<<
>>

5.1. Основные тенденции в судебной политике России начала XX в.

Состояние судоустройства и судопроизводства следует рассматривать в контексте государственно-правового развития России начала XX в., характеризовавшегося следующими противоречивыми тенденциями: - неудавшаяся кодификация основных отраслей российского права (уголовного, гражданского, уголовного процессуального и гражданского процессуального); - развитие российской государственности по пути постепенного превращения самодержавия в конституционную монархию; - декларация идей законности и правового государства со стороны правительства на фоне применявшихся в условиях подъема революционного движения чрезвычайных мер судебного и административного преследования; - отношение к суду в условиях формирования в России многопартийности; - подготовка реформы местной юстиции как способ обеспечения прав и законных интересов крестьян.
На рубеже XIX-XX вв. правительство намеревалось осуществить кодификацию ведущих отраслей права в целях создания целостного правового механизма в стране. Были разработаны проекты новой редакции судебных уставов, новые Гражданское и Уголовное уложения. Состояние судоустройства и судопроизводства, модернизированных реформой 1864 г., выгодно отличалось на фоне положения дел в ведущих отраслях материального права. В то же время отсталость гражданского и уголовного права тормозила развитие судебной практики. Нуждались в правовом регулировании: соотношение собственности и владения; виды обязательств (например, особенности торговых сделок по сравнению с общегражданскими); ответственность за невыполнение обязательств; организационно-правовые формы юридических лиц (акционерные общества, товарищества полные и на вере, губернские и уездные органы местного самоуправления, сельские и волостные общества и др.); протекционистские меры по отношению к отечественной промышленности и торговле. В ходе подготовки Гражданского уложения сталкивались естественная и историческая школы права.
Если сторонники естественной школы настаивали на существовании универсальных, общечеловеческих цивилистических норм, то историческая - делала акцент на национальный характер права. Отечественные цивилисты искали в зарубежном праве конструкции, пригодные для национального права. Несмотря на то, что состояние дел в сфере гражданского права давно не отвечало потребностям развития экономики страны (действовали разрозненные, противоречащие друг другу, принятые в разное время и в разных условиях законодательные акты, а в крестьянской среде сохранялось обычное право), Россия так и не получила Гражданского уложения, хотя проект его и был разработан. Комиссия по составлению Гражданского уложения работала до января 1906 г. и ею был подготовлен проект из 2 640 статей: Положение общее, Се мейственное право, Обязательства и 12 томов объяснительных записок к ним. Проект Уголовного уложения поступил в 1901 г. на рассмотрение Государственного совета. Обсуждение было закончено в 1903 г. И указом от 22 марта Николай II утвердил Уложение, состоявшее из 37 глав, объединяющих 687 статей. В Уголовном уложении 1903 г. было провозглашено равенство граждан перед законом, идея отказа от объективного вменения и уголовной ответственности только при наличии индивидуальной вины обвиняемого, другие достижения западноевропейской и русской науки уголовного права. Однако в полном объеме Уложение так и не было введено. Действовали лишь вторая-пятая главы, отдельные статьи некоторых других глав и статьи Общей части применительно к положениям, введенным в действие. Глава вторая «О нарушении ограждающих веру постановлений» была введена в действие в марте 1906 г. после принятия законов о веротерпимости, провозглашения свободы вероисповеданий при сохранении привилегии православной церкви. Главы третья, четвертая и пятая Уложения: «О бунте против верховной власти и о преступных деяниях против священной особы императора и членов императорского дома», «О государственной измене», «О смуте», - по сути охватывали государственные преступления.
Эти главы были введены высочайше утвержденным мнением Государственного совета от 7 июня 1904 г. Кроме указанных глав, были введены в действие от- дельные статьи других глав. Так, из главы «О противодействии правосудию» были введены статьи, установившие ответственность за недонесение, за укрывательство.. В связи с утверждением в 1904 г. Таможенного устава были введены в действие статьи, предусматривавшие ответственность за контрабанду. Из главы «О нарушении постановлений о надзоре за печатью» была введена в действие статья, давшая право суду определять степень преступности помещенного в печати материала403. Очевидно, что были введены в действие прежде всего те главы и статьи Уголовного уложения, которые отвечали изменившейся политической ситуации в стране. Ни проекты новой редакции судебных уставов, ни Гражданское уложение, призванное, наконец, заменить устаревший X том Свода законов, не были приняты, а Уголовное уложение, высочайше учрежденное в 1903 г., действовало лишь в незначительном объеме. «Мертворожденными» оказались не только проекты муравьевской комиссии, но и Гражданское уложение. Если потребность в кодификации судебного права может быть поставлена под сомнение, то введению в действие Гражданского уложения не было альтернативы. Неудавшаяся кодификация законодательства начала XX в. показывает неспособность правительства в сложившихся условиях провести серьезное целостное преобразование, нацеленное на перспективу. В выступлении в Санкт-Петербургском юридическом обществе на тему «Обновленный строй и кодификация» И.Б. Гессен сказал: «Как известно, все наше действующее законодатель ство давно уже было признано никуда не годным, и ко времени 1904 г. оно все находилось в стадии пересмотра. Но реформа затянулась, и эта затяжка реформы послужила одной из главных причин, что смута все росла и дошла до таких пределов, что пришлось применить экстренные меры»404. И.В. Гессен, придерживавшийся конституционно-демократических воззрений, преувеличивал роль закона, видя в нем возможность полностью обновить и переустроить общество.
