<<
>>

§ 3. Процесс

Вызов ответчика в суд. Процессуальные отношения сторон в позднейшем феодальном праве, начинались путем вызова ответчика в суд. Вызов этот производился судебными органами.

В Русской Правде не содержится точных и исчерпывающих указаний, каким образом ответчик или обвиняемый призывался в суд.

Некоторые исследователи утверждают, ч?то эти отношения устанавливались договором сторон. Есть основания сомневаться в этом. Вряд ли обвиняемый в каком-нибудь тяжком преступлении соглашался заключать договор с обвинителем о явке на суд, если обвинение серьезно аргументировано и влекло за собой тяжелые последствия. Естественно, что ответчик будет всячески стремиться уклониться от суда. Думается, что если стороны и заключали какое-либо соглашение, то его предметом была не явка в суд вообще, а срок явки, размер иска и т. д.

Нельзя принять и общее положение Дювернуа1 о том, что призыв ответчика к суду совершался без всякого участия оріанов власти и что якобы по статье 28 (35) Тр. ответчика вызывает в суд сам истец. Но статья 28 не содержит упоминания об этом, как это видно из ее текста.

«Аже кто познаеть свое, что будеть погубил или украдено у него что и, или конь, или порт, или скотина, то не рци и: се мое; но поиди на свод, кде есть взял; сведитеся, кто будеть виноват, на того татба снидеть, тогда он свое возметь, а что погибло будеть с нимь, тоже ему начнеть платити».

Но в Русской Правде вообще имеются если не прямые, то косвенные данные о том, что судебным органам принадлежала большая, чем думают обычно, власть в деле установления процессуальных отношений сторон. Очень характерна в этом отношении статья 14 (19) Тр.

«А по костех и по мертвеци не платить верви, аже имене не ведають, ни знають его».

Появление данной нормы может быть объяснено тем, что до ее издания судебные органы, очевидно, брали с верви виру и в тех случаях, когда никому не был известен истлевший труп и, следовательно, никто, кроме них, не мог проявить интереса к розыску убийцы.

Отсюда нетрудно установить, что дело- об убийстве могло начинаться, и по инициативе судебных органов, а не только по жалобе родственников убитого.

Очень характерна для уяснения роли судебных органов в установлении процессуальных отношений сторон статья 103 (114) Тр.

«Аже кто своего холопа сам досочиться в чьем любо городе, а будеть посадник не ведал его, то, поведавше ему, пояти же ему отрок от него, и шедше увязати и, и дати ему вязеоную 10 кун...»

Из слов статьи «а будеть посадник не ведал его» нетрудно сделать предположение о том, что посадник, если бы знал о существовании беглого холопа, сам бы принял меры к его задержанию. Но особенно показательна фраза: «пояти же ему отрок от него, и шедше увязати». Следовательно, дело о беглом холопе могло начаться путем обращения к посаднику и получения от него «отрока».

Исходя из этих косвенных данных, можно полагать, что вызов в суд после подачи жалобы истцом или обвинителем производился вспомогательными судебными органами — мечниками, отроками, рядовичами.

Чтобы обеспечить явку ответчика или обвиняемого і а суд, брали с него поручителя. По крайней мере наводит на эту мысль статья 14 Акад.

«Аще познаеть кто, не емлеть его, то не рци ему: мое, но рци ему тако: поиди на свод, где еси взял; или не поидеть, то поручника за пять днии».

Вне всякого сомнения выставление поручителя со стороны обвиняемого могло быть только совершено под воздействием судебных властей. Только угроза немедленного ареста могла вызвать хлопоты по отысканию поручителя.

И вообще, поскольку судебные доходы являлись главными средствами жизни для судебных органов и их помощников (вирников, метельников, мечников и пр.), то естественно^ что они должны были проявлять большой интерес и активность в деле розыска преступников и организации суда над ними.

Свод и гонение следа. В Русской Правде имеется ряд статей, в которых указывается на особый вид отношений сторон до суда. Это так называемые свод и гонение следа.

Вопрос о том, что представлял собой свод, был предметом оживленного спора среди историков права.

Одним из исследователей этого вопроса В. И. Курдиновским394 было установлено наличие следующих четырех взглядов на свод. По мнению одних исследователей, свод — это порядок производства по делам о восстановлении нарушенного права собственности—*rei vindfcatio 395. По мнению других, свод был начальной стадией процесса 396. По мнению третьих 397 исследователей, свод — это очная ставка. Наконец, по мнению четвертых398, свод был особым порядком уголовного производства — «процессом по татьбе».

