, ни права выходить из сложившейся ситуации по своему усмотрению. В перестроечный период не принято было вообще рассматривать революционное движение как фактор, так или иначе определяющий политику правительства. Для российской историографии 90-х гг. характерна некая эйфория в отношении к судебной реформе 18 64 г., когда в стремлении реформировать современное правосудие авторы (в основном юристы, причем не только занимающиеся историей права, но и представители отраслевых наук) обращаются к отечественному наследию. Советская судебная система и пронизывавшие ее принципы и институты признаются непригодными, основанными на обвинительном уклоне, не обеспечивающими процессуальных прав и интересов личности; сравнительное судебное право как таковое у нас отсутствовало (на протяжении 7 0 с лишним лет упивались тем, что достигли совершенной системы, превосходящей западные образцы). Оставалось только обратиться к судебной реформе 1864 г. Тем более, что принципы и институты современного правосудия в России должны были стать созвучными господствовавшим во второй половине XIX в.: превращение суда в самостоятельную и независимую от законодательной и исполнительной ветвь власти, несменяемость судей, суд присяжных, мировая юстиция^ право обвиняемого на защиту. В русле реконструкции опыта прошлого выходят работы А.В. Верещагиной, А.М. Ларина и др. Можно заметить, что особый интерес исследователей, обусловленный потребностями практики, вызывало состояние уголовно-процессуальной сферы в дореволюционной России. Так, первые в современной России процессы с участием присяжных шли под знаком возрождения этого института. У судей, прокуроров, адвокатов отсутствовали поначалу элементарные представления о сущности института присяжных заседателей. И в этом смысле знания по истории суда присяжных в России оказались весьма полезными. Перспектива учреждения в России института мировых судей, очевидно, также заставит реконструировать знания по истории этого института. Среди историко-правовых исследований, появившихся в последнее время и имеющих отношение к исследуемой теме, можно назвать коллективную монографию «Развитие русского права во второй половине XIX - начале XX века», где наряду с другими отраслями российского права дается общая характеристика судоустройства и судопроизводства52. Авторы продолжают исследовать отдельные принципы и институты судебной реформы 1864 г. Так, диссертация А.Г. Мамонтова была посвящена реформе предварительного следствия во второй половине XIX века в России53. С.Н. Гаврилов в своей работе уделяет большое внимание историческому аспекту участия адвоката в российском уголовном процессе54. Следует заметить, что в настоящее время при изучении тех или иных принципов, институтов, норм современного российского судоустройства и судопроизводства стало общепринятым делать небольшой экскурс в дореволюционное прошлое. В то же время некорректно оценивать судебную реформу второй половины XIX в. в России по содержанию уставов 18 64 г. в их первой редакции или вовсе не глядя на дату их издания, как это иногда случается. В дополнение и изменение судебных уставов 1864 г. вышла серия законодательных актов, которые зачастую не принимаются во внимание исследователями. То же можно сказать и о правоприменительной практике, которая вовсе не берется в расчет. Отсюда - идеализация судебной ре формы современными авторами, особенно представителями отраслевой юридической науки. Проблемы суда России второй половины XIX - начала XX вв. нашли отражение и в зарубежной историографии. В то время как советская историческая и историко-правовая наука, будучи связанной идеологическими догмами, абстрагировалась от многих позиций дореволюционной отечественной историографии, зарубежные исследователи продолжали работать в обозначенном ею направлении. Но в зарубежную историографию перешли и ошибки дореволюционных исследователей. В первую очередь, преувеличение роли субъективного фактора как в проведении модернизации суда, так и в неспособности в дальнейшем продолжить начатое55. Вместе с тем в понимании проблемы зарубежными авторами обозначились и новые взгляды. Так, американский исследователь Р.С. Уортман отмечает, что модернизация судебной системы во второй половине XIX в. и использование правительством законности являлись отражением эволюции самодержавия в целях самосохранения. Он также обращает внимание на несоответствие нового суда общегосударственной системе и как проявление этого на сочетание в политике правительства в сфере суда реформаторских и контрреформаторских тенденций. Судебная модернизация, по мнению Р.С. Уортмана, не привела к стабильности в России. Самодержавию, раздираемому противо речиями, не удалось выполнить миссию источника и покровителя законности . Другой исследователь из США - В.Г. Вагнер - в своих работах основное внимание уделяет противоречиям в политике самодержавия в сфере суда, когда правительство в одно и то же время было созидателем, покровителем и антагонистом новых юридических институтов. В результате, с одной стороны, самодержавие, реформируя судебную систему, стремилось не допустить ограничения своей власти, а с другой - общество не получило надежных гарантий защиты прав и законных интересов56 . Т.Е. Планк анализирует применение одного из основополагающих принципов судебной реформы 1864 г. - несменяемости судей. Этот принцип, вызванный к жизни потребностями общества, по мнению автора, действовал, несмотря на несоответствие его самодержавному строю. Закон от 20 мая 1885 г. не упразднил, а напротив, упрочил судейскую несменяемость через применение дисциплинарного производства в отношении судей57. Т. Тарновский, объектом внимания которого стала деятельность комиссии Н.В. Муравьева по пересмотру судебных уставов, причины ее неудач видит в противоречиях внутри правительства. Правительство во второй половине XIX в., по его мнению, оказалось неспособным предпринять последовательный конструктивный курс - ни прогрессивный, ни реакци- - 66 онныи . В то же время зарубежным исследователям свойственно, преувеличивая роль субъективного фактора, недооценивать общественно-политическую ситуацию в России.
| >>
Источник: Немытина Марина Викторовна. Суд в России: вторая половина XIX - начало XX вв.. 1999

Еще по теме 1.1. Историография:

  1. ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ
  2. Глава 1 Историография и источники
  3. Историография
  4. Вернадский Г.В.. Русская историография, 1998
  5. Глава 2 Марксизм и отечественная историография о Востоке
  6. ОЧЕРКИ ПО РУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ 1801-1920 гг.
  7. Л. H. Фурсова ИСТОРИОГРАФИЯ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ КАНАДЫ
  8. Т n4DQ 1 ИСТОРИОГРАФИЯ
  9. Марксистская историография
  10. РАЗРАБОТКА ПРОБЛЕМ КУЛЬТУРЫ И ЦИВИЛИЗАЦИИ В ЗАРУБЕЖНОЙ И ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
  11. ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА
  12. III. Историография
  13. ГЛАВА 1 Проблема рецепции римского права в России: историография вопроса
  14. Интерпретация рациональности в историографии Просвещения.
  15. Франкоканадская проблема в буржуазной историографии
  16. Глава 1.ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