Такая идеализация права была характерна для многих либеральных юристов. По их мнению, хорошо разработанное законодательство было в состоянии обеспечить стабильность общества и государства, а отсутствие надлежащей правовой основы усугубляло существовавшие противоречия. Либеральной юриспруденции было свойственно недооценивать экономические и общественно-политические факторы. На рубеже XIX и XX вв. в политике самодержавия наблюдались две противоречивые тенденции: корни одной отходят к реформам второй половины XIX в. и проявляются в попытках продолжить этот реформаторский курс (даже если эти попытки слабы и непоследовательны); вторая - была направлена на сохранение самодержавия как формы правления, на поддержание во что бы то ни стало существующего режима. Вторая тенденция все более преобладает над первой, отнимая у правительства все силы. «Главной политической целью правительственного лагеря, - пишет К.Ф. Шацилло, исследуя этот период, - было сохранение в стране неограниченного само- державия и всего того общественного строя, который сложился в России в ходе многовековой истории, но уже перестал соответствовать объективным потребностям развития страны»405. Концентрация противоречий в общественной- и государст венной жизни приводит к тому, что со стороны правительства нужны были экстренные меры. И эти отличавшиеся быстротой реагирования меры забрали все силы и средства в государстве. Под воздействием общественно-политических сил самодержавие дальше испытывает свои реформаторские возможности, пока, наконец, они не окажутся исчерпанными. Преобразова ния «сверху», отражавшие стремление самодержавия к самосохранению и в силу этого имевшие ограниченный характер, вели к накоплению противоречий и в конечном счете к падению режима. Под давлением общественности происходит поворот в пол» итике самодержавия в сторону либерализации. Последовала конституционная попытка конца 1904 - начала 1905 гг. П.Д. Святополк-Мирский, приняв министерство внутренних дел после убийства В.К. Плеве, составил записку, которая «до- казывала необходимость общего изменения внутренней поли тики правительства, необходимость мер к укреплению законно сти и необходимость отмены исключйтельных законов, уста новления свободы печати, свободы вероисповедания»406.
Записка была представлена Николаю II в двадцатых числах ноября 1904 г. П.Д. Святополк-Мирский из последних сил доказывал «наверху», что если не будут осуществлены либеральные реформы, то последующие перемены будут уже в виде революции, заверяя при этом, что «желание громадного большинства благонамеренных людей» заключается в том, чтобы осуществить реформы «не трогая самодержавия». По свидетельству А. А. Лопухина, являвшегося с 1902 по 1905 гг. директором департамента полиции, «после предпринятого Мирским шага существовавшее в общественных кругах признание негодности данного политического строя проникло в бюрократическую среду и быстро претворилось там в сознание близости его конца, чем последний и был ускорен»407. Комиссия, созданная для обсуждения записки, имела два заседания: 6 и 8 декабря. Позиция П.Д. Святополка-Мирского о введении представительства сильно смущала Николая II и его окружение: насколько представительное учреждение будет сочетаться с самодержавием. Несмотря на некоторые противоречия и разногласия, комиссия сочла «участие общественного элемента в законодательной работе в какой бы то ни было форме мерой опасной»408. П.Д. Святополк-Мирский, удрученный неудачей, не медля, подал прошение об отставке. Конституционная попытка конца 1904 - начала 1905 гг. закончилась подписанием Николаем II указа от 12 декабря 1904 г., в котором в общей форме говорилось о разработке мер по «устроению крестьянской жизни» и изменению крестьянского законодательства, содержались обещания расширить права земских и городских учреждений, ввести государственное страхование рабочих, сократить применение положения об исключительной охране, устранить ограничения в делах печати, ввести начала веротерпимости, обеспечить самостоятельность судов и равенство перед ними лиц различных состояний . Высочайший указ от 12 декабря 1904 г., в частности, предписывал: «принять действительные меры к охранению полной силы закона, важнейшей в самодержавном государстве опоры престола, дабы ненарушимое и одинаковое для всех исполнение его почиталось первейшей обязанностью всех подчиненных нам властей и мест, неисполнение же ее неизбежно влекло законную за всякое произвольное действие ответственность, и в сих видах облегчить потерпевшим от таких действий лицам способы достижения Правосудия»409.
Там же говорилось о необходимости «в целях охранения равенства перед судом лиц всех состояний, внести должное единство в устройство судебной части в империи»410. Задачи по выполнению этого указа были возложены на Комитет министров. Высочайший указ Правительствующему Сенату от 12 декабря 1904 г., предписывавший придать единообразие судебной системе, дал толчок к подготовке наиболее значимого мероприятия самодержавия в судебной сфере в этот период - реформы местной юстиции. Вопрос о реформе местной юстиции был поднят не случайно, поскольку именно она в ряду других первоочередных мероприятий правительства была направлена на «поднятие благосостояния основного земледельческого класса государст- ва»411. Вопросы устройства местного суда обсуждались в Особом совещании о нуждах сельскохозяйственной промышленности под председательством С.Ю. Витте в декабре 1904 - январе 1905 гг. Особое совещание не могло обойти вопрос о волостном суде. Большинство высказалось за уравнение крестьян с другими сословиями в правах, в частности в праве на судебную защиту. В ходе обсуждения звучала резкая критика в адрес волостного суда. Так, профессор гражданского права, член Петербургской судебной палаты А. М. Гуляев назвал волостной суд судом «без законов, без материального права, без правил процессуальных»412. Какие бы ни строились теоретические предположения о волостных судьях как лучших представителях своей среды, знающих действующее в этой среде право, хотя бы обычное, «на практике выходит, что волостной суд есть суд волостного писаря... Опрашивая крестьян, и в их числе волостных судей, по вопросам о крестьянском суде и праве, мы встретились с указаниями, что волостной писарь до тех пор не записывает в книгу решений постановляемого судьей приговора, пока таковой не состоится в смысле желательном для писаря»413. Большинство участвовавших в Совещании признавало наличие обычаев в крестьянской среде, но высказывалось вместе с тем за ограничение по возможности их действия и за необходимость считаться с ними при разработке законодательства. Так, товарищ обер-прокурора Гражданского кассационного департамента Сената А.И. Лыкошин сказал, что «необходимо, по возможности, ограничить сферу применения обычая судами. Необходимо дать более зажиточным, более энергичным и предприимчивым крестьянам возможность выбраться, наконец, на путь общегражданский, выйти из своего обособленного положения, стать действительно полноправными гражданами»414. Профессор Л.И. Петражицкий, яркий представитель психологического направления в отечественной правовой науке, участвовавший в заседаниях с правом совещательного голоса, отметил, что «отсутствие надлежащего позитивного права - одна из существенных причин печального экономического состояния крестьянства»415. По его мнению, «желательно вообще хорошее гражданское право и при том такое, которое в некоторых областях, особенно в области наследственного права, считалось бы с существующими особенностями экономического быта и направлениями интуитивного права»416. «Так как никакое экономическое развитие невозможно без прочного юридического порядка, - говорил Л.И. Петражицкий, - то для меня ясно, что необходимо введение определенного писаного права. Если этот вопрос будет решен так, как его представляю я, то тогда не может быть более вопроса о волостном су- де» . Министр юстиции Н.В. Муравьев в Особом совещании о нуждах сельскохозяйственной промышленности высказался в том смысле, что пока в России существуют волостные суды, будет невозможно введение Уголовного уложения 1903 г. К этому выводу, по словам министра юстиции, пришла Высочайше учрежденная при министерстве юстиции комиссия по разработке мероприятий, связанных с введением нового Уголовного уложения, которую возглавлял сам Н.В. Муравьев. Уголовное уложение, являясь единым кодексом, должно было заменить прежнее Уложение о наказаниях уголовных и исправительных и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. При введении нового Уложения такие преступления, совершенные крестьянами, как кражи, мошенничества и т.п., следовало изъять из ведения волостных судов. При этом выяснилось, что «на местах за волостными судами нет никаких подходящих судебных органов - одни уездные члены окружных судов, а дел указанных категорий возникает очень много»417. Комиссия, занимавшаяся подготовкой мероприятий по введению нового Уголовного уложения, пришла к выводу, что «ничего сделать нельзя» и следует оставить без нового уголовного закона не только волостные суды, но и соприкасавшиеся с ними вышестоящие судебные инстанции. Министр юстиции высказался за настоятельную необходимость упразднения волостного суда и учреждения на местах таких судебных органов, которые были бы в состоянии применять общие законы государства418. И.Л. Горемыкин как член Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности и одновременно председатель Особого совещания для пересмотра законоположений по судебной части, призванного решить судьбу проектов муравь- евской комиссии, высказался за необходимость объединения работ по переустройству волостного суда с внесенным уже в Государственный совет проектом новой редакции судебных уставов: «Если вопрос о замене и преобразовании волостного суда будет отделен от общей схемы устройства судебных учреждений и отложен до особого рассмотрения - все проекты преобразований судебной части останутся в неопределенном положении»419. Два участника Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности настаивали на сохранении волостного суда - А.С. Стишинский и Н.А. Хвостов420. В обоснование своей позиции они ссылались на материалы комиссии сенатора М.Н. Любощинского, обследовавшей в 80-х гг. XIX в. крестьянские суды 15 губерний Европейской России и обобщившей свою деятельность в 7 томах по 600-800 страниц каждый. Комиссия сделала вывод о том, что волостной суд пользуется уважением у крестьян: «Суд наш хотя и темный, ... да для нас лучше мирового/ беда только в том, что судьи неумелые, законов прочесть не могут, все писарь читает, но все-таки свой суд тем хорош, что близко да дешево, к мировому с пустяшным делом не пойдешь - далеко, а для нашего брата и пустяк дорог, у мирового пошлина да издержки и адвоката 20 надо» . _ Вывод этот был сделан на основании отзывов должностных лиц, близко стоявших к крестьянскому управлению. Понятно, что действовавшая в 80-х гг. прошлого века комиссия сенатора М.Н. Любощинского была призвана обосновать необходимость отмены мировой юстиции и усиления административной власти в деревне, что и произошло с принятием закона 188 9 г. о земских участковых начальниках. Предвзятое мнение комиссии в новых условиях не могло служить весомым аргументом . Несмотря на возражения А. С. Стишинского и Н.А. Хвостова, Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности приняло решение: «Волостной суд, подчиненный администрации, состоящий из лиц малограмотных, несведущих в технике судебного дела, зависимых в экономическом и правовом отношениях, - не удовлетворяет ни одному из условий правильного суда. Никакие меры по улучшению такого суда не могут изменить основных, его недостатков, а потому волостной суд подлежит в принципе упразднению и замене его судом общим для всех сословий, сведущим в технике судебного дела, независимым от администрации и входящим в состав судебного управления»421. Высказавшись за упразднение волостного суда и за необходимость реформы местной юстиции с учетом прозвучавших замечаний и предложений Совещание о нуждах сельскохозяйст- венной промышленности разработало схему преобразований. Было признано возможным устройство трех типов низшего звена судебной системы. . 1) Коллегиальное учреждение во главе с выборным председателем из числа местных жителей, отвечавших определенному образовательному цензу. По всем или по некоторым делам к нему добавляются выборные заседатели из крестьян. Такая схема предлагалась товарищем обер-прокурора Гражданского Кассационного департамента Сената А.И. Лыкошиным422, адвокатом Н.Н. Герардом423. 2) Единоличный выборный мировой судья (мнение А.Н. Куломзина424, Н.Н. Кутлера425). 3) Мировой судья, назначаемый от правительства. Подоб ное учреждение уже действовало на окраинах России, куда судебная реформа 1864 г. «в чистом виде» не смогла докатиться. Аналогичное учреждение в лице единоличного участкового судьи проектировалось муравьевской комиссией. Кроме министра юстиции Н.В. Муравьева, этой точки зрения в Совещании придерживался Г.Г. Савич, представлявший министерство внутренних дел426. . В начале января 1905 г. министр юстиции Н.В. Муравьев внес в Комитет министров представление по данному вопросу, в котором предлагалось предоставить право отправлять правосудие «исключительно предназначенным для того судебным органам», упразднив при этом судебные полномочия земских участковых начальников и волостной суд по крестьянским делам427. Оказались напрасными колоссальные усилия, потраченные Н.В. Муравьевым в комиссии по пересмотру судебных уставов на то, чтобы сохранить угодный высочайшей власти и непопулярный в обществе институт земских участковых начальников. Лавируя в сложных условиях, Николай II вынужден был заявить о необходимости внести единообразие в устройство судебного строя в империи, что означало отказ от института земских участковых начальников. Министру юстиции осталось лишь подтвердить высочайшую волю. Последовавшее за указом Николая II представление министра юстиции означало полный крах деятельности последнего. Накануне январских событий 1905 г. Н.В. Муравьев стал хлопотать о должности посла. Как писал С.Ю. Витте, Н.В. Муравьев понимал, что в России «наступает эра всевозможных случайностей и катастроф, а потому, как крысы перед бурей покидают корабль, так и он решил устроиться где- нибудь в тихой бухте»428. Причиной ухода с поста министра юстиции будет, наверное, правильным считать не только политическую обстановку в стране, о чем с большой долей иронии в адрес Н.В. Муравьева писал С.Ю. Витте, но и провал работы комиссии по пересмотру судебных уставов, которую считал делом своей жизни. Указом 14 января 1905 г. Н.В. Муравьев был назначен послом в Италию, где вскоре умер при весьма загадочных обстоятельствах . Естественное стремление к самосохранению .заставило самодержавие пойти на подписание Манифеста «Об усовершенствовании государственного порядка» 17 октября 1905 г., в котором царь обещал «даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Предполагалось также «установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей»429. Самодержавие сделало следующий шаг в своем стремлении к самосохранению - пошло на создание учреждения парламентского типа, провозгласило политические права и свободы. В ходе реформ второй половины XIX в. те принципы и институты, которые в других странах внедрялись в жизнь конституционным путем, в российское право вошли через судебные уставы 18 64 г. - разделение властей (в виде независимости судебной власти) , формальное равенство (посредством равенства всех перед судом), неприкосновенность личности, презумпция невиновности, право на защиту, право человека быть судимым себе подобными (присяжными заседателями). В этом же русле идет уже структурная перестройка высших государственных учреждений, законодательно закрепляется минимум гражданских и политических прав и свобод. Правда, все эти преобразования носили незавершенный характер, затрагивали сложившиеся в общественном строе и государственности противоречия, но не разрешали их до конца. Так, ст. 4 «Основных государственных законов» в редакции 1906 г. гласила: «Императору всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть...» (вместо формулировки ст. 1 «Основных законов...» в редакции 1832 г.: «Император Российский есть мо нарх самодержавный и неограниченный»). «Основные государственные законы» закрепляли законодательную власть Государственной Думы и Государственного Совета: «Никакой закон не может последовать без одобрения Государственного Совета и Государственной Думы и воспринять силу без одобрения государя императора». Однако в случае прекращения или перерыва деятельности Думы или Совета законопроекты могли быть обсуждены в Совете министров с последующим высочайшим утверждением. Действие высочайшего указа в этом случае носило временный характер, он подлежал утверждению в Думе или Совете в течение двух месяцев после возобновления их деятельности. Этот путь и был использован при введении в действие закона 19 августа 1906 г. о военно-полевых судах. Основные законы составлялись таким образом, чтобы оградить монаршие прерогативы. После учреждения Государственной Думы и реформы Государственного Совета акты стали именоваться: «Одобрен ный Государственным Советом и Государственной Думой и Высочайше утвержденный закон». Даже внешняя сторона свидетельствовала, по мнению председателя I Думы С.А. Муромцева, с которым трудно не согласиться, что это были «не более, как акты государственного управления, которые издаются в «законодательном порядке»»430. Оценка Манифеста 17 октября в советской исторической и юридической литературе при некоторых различиях во мнениях имеет общей своей основой признание того обстоятельства, что Манифест провозглашал начала конституционализма. Так, А.М. Давидович считал установившийся строй конституционным самодержавием431. В работе Н.И. Васильевой, Г.Б. Гальперина, А.И. Королева авторы отмечают, что «манифест декларировал эволюцию формы правления Российского государства от абсолютной к конституционной монархии, разумеется, ничем не обеспечив реализацию данного заявления»432. Принятие Манифеста 17 октября 1905 г. способствовало развитию законопроектной деятельности, связанной с претворением в жизнь обещаний, данных Николаем II. Эти законодательные мероприятия готовились в спешном порядке. В то же время разрабатывавшиеся ранее законопроекты «повисли в воздухе». Их участь была поставлена в зависимость от новых начал в государственной и общественной жизни. И.В. Гессен в русле своих конституционно-демократических взглядов отмечал: «Уже в указе 12 декабря 1904 г. указывалось на необходимость ввести в наше законодательство существенные нововведения и подчеркивалось, что их нужно ввести наибо лее быстрым и полным способом. Когда же была введена конституция 17 октября, то тогда, конечно, быстрота диктовалась уже положением дел, необходимость приспособить все стороны жизни к новым конституционным началам. При таких условиях, понятно, законодатель не в силах был позаботиться о том, чтобы издать закон в настоящем разработанном виде, он устанавливал только общие начала и полагал, что практика переходного времени как-нибудь справится при их помощи, а настоящие законы будут выработаны уже новыми законодательными учреждениями»433. На фоне законодательного закрепления демократических прав и свобод, изменений в высших органах государственной власти - создание Государственной думы, реформа Государственного совета - судебные преобразования не могли играть существенной роли. Общая тенденция в развитии государственных институтов самодержавия состояла в принятии ограничительных мер в отношении власти императора и развитии высших государственных органов по пути разделения властей. Судебная власть, будучи уже обособленной в ходе реформы 1864 г., общую тенденцию значительно опередила. Развернувшаяся в Совете министров в период подготовки «Основных государственных законов» дискуссия по вопросу о судейской несменяемости отражала позицию правительства: вроде и хорошо было бы лишить судей несменяемости, но существовали опасения относительно того, какой общественный резонанс вызовет данная мера. Были сторонники включения в Основные законы права царя на увольнение всех без изъятия должностных лиц. Несмотря на провозглашенную уставами 18 64 г. несменяемость, считали они, «судьи до настоящего времени знали, что монарх неограниченный волен сместить их в случае признанной им в том необходимости, а, с другой стороны, волен и отменить самый закон о несменяемости». Большинство же в Совете министров во главе с С.Ю. Витте считало, что если царь не получит в Основных законах права на увольнение всех должностных лиц, он «лишится возможности устранить даже тех судей, которые по своим действиям оказались бы опасными для правильного хода государственной жизни». Возражавшее меньшинство, ссылаясь на то, что несменяемость является «одной из неотъемлемых прерогатив судьи, обеспечивавшей ему возможность разрешить дело по совести и внутреннему убеждению вне всяких сторонних влияний», на самом деле также руководствовалось «охранительными» соображениями: отменить несменяемость судей, прочно вошедшую в жизнь с момента открытия новых судов, тем более после Манифеста 17 октября «едва ли представлялось бы удобным с точки зрения общей политики». К тому же, по мнению меньшинства, ранее уже были выработаны законодательные меры, позволявшие нейтрализовать судейский корпус - «почти во всех случаях увольнение неблагонадежных судей может совершиться на основании закона в порядке дисциплинарного производства»434. При кажущихся противоречиях внутри правительства по вопросу о несменяемости судей, а фактически в оценке роли судебной власти в государстве, в действительности было удивительное единство во взглядах - охранение существующего режима. Осуществление либеральной программы - добиться водворения в России правового государства и одновременно предупредить возникновение революции - в империи Николая II было невозможно. В условиях нарастающего кризиса применяются меры административного преследования. Так, число дознаний, разрешенных в административном порядке, по сравнению с 18 94 г. в 1903 г. возросло более чем в 27 раз (с 56 до 1522) 435. Однако правовую основу (вернее, «неправовую основу» - согласно либеральному пониманию закон может быть неправовым) для применения такого рода мер создавало «Положение об охране» от 14 августа 18 81 г. За фасадом судебных уставов существовал внесудебный порядок преследования. Это лишний раз подтверждает, что принятые в 70-80-х гг. ограничительные меры были достаточны для правительства. Провозглашенные уставами 18 64 г. демократические начала судоустройства и судопроизводства в действиях властей сочетались с административными и чрезвычайным мерами. Крайним проявлением политики самодержавия в ходе революции 1905-1907 гг. было принятие закона о военно-полевых судах 19 августа 1906 г. Согласно этому закону генерал- губернаторы и главнокомандующие в местностях, объявленных на военном положении или в положении чрезвычайной охраны, получили право в тех случаях, когда «учиненные лицом гражданского ведомства преступные деяния являются настолько очевидными, что нет надобности в его расследовании, предавать обвиняемого военно-полевому суду с применением в подлежащих случаях наказания по законам военного времени». Эти суды учреждались по требованию генерал-губернаторов, главнокомандующих и приравненных к ним лиц, начальниками гарнизонов. Военно-полевой суд состоял из председателя и четырех членов - офицеров армии и флота. Дела в этот суд передавались «безотлагательно за совершением преступного деяния». Закон от 19 августа 1906 г. закреплял, что «суд немедленно приступает к разбору дела и оканчивает рассмотрение онаго не далее, как в течение двух суток». Дела рассматривались при закрытых дверях и без форм судопроизводства. Приговор, объявленный на суде, немедленно вступал в законную силу и безотлагательно (во всяком случае не позже суток) приводился в исполнение по распоряжению военных начальников436. Основной мерой наказания была смертная казнь через повешение или расстрел. В литературе содержатся сведения о степени репрессивности карательного аппарата самодержавия начала XX в. По данным, приведенным Н.Н. Полянским в работе «Царские военные суды в борьбе с революцией 1905-1907 гг.», который в свою очередь ссылается на «цифровые итоги деятельности военно-полевых судов», опубликованные в газете «Товарищ» от 20 апреля 1906 г. А.Б. Вентиным, за 8 месяцев действия военно-полевой юстиции было предано смертной казни по непол ным подсчетам 1 102 человека437. Это больше, нежели за весь период с 1825 по 1905 гг. Репрессивная политика не мешала правительству публично провозглашать принципы законности и правового государства. Декларируя правительственную программу на заседании I Государственной думы 6 марта 1907 г., П.А. Столыпин говорил о необходимости создания в России правового государства: «Преобразованное по воле Монарха отечество наше должно превратиться в государство правовое, так как пока писаный закон не определит обязанностей и не оградит права отдельных русских подданных, права эти и обязанности будут находиться в зависимости от толкования и воли отдельных лиц»438. Среди мероприятий, «устанавливающих твердые устои наново складывающейся государственной жизни России»439, председатель Совета министров называет «ряд законопроектов, перестраивающих местную жизнь», как-то: «бессослов ная, самоуправляющаяся волость, в качестве мелкой земской единицы»440, упразднение должностей земских участковых начальников, «полицию предполагается преобразовать в смысле объединения полиции жандармской и общей, причем с жандармских чинов будут сняты обязанности по производству полити ческих дознаний, которые будут переданы власти следственной ~ В непосредственной связи с преобразованиями в сфере местного управления, по мнению П.А. Столыпина, шла и реформа местной юстиции. «Министерство юстиции представляет по этим соображениям в Государственную думу проект преобразования местного суда с сосредоточением судебной власти по делам местной юстиции в руках избираемых населением из своей среды мировых судей, к компетенции которых будет отнесена значительная часть дел, подчиненных ныне юрисдикции общих судебных установлений, связь с которыми будет поддерживаться образованием для них апелляционной инстанции в виде уездных отделений окружного суда, с кассационной инстанцией в лице Правительствующего Сената»441. В либеральных устремлениях правительства, которые оно вынуждено было под напором общественного мнения хотя бы декларировать, немаловажную роль играли демократические принципы и институты судоустройства и судопроизводства. В той же речи от 6 марта 1907 г. Председатель Совета Министров обратил внимание Государственной думы «на законопроекты в области уголовного права и процесса, устанавливающие целый ряд мер, которые, за сохранением незыблемости основных начал судебных уставов Александра II, оправдываются указаниями практики или же отвечают некоторым, получившим за последнее время преобладание в науке и уже принятым законодательствами многих государств Европы воззрениям. Так, предполагается допущение защиты на предварительном следст- вии, введение состязательного начала в обряд предания суду, установление институтов условного осуждения и условнодосрочного освобождения и т.п.» .. Однако на заседании 13 марта 1907 г. П.А. Столыпин, отвечая на прозвучавшие с думской трибуны обвинения в адрес правительства «о том, что у него руки в крови», на требования о немедленной отмене закона о военно-полевых судах, парировал: «Я, господа, от ответа не уклоняюсь. Я не буду отвечать на нападки за превышение власти, за неправильности, допущенные при применении этого закона. Нарекания эти голословны, необоснованны и на них отвечать преждевременно. Государство может, Государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада». И далее: «Когда на вас нападает убийца, вы его убиваете, этот порядок признается всеми государствами. Это, господа, состояние необходимой обороны: оно доводило Государство не только до усиленных репрессий, не только до применения различных репрессий к различным лицам и к различным категориям людей, оно доводило Государство до подчинения всех одной воле, произволу одного человека, оно доводило до диктатуры, которая иногда выводила Государство из опасности и приводила до спасения. Бывают, господа, роковые моменты в жизни Государства, когда государственная необходимость стоит выше права, и когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества»442. Двойственная позиция П.А. Столыпина иллюстрирует хаотичность и непоследовательность правительственного курса, в котором идея правового государства и сопутствовавшие ей законодательные мероприятия «соседствовали» с чрезвычайными мерами, когда соображения целесообразности и государственной необходимости ставились выше права. Понятно, что в таких условиях пост министра юстиции, который и прежде считался значимым, приобрел особое значение. Смены в руководстве министерством юстиции в столь сложное время говорят о поиске нужной кандидатуры. После того как Н.В. Муравьев в январе 1905 г. оставил этот пост, был период министерства С.С. Манухина (с января по декабрь 1905 г.), затем М.Г. Акимова (с декабря 1905 по апрель 1906 г.). С.С. Манухин, по отзывам современников, порядочный человек, шел явно не в ногу со стремлениями правительства и спустя пять месяцев был заменен М. Г. Акимовым, который также недолго продержался на этом посту. Наконец, министром юстиции становится И.Г. Щегловитов. «В лице Щег- ловитова он (Николай II. - М.Н.) нашел деятельного сотрудника по реакции. Если Муравьев выживал из ведомства старых юристов и заменял их своими креатурами, если Акимов не стеснялся говорить следователям по аграрным делам, что «от них самих зависит обратить невыгоды командировки в выгоды», намекая на желательное направление действий, то Щегловитов не только откинул в сторону всякие сомнения, но и оформил свои взгляды с неслыханным цинизмом, заявив с думской трибуны о нежелании считаться с законом»443. С.Ю. Витте писал, что в «...постыдное положение, в каком находится министерство юстиции, оно могло быть поставлено только . таким нравственно ничтожным человеком как ...Щегловитов»444, и «наихудшим из зол является утрата судеб- д О ным ведомством независимости» . По заключению Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства в начале XX в. министерство юстиции превратилось в «министерство неправосудия», а несменяемость судей подчас оставалась пустой декларацией445. Министр юстиции И.Г. Щегловитов на заседании Думы говорил о внепартийности суда, о необходимости оградить суд «от влияния политических страстей и давлений. Суд есть страж закона, но не проводник тех или других политических идей и тенденций. В суде не может быть места политической борьбе»446. На что представитель Войска Донского во II Думе Арканцев заметил: «Можно ли говорить после этого о внепартийности суда, когда само же министерство юстиции, само же правительство втянуло суд в эту партийность, сделав его партийным и благодаря этому убило и последние остатки уважения к суду...»447. В Государственной думе шло разоблачение нравов «щегловитовской» юстиции. Судебное ведомство в начале XX в. откровенно обслуживало политику. Современник писал: о И. Г. Щегловитове «Глава ведомства со всеми замашками самодержца, .в просторечии, втихомолку между подчиненными, «Ванька-Каин». Русское самодержавие нашло в нем своего сторожевого пса, лижущего руку хозяевам, бросающегося на всех, не принадлежащих семье. Он подчинил свое ведомство, свои суды политике»448. И.Г. Щегловитов занимал пост министра юстиции до лета 1915 г., когда в угоду Думе и общественности были смещены четверо наиболее реакционных министров. На пост министра юстиции был назначен А. А. Хвостов. Весьма показательны ответы И.Г. Щегловитова на допросах в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, где он, юрист, стоял перед юристами. Его ответы «точно бенгальским огнем освещают ту бездну, в которую погружались начала законности и правосудия накануне революции»449. На допросе 24 апреля 1917 г. И.Г. Щегловитов откровенно заявлял, что для него как министра юстиции «в подборе личного состава критерий был один - подбирать людей более твердых, более монархически настроенных, которые являлись бы хранителями того строя, который тогда существовал»450. Перед министерством в качестве основной задачи стояло не поддержание законности, а охранение существующего строя. У правительства в Думе были сильные оппоненты. В русле идеи законности звучали требования различных партий (в том числе, партии народной свободы) об установлении неприкосновенности личности. Вопрос вставал с особой остротой в связи с действием российского Habeas Corpus Act, а - Положения об усиленной охране. Так, М.М. Винавер, представитель партии народной свободы, известный юрист, заметил: «Если даже допустить, что может быть вводимо положение об усиленной или чрезвычайной охране, если имеется какое-либо оправдание для него в чрезвычайных случаях, то ведь единственное обоснование есть скорость, спешность производства и необходимость, не доводя до сложной процедуры нормального следствия, принять экстраординарные меры»451. Представители партий, выступая с думской трибуны, говорили о том, что действующее законодательство не используется в полной мере. Так, М.М. Винавер в речи при внесении запроса по поводу обнаружения петербургскими мировыми судьями при посещении ими тюрем множества лиц, содержавшихся под стражей без всяких оснований, сказал: «И вот нашелся такой закоулок в законе, который дает возможность и теперь, хоть в малой мере, охранять неприкосновенность личности: мировым судьям предоставлено право навещать дома заключений и проверять, правильно ли человек арестован...» Речь идет о ст. 10 Устава уголовного судопроизводства: «Каждый судья и каждый прокурор, который в пределах своего участка или округа удостоверится в задержании кого-либо под стражею без постановления уполномоченных на то мест и лиц, обязан немедленно освободить неправильно лишенного свободы». «И в Петербурге мировые судьи решили воспользоваться этим преимуществом. Тут то оказалось, что ... мировых судей стесняют в исполнении долга, когда это идет вразрез не с законами, а с политическими видами правительства»452. «Оказалось, что в течение 40 лет закон был забыт, и когда затем он был обнаружен, случился переполох»453. Министр юстиции объяснил это тем, что «закон, не соответствующий политическому режиму, хиреет», и тут же обещал немедленно принять «меры к тому, чтобы закон забытый был водворен»454. Партии в своих программных требованиях немалое внимание уделяли судебной власти. Более того, они отражали эти позиции в своих проектах конституций и иных законов. Так, проект Основного Закона в редакции одного из лидеров конституционно-демократической партии и Председателя I Государственной дуьды С.А. Муромцева предусматривал, что «судебные установления не могут быть в подчинении иной власти, кроме судебной», а «судьи не могут быть, против своего желания, ни увольняемы, ни перемещаемы, ни устраняемы от исполнения должности иначе, как по постановлению подлежащего суда и по основаниям, в законе определенным»; «никакие изъятия из общего порядка уголовного судопроизводства с участием присяжных заседателей по роду преступлений не допускаются», и «никто не устраняется от внесения в списки присяжных заседателей на основании своего имущественного или общественного положения»455. В начале XX в. в России широкое распространение получила идея медленной, постепенной трансформации правового и политического строя России в русле, намеченном реформами 60-70-х гг. (С.А. Муромцев, Л.И. Петражицкий, Н.М. Корку- нов) . Судейскому правотворчеству в этом смысле отводилась существенная роль. Именно оно должно было способствовать эволюционной замене абсолютистского режима либеральным правопорядком. Стоящий в центре этого процесса широко образованный судья, создавая такого рода правопорядок, мог противостоять как революционерам, стремящимся к разрушению существующего режима, так и реакционерам-охранителям. Так, С.А. Муромцев предлагал «заменить отжившие законы либерально-демократическим судебным правотворчеством»456. Однако при всей внешней привлекательности подобных воззрений, звучавших не только в юридической среде, но и с думской трибуны надо понимать несостоятельность и утопичность этих идей применительно к России того времени. Как пишет В.Д. Зорькин в монографии, посвященной государственно-правовым воззрениям С.А. Муромцева, «...при отсутствии прочных демократических традиций, отсутствии буржуазной законности предлагать вместо закона судебно-административное правотворчество значило погрузить страну в еще большую бездну бесправия»457. Если для конституционных демократов была характерна идеализация судебной реформы 18 64 г., то социал-демократы относились к ней весьма критически. Так, Г. В. Плеханов утверждал, что в условиях сильной полицейской и вообще административной власти «реформированное судопроизводство в России осталось экзотическим растением: оно так же подхо дит ко всему государственному строю России, как шелковый цилиндр к одетому в звериные шкуры эскимосу»62. Понятно, что противоположные подчас взгляды представителей различных партий на суд не могли не отразиться в деятельности Государственной думы. В центре этой полемики оказалось устройство местной юстиции.
<< | >>
Источник: Немытина Марина Викторовна. Суд в России: вторая половина XIX - начало XX вв.. 1999

Еще по теме 5.1. Основные тенденции в судебной политике России начала XX в.:

  1. ОБ ОСНОВНЫХ ТЕНДЕНЦИЯХ РАЗВИТИЯ ЯЗЫКА СМИ М.Ю. Казак Белгородский государственный университет
  2. 1.1. Основные тенденции направления развития современных международных отношений
  3. 2.2. Основные тенденции социально-экономического и политического развития Руси в XIII–XV вв.
  4. § 1. Оренбургская экспедиция и основные тенденции политического и социально-экономического развития края во второй половине XVIII в.
  5. 3. Внешняя политика России второй четверти ХVIII века.
  6. Инвестиционная политика России
  7. Глава 15. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В XVII в.
  8. Глава 18. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В КОНЦЕ XVII — ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII в.
  9. Глава 19. ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ПРИ ПРЕЕМНИКАХ ПЕТРА I (вторая четверть XVIII в.)
  10. Глава 22. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII в.
  11. 5.1. Основные тенденции в судебной политике России начала XX в.
  12. ГЛАВА 20 ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
  13. § 2. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ ПАРТИЙ
  14. Регионалистика и региональная политика России
  15. 4.6. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА УЧАСТИЕ РОССИИ В I МИРОВОЙ ВОЙНЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС МОНАРХИИ
  16. § 4. Внешняя политика России в XVII веке
  17. § 3. Внешняя политика России в конце XVII - первой четверти XVIII в.
  18. ГЛАВА XV. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX ВВ.
  19. § 8. Внешняя политика Россиив 1856-1894 гг.