<<
>>

Негодяй

   Я уже говорил в одном из моих очерков, что начальнику сыскной полиции нередко приходится фигурировать в роли исповедника.

   Иной раз самые сокровенные тайны поверяются ему клиентами.

В этом отношении мне вспоминается следующий характерный случай.

   В девятисотых годах, как-то осенью, начальник Петербургской сыскной полиции Филиппов был в отсутствии и я заменял его. В приемные часы в мой кабинет вошла элегантно одетая дама, с густым вуалем на лице. Сев в предложенное кресло, она приподняла вуаль, и я увидел перед собой лицо, не лишенное следов былой красоты. На вид ей было лет сорок.

   - Я приехала к вам, - сказала она с большим волнением в голосе, - по весьма щепетильному и мучащему меня делу. Но, ради самого Господа, все, все, что я вынуждена буду рассказать вам, должно навсегда остаться между нами. Этого требует и моя женская честь, и доброе имя моего мужа и детей!

   - Вы можете, сударыня, говорить с полной откровенностью.

   Поверьте, мне нередко по долгу службы приходится выслушивать самые откровенные признания людей и, разумеется, все ими сказанное не идет далее этих стен.

   - Хорошо, я вам верю! Но мне так трудно говорить! - и дама, вынув из сумочки флакончик с английской солью, усиленно принялась ее нюхать.

   - Говорите, сударыня, я вас слушаю.

   Дама, краснея и волнуясь, принялась поспешно рассказывать.

   - Я жена тайного советника Н. (она назвала довольно громкую фамилию одного из петербургских сановников). Как муж, так и я, мы пользуемся оба безукоризненной репутацией. Вот уже пятнадцать лет как я замужем и, конечно, всегда была честной женой и порядочной женщиной. Так продолжалось до встречи с моим теперешним другом. Мы познакомились с ним полгода тому назад.

   Он молодой, начинающий артист; впервые я увидела его на одном из благотворительных вечеров, организованных под моим председательством.

   Милый, воспитанный, талантливый! Он стал бывать у нас. Как это все случилось - не знаю; но вскоре я потеряла голову и как ни боролась с охватившей меня преступной страстью, не смогла побороть себя и... постыдно пала.

   Дама прижала платок к глазам и остановилась на минуту. Затем продолжала:

   - Мой муж чрезвычайно ревнив, всегда желает быть в курсе моего времяпрепровождения и любит проводить вечера в моем обществе.

   Дома дети, гувернантки, прислуга, словом - видеться нам с глазу на глаз с моим другом очень трудно, тем более что он живет не один, а с приятелем. Все это вместе взятое заставило меня поддаться на его уговоры, и я как-то согласилась устроить наше рандеву в Дмитровском переулке, в гостинице "Гигиена".

   Конечно, это была непростительная оплошность с моей стороны, так как, оказывается, эта гостиница имеет специальную репутацию в Петербурге и подъезжать к ней среди белого дня - значит сильно рисковать своим именем. Но мой друг так настаивал, так полагался на мою плотную вуаль, что я, наконец, уступила. Все, как мне казалось, обошлось благополучно. Как вдруг, дня через три после этого злополучного свидания, я получаю письмо, написанное на машинке, с приложением фотографии. Взглянув на нее, я чуть не упала в обморок! Представьте, на фоне карточки подъезд пресловутой гостиницы, с отчетливой на нем вывеской, а перед ним наш лихач. Снимок был сделан в тот момент, когда я только что сошла с пролетки и направлялась в подъезд. Конечно, благодаря вуали, лица моего не видно, но по костюму, шляпке и вообще по фигуре не узнать меня невозможно. Мой друг же, как живой: задрал голову кверху, лицо ярко освещено солнцем и протягивает деньги извозчику. Впрочем, вот, взгляните сами.

   И дама, порывшись в сумочке, извлекла оттуда письмо и фотографию.

   Действительно, снимок был весьма отчетлив. В письме значилось:

   М.Г.

   "Я уже давно слежу за Вашей преступной связью.

Третьего дня мне удалось запечатлеть один из пикантных ее моментов. Даю Вам недельный срок и предлагаю в будущую среду явиться в Летний сад, ровно в 12 ч. дня, и положить в конверт 5000 р. под крайнюю правую скамейку, считая от вазы, что против входа. Положив конверт, замаскируйте его песком и опавшими листьями. Я явлюсь за деньгами ровно в час. Не вздумайте меня подстерегать, а, положив конверт, уходите немедленно. Я предварительно внимательно осмотрю местность и если только хоть издали завижу Вас, то сочту это за отказ с Вашей стороны и фотография, подобная прилагаемой, будет мною немедленно переслана Вашему мужу. Не вздумайте обратиться к полиции, так как Вам же будет хуже - я отомщу!"

