<<
>>

§ !. Обычное право

Как общее правило, источником права в дофеодальных государствах, возникших в результате разложения первобытно-общинного строя, является обычное право. Поскольку основными очагами классового общества у восточного славянства были города — центры Руси, то возникавшие правовые нормы стали называться русским правом, или Русской Правдой. Норманисты всячески старались доказать, что русское право — это норманское, скандинавское право.

Восточно-славянское же право признавалось ими примитивным. А между тем уровень общественно-экономического развития восточного славянства в IX в. и тем более в X в. был настолько высок, что издание здесь законов в отмену или в изменение норм обычного права вполне было возможно. Издание законов было и технически осуществимо, поскольку установлен факт существования письменности у руссов задолго до принятия ими христианства. Достаточно указать, что уже Константин Философ (около середины IX в.) нашел в Херсонесе евангелие и псалтырь, написанные русскими письменами. Имеются известия, что хазары заимствовали свою письмен- ность от руссов К Тем не менее памятники законодательства до нас не дошли.

Для установления основных черт права в дофеодальный период Русского государства мы вынуждены прибегать к анализу норм обычного права. Однако у нас имеются источники, относящиеся непосредственно к рассматриваемому периоду, которые могут нас познакомить с некоторыми важными моментами в истории русского права данного периода. Этими источниками являются русско-визан- тийские договоры.

§ 2. Русско-византийские договоры

Обзор литературы. Летопись сообщила нам о заключении русскими князьями четырех договоров с Византией в 907, 911, 945 и 971 гг. Первый договор дошел до нас не в подлинном тексте, а в пересказе летописца.

Византийские источники не содержат никаких известий об этих договорах, и потому вопрос о происхождении их, о взаимном отношении, об их источниках давно сделался предметом оживленного спора.

Сторонники низкого уровня общественно-экономического развития Киевской Руси, в частности норманисты, старались доказать, что русско-византийские договоры являются позднейшими подлогами.

Первоначально о подложности договоров 911 и 945 гг. было высказано мнение немецким историком Шлецером в его исследовании «Нестор». Шлецер основывался на том, что договор написан от имени трех византийских императоров: Льва, Александра и Константина. Он утверждал, что таких трех императоров вместе не было ни в 911 г., ни в другое время. Доказательством подложности договоров было, по Шлецеру, также и то, что византийские источники молчат о них и что рассказ о походе Олега на Константинополь носил баснословный характер 49.

О подложности русско-византийских дого-воров говорили и представители скептической школы в русской исторической науке— Каченовский 50 и Виноградов \

Однако с течением времени взгляд о подложности русско-византийских догозоров был опровергнут. Так, было установлено Кругом в его исследовании, посвященном византийской хронологии, что Александр и при жизни Льва именовался императором; Константин же, еще будучи младенцем, был коронован. А затем было исчерпывающим образом доказано, что текст русско-византийских договоров был переведен на русский язык с византийского (греческого) языка, причем при подстановке греческих слов многие обороты речи и смысл отдельных фраз могли быть легко поняты51. Здесь надо отметить заслуги Н. А. Лавровского, посвятившего этому вопросу специальное исследование52. После же работы Ламзи- на 53, доказавшего в основном историчность похода князя Олега на Византию в 997 г., последние сомнения в подлинности договоров должны были отпасть. И тогда историки могли перейти к решению других вопросов, относящихся к этим весьма важным памятникам древне-русского права. Здесь центром внимания сделался вопрос о том, какое право было положено в основу в русско-византийские договоры.

Так, В. Никольский 54 считал, что в русско-византийских договорах было отражено варяжско-византийское право, К.

Г. Стефа- новский55 — славяно-греческое, В. И. Сергеевич 56 — чисто греческое право, Д. Я. Самоквасов 57 — чисто славянское право. Ряд исследователей, например, П. Цитович 58 и Г. Ф. Шершеневич 59 отказывались признавать в этих договорах элементы того или иного национального права. Они видели в них наличие особого договорного международного права.