Курдиновский 399 установил, что свод не был особенностью древнерусского права. Свод был известен и другим славянским народностям, например, сербам. Как институт русского права свод сохранился и в Литовском государстве, как это показал Леонтович400. Было' зместе с тем доказано, что словом «свод» означались различные юридические явления, чем в значительной степени и объяснялись разные взгляды исследователей на существо этого института. Так, свод был средством защиты человека, обвиняемого в краже или присвоении чужой вещи, т. е. был так называемым отводом, сведением с себя подозрения в совершении преступления. Но он был в то же время для потерпевшего от кражи или присвоения способом отыскания конечного татя. Если свод в первом и втором случаях был правом обвиняемого или потерпевшего, то бывали случаи, когда ведение свода было, как видно из некоторых статей Русской Правды, и обязанностью для некоторых лиц в целях установления «конечного татя». Все это не дает возможности признать свод в эпоху Русской Правды или виндикационным процессом, или начальной стадией процесса, или очной стадией, или, наконец, особым порядком производства—процессом по татьбе». Свод— это юридическое явление— sui generis, которое не может быть разложено на составные части и которое изменялось по времени, по мере того, как развивался процесс в феодальном государстве.

Можно предполагать, что в период варварского дофеодального государства свод был частью и, быть может, значительной частью процесса.

А затем в Киевском феодальном государстве, точнее, в эпоху Русской Правды, свод стал утрачивать свое значение. Процесс мог начаться и без- свода. Только в некоторых случаях свод являлся чем-то средним между «предварительным следствием» и начальной стадией процесса.

По мере дальнейшего развития феодального суда элементы свода стали растворяться в процессуальных формах этого суда.

О своде говорится в Краткой Правде (статьи 11, 13, 14, 16 Акад.), но полное развитие этот очень важный институт процессуального права Киевской Руси получил в Пространной Правде — в статьях 25 (32), 27 (34), 28 (35), 30—33 (36—39) Тр.

Свод состоял в отыскании истцам надлежащего ответчика посредством заклича, свода в тесном смысле, и присяги.

Сущность «заклича» выяснялась из статей 25 и 26.

«А челядин скрыеться, а закличють и на торгу, а за 3 дни не выведуть его, а познаеть и третий день, то свои челядин поняти, а оному платити 3 гривны продажи» (ст. 25 (32) Тр.).

«Аче кто конь погубить, или оружье, или порт, а заповесть на торгу, а после познаеть в своем городе, свое ему лицемь взяти, а за обиду платити ему 3 гривны» (ст. 27 (34) Тр.).

Из этих статей видно, что к закличу прибегали при похищении холопов и вещей (коня, оружия, одежды) и имеющих определенные индивидуальные признаки. Следовательно, при похищении денег или массовых товаров прибегать к закличу было нельзя. Из этих же статей видно, что закличь состоял в объявлении о пропаже на торгу. Если по истечении трех дней после заклича вещь находилась, то лицо, у которого она была найдена, признавалось ответчиком. Последний должен был не только возвратить вещь (челядина, коня, оружие и платье), но и уплатить 3 гривны продажи.

Если закличь не был произведен, или если вещь была найдена до истечения трех дней, или, наконец, если эта вещь была найдена не в своем городе или общине («миру»), а человек, у которого найдена пропавшая вещь, не сознавался в похищении, то приступали к своду. Обычно человек, у которого была найдена пропавшая вещь, оправдывался тем, что он купил или каким-либо иным добросовестным путем приобрел ее.

В этом случае найденная вещь оставалась на время у владельца, но он должен был указать собственнику вещи, у кого она была приобретена. Если это третье лицо, в свою очередь, не признавалось в похищении, то оно обязано было поступить так же: указать лицо, передавшее ему вещь. 516

Свод мог продолжаться до тех пор, пока не находился похититель. Но если оказывалось, что похитителя следует искать вне города, то собственник мог производить свод только до третьего лица, которое и обязывалось оплатить собственнику пропавшей вещи ее стоимость деньгами, а само имело право продолжать свод.

«Аже будеть во одиномь городе, то ити истьцю до конця того свода; будеть ли свод по землям, то ити ему до третьего свода; а что будеть лице, то тому платити третьему кунами за лице, а с лицемь ити до конця своду; а истьцю ждати прока; а кде снидеть на конечняго, то тому все платити и продажю» (ст. 30 (36) Тр.)*

При отыскании похищенного челядина (холопа) собственник вообще не вел свода дальше третьего лица. Третий добросовестный приобретатель передавал холопа собственнику, а сам мог вести дальнейшие розыски по-хитителя и продолжать свод.