   Дав мне время прочесть письмо, г-жа Н. продолжала:

   - Каким образом удалось этому шантажисту сделать снимок - не представляю себе, кругом нас никого не было. Может быть, с противоположной стороны улицы, или из дома визави? Мы, с моим Другом, теряемся в догадках. Получив это письмо, я, конечно, страшно взволновалась и решила посоветоваться с ним. Он был напуган, видимо, еще больше, чем я. Я выразила было желание немедленно обратиться к вам, но мой друг горячо запротестовал:

   - Ради Бога, не делайте этого. Разве вы не понимаете, что это наша гибель?! Ну, - сцапают негодяя, отсидит он, в лучшем случае, несколько месяцев, а затем, выйдя из тюрьмы, а может быть, и ранее того, непременно исполнит свою угрозу и отомстит.

   Как ни грустно, а требование его исполнить придется, послушайтесь меня, я верно вам говорю". Наконец, он уговорил меня, и я обещала последовать его совету. Он сразу успокоился, и мы пошли даже вместе в Летний сад осмотреть скамейку. "Как жаль, - сказал он мне, - что в среду у меня как раз дневной спектакль, а то я бы непременно выследил этого милостивого государя! Но не вздумайте, конечно, делать это вы!" Я его успокоила. Однако, поразмыслив на свободе, я вернулась к прежнему решению и решила все же повидать вас, рассказать все и поступить согласно вашему совету. Ведь какая же у меня может быть уверенность в том, что, получив эти пять тысяч, он оставит меня в покое.

   - Вы совершенно правы, сударыня, - Никогда!

   - Что же вы посоветуете мне?

   Подумав, я сказал:

   - Мы вот что сделаем. В среду, в условленное время вы положите объемистый конверт и в нем рублей на двести бумажек не крупного достоинства. Номера билетов перепишите и доставьте мне этот список. При аресте шантажиста список номеров ему будет предъявлен и, ввиду точного совпадения с найденными при нем деньгами, он увидит, что запираться бесполезно, а главное, - у нас будет, так сказать, вещественное доказательство.

   Лучше всего будет уличить и арестовать этого типа, а затем, припугнув хорошенько, выпустить, предупредив, что при малейшей попытке к новому шантажу он будет немедленно арестован и понесет уже тогда судебное наказание.

   Моя собеседница согласилась на эту программу, и мы расстались.

   Я отдал соответствующие распоряжения, и три агента дежурили в среду в Летнем саду: один у входа, двое - фланируя по аллеям на приличном расстоянии от обозначенной скамейки. В 12 ч. появилась дама, села на скамейку, подбросила под нее конверт и незаметно ногой нагребла на него сухих листьев, после чего исчезла.

   В час появился какой-то тип, прошелся несколько раз взад и вперед, внимательно оглядываясь, и, непринужденно сев на скамейку, закурил. Посматривая по сторонам, он пошарил тросточкой под ней и вскоре, уронив палку, нагнулся и вместе с нею поднял и конверт, каковой быстро сунул в карман пальто. Посидев еще минуты две, он встал и, играя тросточкой, направился к выходу.

   Здесь ему агент любезно предложил сесть с ним на извозчика, и тип был доставлен в полицию.

   В среду с утра я был занят срочным делом. Около двух часов мне доложили о привозе арестованного.

   - Хорошо, посадите его в камеру, мне сейчас некогда, я допрошу его позднее.

   Часа в четыре явилась за результатом дама.

   - Ну что? - спросила она с любопытством и тревогой. - Вам удалось его задержать?

   - Как же-с!

   - Кто же он такой?

   - Я все утро был занят, сударыня, а потому не успел его ни допросить, ни видеть.

Но я сейчас его вызову и допрошу при вас.

   - Ах, нет. Я лучше уйду, а то как-то неловко.

   - Напротив, сударыня, останьтесь, так будет лучше.

   - Вы думаете?!

   - Конечно!

   - Ну что же, хорошо! - сказала она нерешительно.

   Я велел привести арестованного. Минут через десять в кабинет вошел молодой человек лет двадцати пяти, отлично одетый, бритый, красивой внешности. Но здесь произошло нечто совершенно для меня неожиданное. С его появлением раздался вдруг задушенный крик моей посетительницы:

   - Саша?!!