Были поставлены и другие вопросы, относящиеся к вопросу о происхождении и значении русско-византийских договоров в истории русского права. Так, много внимания было уделено уяснению взаимоотношения договора 907 и 911 гг. Карамзин считал, что в 907 г. был заключен совершенно самостоятельный договор. К этому мнению затем присоединились Срезневский и Бестужев-Рюмин. Эверс не согласился с Карамзиным. Он признал договор 907 г. только предварительным соглашением, на основе которого позднее (в 911 г.) заключен был формальный мирный договор. К взгляду Э'зерса присоединился Тобин, а затем из нозейших авторов — Лонгинов. Шахматов отрицал существование договора 907 г. и считал текст летописи об этом договоре сознательной интерполяцией летописца.

Наконец, М. Д. Приселков объясняет появление рассказа летописца о договоре 907 г. тем, что в его распоряжении был не полный текст договора 911 г., а обрывки, которые и были использованы и пересказаны летописцем К

Появляются работы, посвященные обстоятельному комментарию текста русско-византийских договоров. Среди этих работ надо, кроме работы В. И. Сергеевича, указать на хрестоматию по истории русского права М. Ф. Владимирского-Буданова (вып. 1), работы А. В. Лонгинова 60, Д. М. Мейчика3.

В самое последнее время было обращено внимание на язык русско-византийских договоров. Академик С. П. Обнорский привел в специальной статье, посвященной этому вопросу, исчерпывающие доказательства того, что перевод русско-івизантийских договоров был сделан с греческого на болгарский (т. е. болгарином), а затем был исправлен книжниками61.

Происхождение русско-византийских договоров, В настоящее время можно считать совершенно опровергнутыми взгляды Шлеце- ра, Каченовского и Виноградова о подложности русско-византийских договоров.

Рядом последующих работ (Круга, Лавровского и др.) доказано, что никаких несообразностей в их тексте нет. В частности, было доказано, что упоминание в договоре 911 г. сразу о трех византийских императорах вовсе не является анахронизмом, что молчание византийских источников о русско- византийских договорах находит свое объяснение в том, что византийские хроники содержат пробелы в отношении тех лет, когда договоры были составлены. Доказано было, что Олег действительно совершил свой поход на Царьград, хотя в рассказе об этом походе содержались некоторые баснословные элементы, которые легко отделимы от сообщений достоверных.

Однако, отрицая подложность русско-византийских договоров, трудно настаивать на том, что их текст дошел до нас без всяких изменений. Несомненно, что за триста — четыреста лет их списывания переписчиками летописей текст их мог подвергнуться более или менее значительным изменениям. Возможно, что имеются и пропуски в тексте.

Если вопрос о подлинности или подложности русско-византий- єких договоров является окончательно решенным, то происхождение некоторых договоров до сих пор все еще не выяснено. Наибольшие трудности представляет вопрос о происхождении договора 907 г.

Из обзора литературы о договорах видно, что имеются следующие взгляды о взаимоотношении договора 907 г. и договора 911 г. С одной стороны, эти договоры признавали (Карамзин, Срезневский, Бестужев-Рюмин) совершенно самостоятельными договорами.

С другой стороны, некоторые исследователи (Эверс, Тобин, Лонгинов и др.) считают, что договор 907 »г. является только предварительным соглашением, на основе которого позднее (в 911 г.) был заключен формальный мирный договор.

Третьи (как, например, Шахматов) отрицают существование договора 907 г. и считают текст летописи, рассказывающей об этом договоре, сознательной интерполяцией летописца. А, как было ука" зано, М. Д. Приселков дает свое объяснение тому, что в договоре 907 г. содержатся в пересказе постановления, получившие подробную регламентацию в договоре 911 г.

Он предполагает, что князь Святополк Изяславович предоставил Нестору возможность для составления «Повести временных лет» пользоваться княжеской казной, где хранились договоры русских с греками, причем эти договоры не находились в должном состоянии. Части их уже не было, часть договора 911 г. была оторвана от остального текста, что и дало Нестору повод считать оторванный кусок за остаток текста более раннего договора с Византией. Был и другой экземпляр, полный, который Нестор привел через несколько строк летописи целиком. Взгляд М. Д. Приселкова был принят и В. В. Мавродиным Мнение о том, что договор 907 г. является самостоятельным договором, не имеющим отношения к договору 911 г., вызывает серьезные возражения, которые, на наш взгляд, лучше всего были выражены Сергеевичем2. Он указал, что в передаче летописца в этом договоре содержатся такие статьи, которые едва ли были возможны, если учесть победоносный исход похода Олега на Царь- град. По его мнению, нельзя допустить, что «в 907 г., когда русские полчища стояли еще у ворот Константинополя, греки нашли удобнее вести с предводителями переговоры с целью ограничить русских купцов». Он полагает, что «предложение таких ограничительных статей победителю, который еще занимал греческую территорию, представляется мало вероятным». «Трудно думать, — пишет он далее, — что греки повели речь о порядке приезда Руси в Грецию, об остановке их у св. Мамы, о входе в город после описи в числе 500 человек, не более, и при том одними воротами, без оружия и с царевым мужем, — в то самое время, когда множество (по исчислению летописца до 80 000) варягов, славян, чюди, кривичей и др. стояло под самым городом и предавалось по обыкновению всяческим насилиям и грабежу» \

Возражение Сергеевича может быть с успехом направлено и против мнения, что в договоре 907 г. содержатся только предварительные положения, которые затем были регламентированы и развиты в письменном договоре 911г. Достаточно учесть, что в последнем договоре нет ограничительных пунктов 907 г.

(о местопребывании у св. Мамы и пр.). Трудно понять, почему непосредственно после победы в договоре 907 г. содержались эти ограничительные пункты, а в 911 г., когда Византия не видела непосредственной опасности от полчищ Олега, этих пунктов нет.

Предположения М. Д. Приселкова говорят о его большой научной фантазии, но они мало убедительны. Здесь и Нестор, пишущий «Повесть временных лет», и князь Святополк Изяславич, якобы предоставивший летописцу пользоваться казной, где был неполный текст с оторванным куском и текст полный. Все это—голые предположения.

Нам думается, что мнение Шахматова о том, что особого договора в 907 г. не было заключено или, вернее, было заключено только соглашение о мире и о контрибуции, более обоснованно. Сер. геевич, на наш взгляд, правильно указывал, что греки должны были добиваться скорейшего удаления воинов Олега с их территории и что с этой целью они должны были поспешить дать выкуп, который Олег у них потребовал, а не возбуждать переговоров, которые могли только замедлить очищение их земли I

Анализ летописного рассказа о договоре 907 г. показывает* что в этом рассказе имеются явные повторения и вставки, которые прерывали последовательное течение мысли. Составитель, несомненно, имел под своими руками разнообразный материал, из которого он и старался построить нечто целое, но это ему не удалось. Во всяком случае следы пользования текстом договоров 91! н 944 гг. (ограничительные статьи) несомненны.

Касаясь происхождения договора 945 г., необходимо прежде всего отметить, что происхождение этого договора, по данны е советских исследователей, должно быть отнесено не к 945, а к 944

г. Мы оперируем общепринятой датой — 945 г.

В литературе давно был поставлен вопрос о взаимоотношении договора 911 и договора 945 (944) гг. Здесь, что касается 911 и 945

г., то еще Эверс, а затем Тобин высказали мысль, что договор 945 г. есть только дополнительный к первому, а потому содержит одни прибавочные статьи, дополняющие или изменяющие статыт договора Олега. С этой точки зрения статьи договора 911 г., не измененные договором 945 г., продолжали действовать, хотя и не были повторены. Но Сергеевич правильно, на наш взгляд, отвел эти соображения Эверса. Он указал, что в обоих договорах есть постановления, в которых нельзя усмотреть никакого различия. Если в одном случае нашли нужным повторить старое правило, отчего же не сделано этого и в другом? «Кроме того, — говорит Сергеевич, - договор 945 года ссылается иногда на прежний мир, прямо подтверждая его статьи. Если такой подтвердительной ссылки нет, это значит, что составители нового договора не находили нужным настаивать на сохранении той или другой статьи первого мира» !.

Несомненно, речь шла не о дополнении к прежнему миру 911 г., а об обновлении его. Что касается договора 972 г., то никаких сомнений ло вопросу о его происхождении в настоящее время не высказывается.

Вопрос об источниках русско-византийских договоров. Обратимся теперь ко все еще не решенному вопросу о том, какое право лежит в основе русско-византийских договоров. Как было указано, по этому вопросу имеется много разных мнений. Несомненно, мнение Сергеевича о том, что в договорах было положено в основу греческое право, не может быть принято, поскольку в самом тексте их говорится о применении норм «Закона русского» (удары мечом и пр., о взыскании с вора троекратной стоимости вещи). Далее, санкция за некоторые преступления не является специфичной для греческого права (например, смертная казнь за убийство).

Нельзя принять и мнение Самоквасова о том, что в договорах отразилось чисто славянское право. Прежде всего, само понятие «славянское право» является голой абстракцией. Система права отдельных славянских народов в IX—X в. значительно различалась. Едва ли одинаковом было обычное право и у племен восточного славянства. А главное, если мы будем считать, что Русская Правда является памятником, который лучше, чем иные, отразил в развитом виде систему права восточного славянства, то оказывается, что между нормами Русской Правды и нормами русско-византийских договоров имеется большое различие. Достаточно учесть, что за кражу взыскивалось не вознаграждение в размере троекратной стоимости вещи, а заранее установленные уроки.

Нельзя принять взгляд Цитовича и Шершеневича и других исследователей, что в русско-византийских договорах получило свое отражение «договорное», международное право, которое не было ни славянским, ни византийским. Дело в том, что трудно представить, что в X в. могла сложиться такая абстрактная система права, оторванная от национальной основы. А главное, в самом тексте имеются нормы, которые надо счесть нормами русского права («Закон русский») или нормами, в которых проявляются основные положения греческого права (что, между прочим, в некоторых случаях показано В. И. Сергеевичем).

Отказ видеть в русско-византийских договорах или чисто греческое или чисто славянское или так называемое «договорное», «международное» право, должен повлечь за собой признание наличия в них смешанного права, нормы которого были установлены в результате компромисса между договаривающимися сторонами. Составители договоров сделали, на наш взгляд, довольно искусную62попытку приспособить греческое (византийское) право, характерное для развитого феодального общества, к русскому праву («Закону русскому»), т. е. к системе права варварского, дофеодального государства. Но что собой представляет это русское право — «Закон русский»? Является ли оно «славянским» правом, т. е. некоей абстракцией в стиле Самоквасова, или правом восточного славянства? Мы уже указали, что представление о «славянском» или, вернее, «общеславянском» праве не может быть принято, поскольку славяне в X в. находились на разных ступенях общественно-экономического развития, и, следовательно, в системах их права должны были существовать большие различия. Но и восточное славянство также не было однородно по своему общественно-экономическому развитию. Достаточно вспомнить существование такого племени, как вятичи, которые и к XII в. не вышли еще из стадии родо-племенных отношений. Следовательно, не могло быть какой-то единой системы права племен восточного славянства. «Закон русский» означает систему права, сложившуюся в основных центрах руси, той социальной группы, которая возникла в результате разложения первобытнообщинного строя восточного славянства. Эта социальная группа создавала очаги классового общества. Несомненно, крупных различий между отдельными центрами руси не было, и, следовательно, могла возникнуть единая система русского права, которую можно противопоставить системе греческого права.

Значение русско-византийских договоров. Русско-визангийские договоры имеют большое значение в истории русского права. Они не только являются бесспорными памятниками прочных экономических, политических и культурных связей Киевского дофеодального государства с Византией, но и дают возможность установить уровень правосознания и правовой мысли в IX—X вв. А самое главное, они показывают, что уже в эти века существовала целая система русского права («Закона русского»), которая предшествовала системе права Русской Правды.

<< | >>
Источник: С.В.ЮШКОВ. КУРС ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА СССР / Общественно политический строй и право Киевского государства. 1949

Еще по теме § !. Обычное право:

  1. 1.5 Основные концепции правового образования
  2. § !. Обычное право
  3. ГЛАВА 1 ОБЫЧНОЕ ПРАВО
  4. § 3. Субъекты права в системе универсалистской модели мира
  5. § 4. Субъекты права в космической модели мира
  6. § 1. Право как общественный идеал
  7. § 3. Право как описание материальной сущности
  8. § 6. Обычное право 16.
  9. § 1. Понятие правовой системы
  10. § 3. Правовой статус личности.