«Аще познаеть кто челядин свои украден, а поиметь и, то оному вести и по кунам до 3-го свода; пояти же челядина в челядин место, а оному дати лице, ать идеть до конечняго свода; а то есть не скот нельзе рчи: у кого есмь купил, но по языку ити до конця; а кде будеть конечныии тать, то опять воротять челядина, а свои поиметь» (ст. 32 (38) Тр.).

Если свод заканчивался отысканием вора, последний должен был уплатить продажу и вознаграждение тому, кому он продал похищенную вещь. Иногда свод оканчивался и тем, что приобретатель вещи не мог доказать добросовестность ее приобретения. Наконец, свод мог привести к границам государства. В последних двух случаях добросовестный приобретатель очищался от обвинения указанием на двух свидетелей покупки, которые приносили присягу. Присяга мытника, княжеского агента, собиравшего торговые пошлины, т.

е. через руки которого проходила покупка, могла заменить присягу двух свидетелей (статьи 31 (37) и 33 (39) Тр.).

О гонении следа говорится в Пространной Правде (ст. 68 (77) Тр.).

«Не будеть ли татя, то по следу женуть; аже не будеть следа ли к селу или к товару, а не отсочать от собе следа, ни едуть на след или отбьються, то темь платити татбу и Іпродажю; а след гнати с чюжими людми, а с послухи; аже погубять след на гос- тиньце на велице, а села не будеть, или на пусте, кде же не будеть ни села, ни людии, то не платити ни продажи, ни татбы».

Из данной статьи видно, что гонение следа заключалось в розыске преступника по его следам. Предполагалось, что там, где теряются следы, находится преступник. Если след терялся на большой дороге или в пустой степи, то розыски прекращались. Гонение следа влекло за собой для верви, в которой теряются следы убийцы, необходимость самой разыскать преступника и выдать его властям или уплатить дикую виру.

Свод и гонение следа не являются судебными доказательст- вами в тесном смысле этого слова. Они только давали основание к привлечению виновного в краже к ответственности.

Очевидно, свод и гонение следа были особыми формами процесса в дофеодальный период. Чтобы провести свод и гонение следа, необходима была помощь большого числа близких людей. В XI—XII вв., если свод и гонение следа не потеряли своего значения, то, очевидно, только потому, что в проведении этих форм большую помощь пострадавшим оказывали органы судебной власти.

Виды доказательств. В Киевской Руси основными судебными доказательствами были собственное признание, послухи и видоки, так называемые суды божии, присяга, жребий, внешние признаки.

а) Собственное признание. Ни Русская Правда, ни другие памятники не говоря-/ о собственном признании, как судебном доказательстве. Но нет сомнения, что этот вид доказательства должен играть и играл решающую роль в княжеском суде.

б) Послухи. Послухи в Русской Правде отличаются от видоков, хотя это отличие постепенно сглаживается. Большинство исследователей считает, что послухи не очевидцы, не свидетели факта, а свидетели доброй славы. В раннем западноевропейском средневековье послухам соответствовали так называемые сопри- сяжники, т. е. лица, которые под присягой утверждали, что показание стороны заслуживало доверия. Словом, под послухами следует понимать своего рода пособников. Естественно, что чем больше у данной стороны было этих пособников, тем больше имели значение ее показания на суде.

Но в Русской Правде послухами стали называться свидетели при совершении сделок (термин «видок» не применялся в этом случае). Так, по статье 44 (50) Тр. говорится:

«Аже кто даеть куны в рез, или настав в мед, или жито во просоп, то послухи ему ставити; како ся будеть рядил, тако же ему имати».

Этот факт лучше всего свидетельствует, что послухи чем дальше, тем сильнее сближаются с видоками.

«Послух уже не тот, кто говорит о том, что слышал», — правильно замечает Дювернуа Но, тем не менее, Русская Правда все же различает послухов от видоков. В особенности хорошо это видно из статьи 13 (18) Тр.: «Аще будеть на кого поклепная вира, то же будеть послухов 7, то ти выведуть виру; паки ли варяг или кто ин.атогда». Под поклепной вирой называется обвинение, которое свидетелями-очевидцами не подтверждается. Никто не видел, следовательно, совершения преступления, и обвиняемый не бил схвачен на месте преступления. Обвинение основывается исключительно на одном подозрении. Но представление семи послухов позволяет снять с себя поклепную виру. Нет сомнения в том, что послухи здесь не очевидцы, а только свидетели доброй славы. Дювернуа сделал удавшуюся, на наш взгляд, попытку провести демаркационную черту между послухами и видоками. Он указывает, что послухи, в отличие от видоков, идут на роту, т. е. принимают присягу, следовательно, тем самым поддерживали сторону.