   И в этом слове мне послышалось и изумление, и отчаяние, и ужас, и горе. Арестованный яростно взглянул на нее и, передразнивая, также протянул к ней руки, состроил страстно умильную рожу и с тремолем в голосе, с пафосом простонал:

   - Офелия?! - после чего злобно отвернулся и плюнул.

   - Господи, Саша, да как это ты мог?! Зачем было хитрить? За что?

   - За что-о-о? И вы еще спрашиваете?! Да неужели же вы настолько глупы и нечутки? Неужели же вы воображали до сих пор, что ваши ласки мне нужны? Ведь посмотрите на себя хорошенько: вы поблекшая, старая женщина, почти старуха! Я с дрожью вспоминаю об этих отвратительных минутах, эти дряблые щеки, эта измятая кожа на шее! брр...! Да знаете ли вы, что в минуты ваших страстных ласк я плотно закрывал глаза, чтобы не видеть всего вашего убожества!

   Я несколько раз намекал вам о том, что крайне нуждаюсь в деньгах, что имею срочные долги и т. д. Вы же, не то по глупости, не то по скупости, пропускали это мимо ушей и в результате заставили меня прибегнуть к хитрости. Вы же, вы мне противны, понимаете ли, - противны, старая Мессалина!

   Несчастная женщина, закрыв лицо руками, безудержно рыдала.

   На меня накатила злоба, и, полу задыхаясь, я проговорил:

   - Ну, и негодяй же вы, милостивый государь! Много мошенников и негодяев видали эти стены, но вы побили рекорд!

   - Ах, нет, не надо! - взмолилась Дама.

- Бог с ним, я ему прощаю, отпустите его, исполните мою просьбу! - и встав, шатающейся походкой направилась к выходу.

   - Как ваше имя, где вы живете и кто был фотографом? - спросил я сурово арестованного.

   Он назвал себя, указал адрес и выдал приятеля. Я записал и, позвонив, вызвал агента:

   - Отправляйтесь по этому адресу, произведите тщательный обыск и непременно отберите фотографии, подобные этой (я протянул агенту записанный адрес и фотографию, переданную мне дамой); разыщите и соответствующий негатив, конечно.

   - Излишние предосторожности, - иронически сказал арестованный.

   - Поверьте, что если отпустите меня, то я и думать забуду об этой дурище!

   - Да разве можно верить таким типам, как вы? Ведь этакая гнусность! Пытались неудачно альфонсировать несчастную женщину, затем не более удачно прошантажировали ее и, наконец, влипнув, подло озлобились и принялись наносить ей удары по самым больным местам. Какая гадость! Конечно, я должен исполнить ее просьбу, хотя бы для того, чтобы не предавать огласке всю эту историю. Но помните, что если вы только вздумаете дать о себе знать, то не только немедленно я вас арестую, но и, отбыв тюрьму, вы будете высланы административным порядком и лишены права въезда в столицы. Не забывайте, что 200 рублей, отобранные у вас, были заранее переписаны и засвидетельствованный список их мне представлен, вот он. Ну, а теперь убирайтесь вон, вы мне органически противны.

   Он не заставил себя долго просить и исчез немедленно.

   Таким образом несчастной женщине удалось спасти свой семейный покой, но... но какою ценою!

<< | >>
Источник: Аркадий Францевич Кошко. Книга 3. Очерки уголовного мира царской России. . 1926

Еще по теме Негодяй:

  1. Негодяй
  2. Юридический казус
  3. Прошлое чекиста
  4. Шантаж
  5. Церковь (христианство и язычество)
  6. IV ПРИНЦИП УЧЕНИЯ О НРАВСТВЕННОСТИ
  7. ДЕКЛАМАЦИИ6
  8. О ВЛИЯНИИ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, КИНО НА ПОВЕДЕНИЕ ЛЮДЕЙ, ОБЩЕСТВА В ЦЕЛОМ
  9. ПРИЛОЖЕНИЯ Антидезаптационная триада
  10. Идеи прогрессивных мыслителей прошлого о развитии личности
  11. МАРГИНАЛИЙ IX (о ксенофобии и прафашизме)
  12. СЛУЧАЙ АФИН
  13. ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН
  14. НЕГОДЯЙ И ПРОВИДЕЦ
  15. Золотые заповеди НЛП
  16. Рецензии Русская грамматика для русских Виктора Половцова (старшего).
  17. Трактат о кнуте и прянике
  18. Структура коннотативного макрокомпонента значения
  19. Значит, Дон - плохой человек?