В Русской Правде указывается, кто мог быть послухами, а также, сколько требовалось послухов для подтверждения того или иного факта. Так, статья 57 (66) Тр. определяет: «А послушь- ства на холопа не складають, но оже не будеть свободного, но по нужи сложити на боярска тивуна, а на инех не складывати. А в мале тяже по нужи възложити на закупа».

По статье 77 (85) Тр.: «Ты тяже все судят послухи свободными». Словом, послухами могли быть только свободные люди, и то/тько в исключительных случаях боярские тиуны и закупы.

в) Видоіки. Видоками в Русской Правде называются настоящие свидетели, очевидцы. Об этом достаточно четко говорится в ряде ее статей, например, в статье 37 (38) Акад.: «Люди будут видели связан»; или по статье 59 (68) Тр.: «а кровь видят у него во рте, а людье вылезут».

Основное отличие видоков от послухов, как правильно отмечает Дювернуа, заключается в том, что «их значение не переходит в роль защитников, они могут не интересоваться исходом процесса, они не заручились ни предварительной связью со сторонами (как свидетели сделки), ни клятвой»401.

Русская Правда не содержит статей, из которых можно установить, какие требования предъявляются к видокам. Но зато в некоторых статьях указывается, какое число видоков необходимо выставить обвинителю или истцу, чтобы доказать тот или иной факт. Например, по статье 24 (31) Тр. необходимо было представить двух свидетелей: «Аче попъхнеть муж мужа любо к собе ли от собе, любо по лицю ударить, ли жердью ударить, и видока два выведуть, то 3 гривны продажи».

г) Суды б о ж и и. Среди доказательств этого рода надо, прежде всего, указать на судебный поединок, или так называемое поле. О судебном поединке очень много говорится в позднейших законодательных кодексах, но в Русской Правде о нем не упоминается. На этом основании значительная часть исследователей отрицает существование судебных поединков в Киевской Руси.

Однако отсутствие указания в Русской Правде на тот или иной институт вовсе не означает, что этого института вообще не существовало. В Русской Правде ничего не говорится, например, о собственном признании стороны, но известно, что собственное признание имело решающее значение в процессе. О судебном поединке русских рассказывают арабские писатели (X в.), о нем же упоми- нается в договорах с немцами. В Псковской Судной грамоте и в Судебниках поединок являлся наиболее употребительным судебным доказательствам. Сергеевич справедливо отмечает, что допустить появление поединка по принятии христианства чрезвычайно трудно, так как духовенство противодействовало его распространению. «Можно ли допустить, что при таком неблагоприятном условии мог возникнуть совершенно новый способ доказательства, несвойственный языческому праву и гонимый духовенством, как вредное суеверие»402.

Мы полагаем, что судебный поединок был известен на Руси с древнейших времен и был широко распространен в XI—XII вв. Победивший на поединке выигрывал процесс.

Вторым видом судов божих были ордалии — испытание железом и водой. Русская Правда содержит три статьи, говорящие об этих ордалиях, на основании которых можно установить, когда к ним обращались.

По статье 16 (21) Тр.: «Искавше ли послуха, не налезуть, а истьця начнеть головою клепати, то ти им правду железо». К испытанию железом прибегали при поклепном иске, когда обвинитель не мог привести свидетеля.

По статье 77 (85) Тр.: «Ты тяже все судять послухи свободными; будеть ли послух холоп, то холопу на правду не вылазити; но оже хощеть истець, или иметь и, а река тако: по сего речи емлю тя, но яз емлю тя, а не холоп, и емети и на железо». К испытанию железом прибегали тогда, когда у обвинителя были неполноценные доказательства, в данном случае послух был холоп.

По статье 78 (87) Тр. к испытанию железом прибегали и тогда, когда послухами хотя и были свободные люди, но существовали важные улики, например, поличное «прохождение нощное» (т. е. нахождение на месте преступления) и пр.

Из статьи 16(22) Тр. видно, что испытание железом назначалось при решении более серьезных дел, нежели испытание водой.

«Оже не будеть лиця, то тогда дати ему железо из неволи до полугривны золота; аже ли мне (мене), то на воду, оли т€> до дву гривен; аже мене, то роте ему ити по свое куны».

Из статей Русской Правды трудно установить, в чем состояло испытание железом и водой; возможны только одни предположения.

д) Присяга. О присяге говорится в памятниках, относя- щихся к началу X в. Следовательно, присяга существовала еще в дохристианские времена. Из договора, заключенного Олегом с византийцами, видно, что русские, присягая, снимали с себя щиты и клялись богом Перуном. Присяга у славян называлась ротой. По принятии христианства она выражалась в словесной клятве, сопровождавшейся целованием креста.

В ранне-феодальном праве присяга была двух родов: донол- нительная и очистительная. Дополнительная присяга представлялась истцу, как общее правило, при отсутствии других доказательств и при обосновании небольших исков. Очистительная присяга, наоборот, предоставлялась ответчику и также при отсутствии других доказательств. Русская Правда знает оба вида присяги. Так, по статье 42 (48) Тр.: «Аже кто купець купцю дасть куньг в куплю или в гостьбу, то купцю пред послухи кун не имати, послуси ему не надобе, но ити ему самому роте, аже ся начнеть запирати», присягу принимал истец.

По статье 43 (49) Тр., присяга приносилась ответчиком—лицом, принявшим чужие вещи на хранение в случае, если собствен- ник вещей обвиняет его в невыдаче всех вещей.

Очистительную присягу принимал по статье 104 (115) Тр. ответчик, который держал чужого холопа, не зная об этом.

Основываясь на том, что существовал особый ротный урок, т. е. особая судебная пошлина, можно сделать заключение, что присяга принималась в присутствии судебных органов и, очевидно, по особой форме.

е) Жребий. О жребии как виде доказательства мы встречаем упоминание в V редакции Русской Правды и в статье «О муже кроваве», которая самостоятельно помещалась в некоторых Кормчих: «А оже будеть варяг или колобяг, крещениа не имеа, а будет има бои, а видока не будеть, ити има роте по своей вире,, а, любо на жребий, а виноватый в продаже, во что и обложат».

К жребию, как видно из данного текста, прибегали, когда стороны почему-либо отказывались от присяги.

ж) Внешние признаки. Внешние признаки имели иногда значение самостоятельных доказательств в процессе XI—XII вв. К числу их надо отнести побои, синие пятна на лице и на теле и пр., а также так называемое «лицо», т. е. нахождение у обвиняемого в краже похищенных вещей или обнаружение у лица, подозреваемого в убийстве,, трупа. Иногда наличие внешних признаков освобождало от представления других доказательств.

Так, в статье 2 Акад. говорится: «Или будеть кровав или синь надъражен, то не искати ему видока человека тому; аще не будеть на нем знамения никоторого же, то ли приидеть видок».

Что касается значения доказательств, то некоторые исследователи, желавшие всячески подчеркнуть архаические черты в системе русского права XI—XII вв., настаивали на том, что доказательства имели безусловное значение, т. е. если истец представил какое-либо доказательство, то противная сторона признавалась виновной и от нее затем уже не принималось доказательств в опровержение доводов истца. В. И. Сергеевич 403 привел исчерпывающие данные в опровержение этого взгляда. Именно им был приведен ряд статей Рус- ской Правды, из которых видно, как в процессе одно доказательство сменяет другое. Очень показательной в этом отношении является статья 22 (29) Тр.: «Аже придеть кровав мужь на двор или синь (п'ервое доказательств о,—наружные признаки) , то вид ока ему не искати, но платити ему продажю 3 гривны; аще ли не будеть на немь знамения, то привести ему видок слово противу слова; кто будеть почал, тому плати 60 кун; аче же и кровав придеть, или будеть сам почал, а вылезуть послуси (в т о- рое доказательство), то то ему за платежь, оже и били».

В историко-юридической науке укоренился взгляд о том, что элементы следственного (инквизиционного) процесса, который затем будет называться розыском, отсутствовали в| Киевском феодальном государстве. Это неправильно. По делам о преступлениях против княжеской власти применялись формы следственного процесса. Сами князья и их агенты вели следствие, и сами судили. Достаточно вспомнить мероприятия Яна Вышатича, который вел дело белоозерских волхвов-смердов.

Каковы формы процесса этого вида, мы установить не можем, ввиду отсутствия данных. Но несомненно, что в качестве одного из доказательств в этом цроцессе должны были иметь большое значение пытки. Если эти пытки не существовали в практике княжеских судов X в., то после принятия христианства церковь применяла эти пытки в своих процессах, руководясь нормами византийского судебного права и, следовательно, содействия их введению.

Вынесение решения. В Русской Правде не содержится постановлений, которые определяли ближайшим образом процессуальную деятельность сторон и судей. Но принимая во внимание, что по делам, о которых говорится в Русской Правде, процесс был обвинительный (состязательный), то он начинался и кончался при активном участии сторон. Взвешивая значение всех доказательств, которые были представлены сторонами, суд и выносил решение.

Форма, в которой излагалось судебное решение, была устная.

В статье 45 (52) Тр., между прочим, говорится: «речи ему (т. е. суд должен сказать истцу) тако: промиловался еси, оже не ставил послухов».

Вопрос об обжаловании приговоров. Исследователи без всяких колебаний считают, что в Киевско-м государстве не существовало апелляционных или кассационных инстанций. Во всяком случае, Русская Правда не содержит никаких постановлений о вторичном рассмотрении дела по жалобе недовольной стороны. Но это не означает, что князья не принимали жалоб на действия своих судей — посадников и волостелей. Разбирая жалобы этого рода, князь вынужден был пересматривать дело заново, по существу.

Исполнение судебного решения. Поскольку каждый судебный приговор являлся окончательным, то не было причин отла-

ГУЯ ?гать его исполнение \ В памятниках права Киевского феодального государства, в частности, в Русской Правде, подчёркивается право стороны, выигравшей процесс, осуществлять немедленно экзекуцию. Так, обиженный холопом по статье 56 (65) Тр. имел право бить его немедленно, «развязавши», т. е. освободивши его от пут и оков. Есть статьи Русской Правды, из которых можно понять, что спорную вещь выигравшая сторона берет сразу же с собой, должники уводятся кредиторами домой или продаются на торгу (по ст. 49 (55) Тр.: «вести и на торг, продати же»).

Однако выигравшей стороне помогают судебные агенты князя, которые получают за эту помощь особую пошлину (ст. 96 (107) Тр.).

В Русской Правде имеются статьи, которые определяют особый порядок при исполнении приговоров. Так, по статье 75 (83) Тр. поджигатели сперва должны «пагубу исплатившю», а затем «князю поточити и», т. е. сперва взыскивался вред, нанесенный действием лица, а потом это лицо подвергалось уголовным последствиям своей вины.

В статье 49 (55) Тр. определялся порядок удовлетворения претензий со злостного банкрота. После того, как он продавался на торгу, то предлагалось «отдати же первое гостины куны, а домашним, что ся останеть кун, тем же ся поделять; паки ли будут княжи куны, то княжи куны первое взяти, а прок в дел»,

Как было указано, в рассматриваемый период существовали многочисленные княжеские агенты, которые взыскивали виры, продажи, уроки и пр. (вирники, метельники, емцы, мечники, детские и их помощники — отроки и пр.).

<< | >>
Источник: С.В.ЮШКОВ. КУРС ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА СССР / Общественно политический строй и право Киевского государства. 1949

Еще по теме § 3. Процесс:

  1. 5.8. Процесс доказывания 5.8.1.
  2. § 3. Отдельные принципы гражданского процессуального права
  3. ОСНОВНЫЕ ТРУДЫ ПО ТЕОРИИ ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА
  4. § 1. ПОНЯТИЕ СОВЕТСКОГО АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРОЦЕССА
  5. § 2. СТРУКТУРА СОВЕТСКОГО АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРОЦЕССА
  6. § 3. ОТЛИЧИЕ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРОЦЕССА ОТ ПРОЦЕССОВ ГРАЖДАНСКОГО И УГОЛОВНОГО
  7. § 2. ПОНЯТИЕ И ОСОБЕННОСТИ АДМИНИСТРАТИВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ НОРМ
  8. § 5. ПРАВОВОЙ МЕТОД И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ ФОРМЫ ЕГО РЕАЛИЗАЦИИ
  9. § 1. ПРЕДМЕТ СОВЕТСКОГО АДМИНИСТРАТИВНОПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА
  10. § 1. ПОНЯТИЕ И ОСОБЕННОСТИ АДМИНИСТРАТИВНО- ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ НОРМ
  11. § 1. ПОНЯТИЕ АДМИНИСТРАТИВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВООТНОШЕНИЯ
  12. § 1. СУЩНОСТЬ СОВЕТСКОГО АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРОЦЕССА