<<
>>

II. Южная Русь и киевский кагант

Куйаба — это, несомненно, Киев; по крайней мере персидский аноним указывает, что этот город — ближайший к странам ислама; Ибн Хаукаль считает его крупным торговым центром, куда прибывают иноземные купцы для торга; наконец, у ал-Идриси даже уточняется, что там бывают купцы из Армении.
Созвучие имени вместе с указанием его местонахождения, как наиболее близкого к странам ислама, не заставляют сомневаться в том, что это прямой предшественник летописного древнерусского Киева. Тем не менее, прежде чем сформироваться, этому про- тогосударственному образованию было суждено пройти довольно тернистый путь, связанный прежде всего с тем, что VIII столетие являлось временем господства на юге и юго-востоке восточнославянского ареала Хазарского Каганата.

Господство Итиля не было одинаковым до и после 737 г., когда арабский полководец Марван ибн-Мухам- мед, не ограничившись пограничной войной в Закавказье и на Северном Кавказе, нанес удар по коренным владениям хазар. Об этой войне подробно рассказано в «Книге завоеваний», созданной Ибн Асам ал-Куфи65 в начале X в. Хазары не смогли организовать достойного сопротивления. Марван успел даже напасть на некие славянские земли, расположенные «за Хазарией», за городом Байда, и достигнуть «славянской реки», где он захватил в плен славян, переселив их на Кавказ, в области Сагуре и Ха- хит. Еще Ал-Балазури, историк IX в., утверждал, что «были распространены слухи, что... Салман ибн-Рабиа ал-Бахил и, родом был славянин, из тех, что поселил Марван ибн-Мухаммед в ас-Сагуре».66 , Крупное поражение дотоле победоносных хазар вместе с появлением нового завоевателя в коренных восточ- нославянских землях не могли не поколебать власть Каганата во всех зависимых от него владениях. Несмотря на то, что Хазарский Каганат не подпал под владычество Омейядского Халифата, 2 половина VIII в. проходит под знаком медленного разложения его власти над восточнославянскими племенами.

Тому способствовало то обстоятельство, что в Среднем Поднепровье, земле полян, будущем центре Киевской державы, в течение всего времени хазарского владычества, Каганат так и не установил своей постоянной администрации.

Со времен легендарного Кия в Полянской земле существовало племенное княжение, представлявшее собой самую раннюю форму политической организации, что нашло отражение в «Повести временных лет» — «и по сихъ братьи держати почаша родъ ихъ кня- женье в Поляхъ».67

Местные князья, судя по тому, что о них не осталось никаких свидетельств в источниках, не играли существенной роли — верховная власть, следовательно, оставалась за народным собранием (вече); подобный порядок фактически можно рассматривать в качестве неписаной Конституции задолго до хазарского нашествия. Когда кочевники подступили к «горам киевским» и потребовали дани, «съдумавше Поляне и вдаша отъ дыма мечь».68 Как видим, инициатива принятия столь важного решения, как подчинение иноземцам, исходит не от князя или иного органа, а от «полян» в целом; они же, как коллективный народный орган политической власти, определяют и характер подчинения. Вплоть до конца VIII в. существовал приоритет народоправства, имевшего свои корни в родоплеменной эпохе, над монархическим началом, олицетворенным в личности племенного князя.

С 737 г. и вплоть до рубежа VIII—IX вв. власть хазар над Полянским племенным княжением, пусть и ослаб- ленная, тем не менее сохранялась. Следовательно, вторая половина VIII в. характеризуется существованием Полянского племенного княжения, находящимся под становящимся все более призрачным суверенитетом Хазарского Кагана. Мы уже на пороге перехода от 1-й формы про- тогосударственности — племенного княжения — к его 2-й форме — союзу племен. Известны были союзы племен и ранее — в IV-VI вв., но их развитие было прервано внешним воздействием — нашествиями готов, гуннов, аваров. На сей раз создается более благоприятная обстановка для перехода от второй формы протогосударственности на качественно новый — государственный уровень.

Согласно «Житию Стефана Сурожского», относимому исследователями к рубежу VIII-IX вв., Русь впервые ліроявила себя как мощная военная сила при Сурожском архиепископе Филарете: «прииде рать велика роусская из Новаграда князь Бравлин силен зело, плени от Корсо- уня и до Корча.

С многою силою прииде к Соурожу. За 10 дьний бишася зле между себе, и по 10 дьний вниде Бравлин, силою изломив железнаа врата и вниде в град».69 Бравлин пленил значительную часть крымского побережья, от современного Севастополя до Керчи, а в довершении всего овладел городом Сурожем (Судаком). Далее в «Житии Стефана Сурожского» говорится о разграблении руссами взятого с боя города. Сам Бравлин пытался овладеть богатствами местного храма святой Софии, где находилась гробница святого Стефана Сурожского. Однако прямо гробницы князь был поражен внезапным недугом — «обратися лице его назад». Для исцеления, по версии «Жития...», Стефан потребовал от Бравлина, чтобы он прекратил разграбление города, вернул горожанам захваченное имущество и отпустил пленных. Русский князь исполнил требования святого и болезнь тотчас прошла. Это произвело на него столь неизгладимое впечатление, что воинственный рус немедленно принял решение креститься; таинство совершил сам архиепископ Филарет, приемник Стефана на архиепископской кафедре.

Впервые мы улавливаем первые признаки формирования древнерусских политических объединений — наш источник прозрачно указывает на национальную принадлежность дружин, приведенных Бравлином в Крым.

Более того, «рать роусская» была весьма внушительной силой, и не случайно на этом обстоятельстве четырежды акцентирует свое внимание автор «Жития». Во- первых, он сообщает, что «рать» Бравлина была «велика»; во-вторых, отмечает, что русский князь отличался могуществом («силен зело»); в-третьих, поясняет, что Брав- лин подступил к Сурожу «с многою силою»; наконец, в- четвертых, предлагает версию, что он «силою» сокрушил градские врата и овладел твердыней. Бравлин, надо полагать, резко выделялся из среды тех безликих племенных правителей, не помышлявших о дальних походах, и плативших дань хазарам и иным завоевателям. Он в самом деле являлся обладателем обширной военной власти, а его вооруженные отряды представляли грозную силу. Впервые после знаменитых антских походов за Дунай, после более чем двухвекового перерыва, восточнославянские дружины вновь угрожают, на сей раз крымским, владениям Империи.

Весьма сложно выявить все подробности произошедшего, однако несомненным остается факт заключения международного договора, сторонами которого являлись с одной стороны — русское княжество, а с другой — город Сурож. В соответствии с данным соглашением: 1) русские войска эвакуировались; 2) захваченная добыча возвращалась сурожанам; 3) освобождались пленные.

Взамен руссы также получили, надо полагать, существенные выгоды. Но нам известно лишь об одном -- о

2 Зак. № 667

крещении Бравлина Сурожским архипастырем. В этом мы видим громадный смысл — Русь, едва только выступив на международную арену, изначально стремилась к духовным контактам со своим могущественным южным соседом — Византийской империей. Это стремление проявилось впоследствии у Аскольда и Дира, Ольги, Ярополка и увенчалось принятием христианства Владимиром.

Интересно, что поздний Мазуринский летописец, пусть и соединивши воедино сразу два важнейших событий — войну Руси с Византией и изобретение славянской письменности — все же отразил бурные события рубежа VIII- IX вв. Он приурочивает их к летам «от Адама 6290, а от рождества Христова 790», и утверждает; что «в том году кесарь греческий брань деяше с словянами и мир с ними соделавши... И от того времяни Росия нача писание и книги имети и деяния своя исписывати».70

Очень скоро походы Руси приобрели более широкий размах, что нашло отражение в одном из житийных текстов Пролога, в котором повествуется о походе руссов на остров Эгина. Как отмечал В.В. Мавродин, «это житие читал уже в X в. Метафраст. Значит, появление русов на острове Эгина имело место до X в. Но можно дать и более точную дату похода русских дружин, а именно 813 г., так как из «Жития» следует, что в год похода Руси пришло «царево внезапное повеление, вдати веляющее юные вдовы за оружники своя», а закон о выдаче молодых вдов замуж за воинов был опубликован византийским императором Михаилом в 813 г. Следовательно, плывя на своих судах, русские прошли через Черное и Мраморное моря и, направляясь дальше на юг по Эгейскому морю, достигли острова Эгины в 813 г.».71

Сам факт походов на Сурож и Эгину, равным образом как и иная информация, содержащаяся в источниках, о них повествующих, являются ярким свидетель- ством эволюции военно-политических структур южной и юго-восточной группы восточного славянства конца VIII — первой трети IX вв.. Хотя известно лишь о двух походах русских дружин, направленных против Византии, надо полагать, их было значительно больше, но даже те ценнейшие факты, которыми мы располагаем, показывают, что времена слабых племенных княжений безвозвратно прошли и их место занимает новая политическая структура. Устанавливается сильная княжеская власть: она не только прямо указана в «Житии Стефана Сурожского», но и способна мобилизовать крупные воинские силы. Входит во внутреннюю, а потом и во внешнеполитическую практику сам этноним «Русь» применительно к народу, сумевшему осуществить походы на Сурож и Эгину. Происходит крах хазарской гегемонии в Восточной Европе — ведь наличие крупных военных сил, не подчиняющихся Итилю — ярчайшее свидетельство начала формирования независимого восточнославянского государства в южной части Восточной Европы. Внутреннее развитие последней вело к усилению мощи княжеской власти и связанной с ней элиты, что неизбежно создавало предпосылки для активизации внешней политики. Последняя, в случае успешных войн и походов, приводила к обогащению правителя и дружины и являлась дополнительным фактором роста не только их материального могущества, но и авторитета в глазах рядовых общинников.

А в это самое время, в начале IX в., Хазарский Каганат был ввергнут в пучину многолетних гражданских войн. Некий влиятельный иудей Обадия взял власть в свои руки, превратив хана из династии Ашина в марионетку и сделав раввинистский иудаизм государственной религией Хазарии. В письме царя Иосифа об Обадии сказано весьма почтительно: «Он был человек праведный и спра- ведливый. Он обновил царство и укрепил веру согласно закону и правилам. Он построил дома собрания (синаго- ги) и дома ученых (школы) и собрал множество мудре_ цов израильских, дав им много серебра и золота и они объяснили ему 24 книги, Мишну, Талмуд и порядок м0_ литв. Он боялся бога и любил закон и заповеди». Захватив власть, Обадия принял титул «бека» или «малика» что означало «царь», и распределил все государственные ДОЛЖНОСТИ между СВОИМИ иудейскими советниками. Титул кагана был сохранен, однако у него не осталось никакой реальной власти. Истинным хозяином стал «бек» вместе со своими соратниками и частью местной хазарской знати принявший иудаизм.

Однако внедрение чуждой хазарскому обществу религии, что означало поворот в политике и экономике, а также проведение ряда крупных реформ, вызвало возмуще_ ниє у некоторых представителей местной аристократии и гражданская война стала неизбежной. Хазарские беки и тарханы, несомненно, были возмущены не только реще- нием религиозного вопроса, но преимущественно наруще_ нием их прав и привилегий и отстранением их от кор^^ власти, перешедших ПОД исключительную юрисдикцию иудейской элиты. Восстание было жестоко подавлено свидетельством чего служат развалины Цимлянской крепости на Дону, владетель которой участвовал в граждан- ской войне и жестоко за то поплатился. Междоусобные войны сильно подорвали хазарскую экономику и ослабили ее внешнеполитическую активность, однако династия Обадии не только укрепилась, но даже сумела добиться союза с Византией.

Смуты в Хазарии не могли не способствовать падению ее влияния в славянских землях и не удивительно, что в течении концаУІІІ — первой трети IX в. возникает Но^ая политическая сила, равноценная степному Каганату.

К 830-м годам протогосударственные структуры уже превратились в раннефеодальную монархию смешанного типа. Из Вертинских анналов мы узнаем, что в 839 г. ко двору франкского императора Людовика Благочестивого прибыло посольство, направленное византийским императором Феофилом. Тогда крупнейшими державами Европы были именно государство Каролингов и Византия. «Император (Людовик) с почетом принял послов 18 мая в Ингельгейме. Их посольство вело переговоры о подтверждении договора и мира, а также вечной дружбы и любви между обоими императорами и их подданными... Он (Феофил) также послал с ними некиих людей, которые говорили, что их, то есть их народ, называют рос, что их король, именуемый каганом, послал их к нему (Феофилу), как они заявили, дружбы ради. Он (Феофил) просил в упомянутом письме, чтобы, насколько можно, они ло милости императора имели бы разрешение и помощь безопасно возвратиться через его империю, потому что цуть, по которому прибыли в Константинополь, они проделали среди варварских племен, ужаснейших, отличающихся безмерной дикостью, и в отношении их он, опасаюсь, не хотел бы, чтобы они возвращались через их страны, подвергая себя случайным опасностям. Расследуя более тщательно причину их прибытия император узнал, они из народа свеонов, и решил, что они являются Скорее разведчиками в той стране и в нашей, чем просителями дружбы, он счел нужным задержать их до тех пор, пока не сможет истинно узнать, пришли ли они честно |гЛИ нет. Он сразу же сообщил об этом Феофилу через упомянутых послов и в письме, что их (росов) из любви нему охотно принял, а также, если окажется, что они услуживают доверия, им будет предоставлена возможность безопасно вернуться на родину; они будут отправлены, причем им будет оказано содействие; в противном случае они будут направлены к лицу его вместе с нашими посЛанцамИ) ^тобы он сам решил, что с такими должно делать>>72

Обращает на с^бя внимание королевский титул правителя народа роС- Впервые применительно к властителям Руси западноевропейские хронисты употребляют термин Rex, что в^оследствие становится, применитель- но к Ojibre ЯропоЛку, а в особенности Владимиру и Ярославу, обычным явлением. Более того, король Вертинских анналов означен также каганом — chacanus, что несет особую смысловую и этнополитическую нагрузку. Каганами величали себя правители моїущественньїх степных империи второй половины I тысячелетия н. э. — Тюркютской, Аварсісой^ наконеХЬ существовавшей в рассматриваемое

время Хазарской.

Западноевропейские правители как правило не стремились к заимствованию этого титула, поэтому принятие властителем росо0 титула «каган» есть прямое заимствование вешних атрибутов раннефеодальной степной го-

сударс^венностиГ

® то же время звание гех, вместе с тем, что в посольстве осадись св?°ны — надо полагать, норманны, принятые щ службу южнорусским государем и выполнявшие дипломатические функции, — свидетельствует о связях Русского Каганата с Западноевропейским и Скандинавским м^ром

Но ісоль скоро так, то возникшее и институционально оформ^вшееся

к 830-м гг. южнорусское политическое объединение не м^жет быть отнесено ни к западноевропейскому ни к восточному типу раннефеодальной госу- дарств^Нности Qjjo изначально занимало особое место к может быть охарактеризовано как раннефеодальная монархия евразийского типа. Двойственность титулатуры, отмече^ной Пруденцием — «король» и «каган» — пока- зывает, что сам институт верховной власти носил смешанный, комплексный характер.

Народ «рос», подвластный кагану, автору Вертинских анналов, хорошо уже известен и выделяется им как из группы «варварских племен, ужаснейших, отличающихся безмерной дикостью», так и из скандинавской группы, представители которой в лице «народа свеонов» вызвали подозрения Людовика Благочестивого. К числу первых, надо полагать, отнесены кочевники Причерноморья, а к числу вторых — норманны, викинги, возможно, в самом деле шведского происхождения. Следовательно, народ «рос» никак не может быть признан ни кочевым, ни народом скандинавской группы. Росы не вызвали подозрений ни у византийцев, ни у франков, но как только выяснилось скандинавское происхождение некоторых представителей посольства, они были задержаны до выяснения причин их участия в дипломатической миссии восточноевропейского политического объединения.

Все это убеждает нас в том, что южнорусская монархия евразийского типа по своему национальному составу не скандинавская и тем паче не степная, а, следовательно, восточнославянская. Это ярчайшее доказательство, что ядро ее составляли не норманны, а поляне и ряд других родственных им юго-восточных племен.

Народ, именуемый «росами» или «русами», назван еще в нескольких источниках того же времени. В знаменитом Баварском географе, к примеру, дан перечень европейских народов, в котором фигурируют и наши далекие предки: «Казиры, 100 городов, Руссы (Ruzzi), Форс- дерен, Люди, Фрезиты, Серавицы, Луколяне, Венгры...».73 Баварский географ, по мнению большинства исследователей, является «памятником IX в., и следовательно, содержащиеся в этом памятнике сведения синхронны во- лмнцевской культуре и развившимся на ее основе куль- турам роменской, боршевской и верхнеокской».74 Из его свидетельств следует, что русы Баварского географа являлись ближайшими соседями хазар (Caziri). Значит, это те самые «росы» Вертинских анналов, правитель которых и присвоил титул кагана, ранее принадлежавший лишь степным, в частности Хазарскому, властителям.

Оба источника — Вертинские анналы и Баварский географ — осведомлены как о государстве, так и о составлявшем ядро его народе Ruzzi. Но если во Франкском государстве знали о руссах и их кагане, то, надо полагать, сам Каганат возник значительно раньше этой даты. Можно с уверенностью утверждать, что освобождение от хазарской власти, начало формирования государственной территории, институционализации политических структур, выразившейся в провозглашении независимого русского государства, наделении его правителя громкими титулами Rex и Chacanus, формировании дипломатического корпуса, имели место в конце VIII-первой трети IX вв. Но окончательное оформление Русского Каганата относится к 30-м гг. IX вв., равно как и кристаллизация основных политических структур его, прежде имевших иное содержание и значение.

Помимо наличия публичной власти, олицетворенной особой короля-кагана, важнейшим признаком государства является территория; для того чтобы признать то или иное политическое образование, необходимо показать его границы. Как показал В.В. Седов, на юго-восто- ке в 830-е гг. произошло разграничение владений Хазарского и русского Каганатов. «Правители Хазарии не могли сдерживать натиск этого воинственного соседа и вынуждены были направить послов в Византию с просьбой о помощи в крепостном строительстве. Византийский император Феофил (829-842 гг.) благожелательно отнесся к хазарской миссии. В Хазарию, как рассказывает Константин

Багрянородный, была направлена экспедиция во главе с Петроной Каматиром — братом жены императора, Фео- доры... Константин Багрянородный рассказывает о постройке экспедицией Петроны крепости Саркел на левом берегу Дона... Кедрин датирует экспедицию Петроны в Хазарию и постройку Саркела 834 годом, а "Продолжатель Феофана" помещает это событие перед информацией о начале военных действий против арабов 837 г.... Параллельно, как показывают археологические изыскания, византийскими мастерами были произведены крупные работы по укреплению северо-западных рубежей Хазарского Каганата по берегам р. Тихая Сосна (правый

приток Дона) и в верховьях Северного Донца... Таких крепостей в северо-западном пограничье в настоящее время исследовано семь. Это — городища Алексеевское, Верхнеольшанское, Верхнесалтовское, Колтуновское, Красное, Маяцкое и Мухоудеровское».75 Их строительство как бы фиксировало факт полной независимости той группы восточного славянства, которая обитала к северо- западу от укрепленной линии. Хазары временно отказались от власти над своими прежними данниками и вынуждены были не только признать границы Русского Каганата, но и защищать собственные. Территории, располагавшиеся к северо-западу от хазарских крепостей, вошли в состав Русского Каганата либо непосредственно, либо на правах союзников. Не удивительно, что молодая держава, свергнувшая даже самую тень хазарской власти, стремилась завязать дипломатические контакты с Византийской и Франкской империями, и послы кагана народа рос прибыли сперва в Константинополь, а потом — в Ингельхейм.

Однако мы видели, что прием посольства был более Шы двусмысленным. Нам неизвестна дальнейшая судь- ®а послов шведского происхождения, однако ясно, что ни с Византией, ни с Франкским государством союзные отношения оформлены не были. Византию устраивал альянс с ослабленной Хазарией перед лицом возникшей в Восточной Европе новой военно-политической силы.

Ответ со стороны русов не заставил себя долго ждать. В начале 840-х гг. несколькими независимыми источниками — «Житием Георгия Амастридского» и «Книгой стран» ал-Йакуби — отмечена бурная военно-политичес- кая активность нескольких групп русов в разных регионах. В.Г. Васильевский отдавал честь авторства «Жития...» диакону Игнатию (770/780 — после 845), относя создание агиографического сочинения к иконоборческому периоду его деятельности.76 Это значит, что события, главными действующими лицами которых стали росы, имели место быть до 842 г. Что же касается известия ал- Йакуби, то оно датируется вполне однозначно — 843/ 844 г. и содержится в одной сохранившейся рукописи его труда «Китаб ал-булдан», законченного около 891 г.77 Оба наших источника относятся к IX в., а, значит, в целом современны описанным в них событиям.

В «Житии Георгия Амастридского» зафиксировано нашествие народа рос на малоазийский византийский город Амастриду (до 842 г.). «Было нашествие варваров, росов — народа, как все знают, в высшей степени грубого и дикого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они — этот губительный и на деле, и по имени народ, — начав разорение от Пропонтиды и посетив прочее побережье, достигнул наконец и до отечества святого, посекая нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково воору- жая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их нечестивые алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев, у них сохраняющее свою силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого готового противостоять...» Согласно «Житию...», лишь чудо у гробницы святого Георгия побудило росов пощадить несчастный город, а у некоторых даже зародило сомнение в истинности языческой веры. Предводитель росов, «...пораженный этим, обещал все сделать как можно скорее. Дав вольность и свободу христианам, он поручил им и ходатайство перед Богом и святым. И вот устраивается щедрое возжжение светильников, и всенощное стояние, и песнопение; варвары освобождаются от божественного гнева, устраивается некое примирение и сделка их с христианами, и они уже более не оскорбляли святыни, не попирали божественных жертвенников, уже не отнимали более нечестивыми руками божественных сокровищ, уже не оскверняли храмы кровью. Один гроб был достаточно силен для того, чтобы обличить безумие варваров, прекратить смертоубийство, остановить зверство, привести людей, более свирепых, чем волки, к кротости овец и заставить тех, которые поклонялись рощам и лугам, уважать божественные храмы. Видишь ли силу гроба, поборовшего силу целого народа?».78

Нашествие росов, как следует из данного текста, охватило значительную часть южного побережья Черного моря. Оно губительным вихрем прошло от Пропондиды, то есть Мраморного моря, по всему черноморскому побережью до самой Амастриды, взятой росами и основательно ими разграбленной. Росы выступают в этом сообщении как народ известный византийцам прежде всего сво- ей жестокостью, что косвенно указывает на предшествующие морские экспедиции и разорение ими прибрежных ромейских владений.

Вместе с тем они не чужды стремлению к компромиссам и соглашениям. В нашем источнике говорится о том, что в конце концов «устраивается некое примирение и сделка их с христианами». Можно понимать под этими словами все что угодно, однако ясно, что мир каким-то образом был оформлен и стал юридической реальностью. Следовательно, международные соглашения могли быть использованы и использовались древними росами для достижения своих целей. Договор росов и Амастриды прекратил кровопролитие и подвел черту в военном конфликте. Это, наравне со свидетельствами Жития Стефана Сурожского и Вертинских анналов, доказывает тот важнейший факт, что росы усваивают нормы византийского международного права.

Не менее интересные факты находим и в сочинении ал-Йакуби. Этот арабский географ сохранил память о набеге «огнепоклонников (ал-маджус), называемых ар- рус» на испанский город Севилью в 843/844 г.79 Можно было бы проигнорировать данное сообщение как невероятное, если бы другой мусульманский ученый — Ибн Хаукаль — не преминул отметить, что в ал-Андалус, то есть Испанию, «иногда приходят корабли русов, тюрок, славян и печенегов, а это колено из колен тюрок, соседящих с землей хазар и булгар. Они опустошают области ал- Андалус, а иногда возвращаются ни с чем».80 Набеги руссов и тюркских племен на Испанию отмечены еще одним автором — ал-Масуди. Вероятнее всего, что эти русы действовали после Амастридского мира в качестве союзников и наемников Византийской империи, принимая участие в войнах Ромейской державы с мусульманскими правителями, в том числе с испанскими Омейядами.

Подобная практика была весьма распространена в следующих столетиях, и нет ничего невероятного в том, что она имела место и ранее.

В первой половине 50-х гг. IX в. Русский Каганат занимает весьма почетное место в геополитической системе наряду с другими крупнейшими державами. Об этом можно судить из сочинения уже упоминавшегося выше ал-Йакуби «Тарих», которое повествует о важнейших событиях со времен библейских патриархов вплоть до 872 г. В 851/852 г. в борьбе с армянами погиб арабский наместник. Разгневанный халиф велел направить в Закавказье крупное войско во главе с Бугой Старшим. Последний учинил резню среди армян, разгромил грузин и взял Тбилиси, одержал победу над абхазским царем Фео- досием и двинул свои войска на сенар, обитавших близ Дарьяльского ущелья. Сенарийцы ничего не могли противопоставить грозному завоевателю. Это побудило их обратиться за помощью к трем могущественнейшим правителям того времени — «Сахиб ар-Рум» (византийскому императору), «Сахиб ар-Хазар» (хазарскому кагану) и «Сахиб ас-Сакалиба» (владыке славян). Последним мог быть только каган руссов. Такого мнения, в частности, придерживаются В.В. Седов, Маркварт, А.П. Новосельцев.81 Следует отметить, что другой арабский ученый, Ибн ан-Надим (X в.), сохранил известие о направлении одним из «царей горы ал-Кабк», т.е. Кавказа, посла к «царю русов»82, что в известной мере смыкается с точкой зрения ал-Йакуби.

Как следует из сообщений ал-Йакуби, держава кагана народа рос занимала почетное место в числе таких могущественных государств, как Византийская империя и Хазарский каганат. По крайней мере с точки зрения цена- ров, она ни в чем не уступала этим последним. Данное обстоятельство, в свою очередь, означает, что в 30-50 гг. IX в.

Русский Каганат в самом деле уже перешагнул протого- сударственные стадии и перешел на качественно новый уровень раннефеодальной монархии, раннефеодального государства.

60-70 гг. IX в. ознаменовались дальнейшим развитием этого политического организма. Это время нам известно гораздо лучше, нежели предшествующее. Нам даже известны имена правителей Русского Каганата — Асколь- да и Дйра.

В летописной традиции существует несколько версий их происхождения. Согласно первой, отраженной в «Повести временных лет», они пришли на Русь вместе с Рюриком, но не пожелали с ним оставаться и основали собственную династию на юге: «и бяста оу него 2 мужа не племени его ни боярина, и та испросистася ко Царюгороду с родомъ своимъ, и поидоста по Днепру, и йдуче мимо и оузреста на горе градок, и оупрашаста, и реста: «чии се градокь». Они же реша: «была суть 3 братья — Кий, Щекъ, Хоривъ, иже сделаша градок сь, и изгибоша; и мы седимъ, платяче дань родомъ их Козаромъ». Акольдо же и Диръ остаста въ граде семь, и многи Варяги скулиста, и начаста владет Польскою землею» 83 Аскольд и Дир выступают в качестве предприимчивых предводителей викингов, не ужившихся с Рюриком и вокняжившихся В ПОЛЯНСКОЙ земле.

Вторая версия, зафиксированная в Новгородской первой летописи, является разновидностью первой. Аскольд и Дир также считаются скандинавами, но они никоим образом не связываются с Рюриком и вся деятельность их вполне самостоятельна и оригинальна: «... приидоста два Варяга, нарекостася князема: единому имя Асколодъ, а другому Диръ; и беста княжаща в Киеве и владеюща Полянами...».84

Существует и третья версия — версия автохтонного происхождения этих князей. Тексты польского истори- ка Яна Длугоша в самом деле наводят на размышления: «После смерти Кия, Щека и Хорива, наследуя по прямой линии, их сыновья и племянники много лет господствовали у русских, пока наследование не перешло к двум братьям Асколду и Диру».85 То же зафиксировано в рукописи XVI в., хранящейся в Кракове в Библиотеке Чар- торыйских под шифром 1273: «Потомци Киови были Ошкальд и Дир, котории росширяли паньства свои до полнощи...».86 Сторонниками этой версии Аскольд и Дир признаются потомками древних Полянских князей, представителями династии Киевичей, а не пришлыми скандинавами.

Во всех упомянутых трех версиях есть нечто общее, а именно — Аскольд овладел властью мирным путем, поляне признали его своим законным правителем и он княжил как минимум 20 лет. Следовательно, независимо от национальной принадлежности Аскольда, его держава — непосредственное продолжение Русского Каганата времен правления Людовика Благочестивого и Феофила.

При Аскольде произошел первый в древнерусской истории поход на столицу ромейской державы, Царьград. Нам известна точная дата этого знаменательного события, присутствующая в Брюссельском кодексе: «Михаил, сын Феофила, со своей матерью Феодорой (царствовал) г. 4 и сам один лет 10 и с Василием год 1 и 4 месяца. В его царствование, 18-го июня месяца, индикта 8-го, 6368 г., в 5 г. его власти наступили Росы на двухстах ладьях; но они молитвами всехвальной Богородицы были завоеваны христианами и окончательно побеждены и исчезли».87 Вошедшая в состав брюссельского кодекса «Краткая императорская хроника», по мнению исследователей, создана на исходе IX столетия. В пользу этого говорят два обстоятельства: соответствие друг другу и необыкновенная точность дат — дня, месяца, индикта, года царствования и года от сотворения мира; несклоняемый вариант написания этнонима «рос», характерный для ранних произведений, упоминавших наших воинственных предков.

Наряду с Брюссельским кодексом в нашем распоряжении есть другой ценнейший источник — гомилии и актовые документы современника и непосредственного участника тех событий — патриарха Фотия 810-886). Этот выдающийся представитель византийской культурной элиты оставил две гомилии — речи, произнесенные — одна — в самый разгар русского нашествия, а другая — после прекращения кровопролития.88 Обе, следовательно, относятся к 860 г., и мы имеем возможность наблюдать деяния древних глазами последних.

Блестящий оратор, Фотий произносит свои речи в храме святой Софии, где собрались изумленные и испуганные неожиданным бедствием горожане: «Что это? Что за гнев и удар тяжелый и грозный? Откуда упал на нас этот далекий северный и страшный гром, какие сгущенные тучи страстей и каких судеб мощные трения выдавили против нас эту невыносимую молнию? Откуда нахлынуло это варварское и густое сплошное море?...перед нашими глазами мечи врагов обагряются кровью единоплеменников, а мы, видя это, вместо того, чтобы помочь, бездействуем, не зная, что делать... Горе мне, что я дожил до этих несчастий, что мы сделались посмешищем у соседей наших, поруганием и посрамлением у окружающих нас; что неожиданное нашествие варваров не дало времени молве возвестить о нем, дабы можно было подумать что-нибудь о безопасности, но в одно и то же время мы увидели и услышали и пострадали, хотя нападавшие и отделены были столькими странами и народоначальствами, судоходными реками и беспристанищными морями. Горе мне, что я вижу, как народ грубый и жестокий окружает город и расхищает городские предместья, все истребляет, все губит, нивы, жилища, пастбища, стада, женщин, детей, старцев, юношей, всех поражает мечем, никого не щадя; всеобщая гибель! Он, как саранча на жатву и как плесень на виноград, или лучше, как жгучий зной, или тифон, или поток, или, не знаю, что назвать, напал на нашу страну и истребил целые поколения жителей... Где теперь царь христолюбивый? Где воинства? Где оружия, машины, военные советы и припасы? Не других ли варваров нашествие удалило и привлекло к себе все это? Царь переносит продолжительные труды за пределами империи, вместе с ним страдает и войско; а нас изнуряет очевидная гибель и смерть, одних уже постигшая, а к другим приближающаяся. Этот скифский, грубый, варварский народ, как выползши из самых предместий города, подобно полевому зверю истребляет окрестности его...Приди ко мне, нлачевнейший из пророков и оплачь со мной... (город) еще не взятый и не низложенный, но уже близкий к тому, чтобы быть взятым, и видимо потрясаемый, оплачь со мной этот царственный город, еще не отведенный в плен, но уже отдавший в плен надежду спасения... О город, царствующий почти над всей вселенной, какое войско, необученное военному искусству и составленное из рабов, глумится над тобой, как бы над рабом! О город, украшенный добычами многих народов, какой народ вздумал обратить тебя в свою добычу! О город, воздвигнувший множество памятников победы над врагами Европы, Азии и Ливии, — как теперь простерла на тебя копье варварская и низкая рука, поднявшись поставить памятник победы над тобой!...».

Вторая речь была произнесена уже после нашествия, когда константинопольское население с Фотием во главе отслужили благодарственное моление Богородице во Влахернах. Фотий вспоминает недавно случившееся бедствие и избавление от него приписывает заступничеству

Девы Марии: «Помните ли тот час невыносимый, когда приплыли к нам варварские корабли, дышащие чем-то свирепым, диким, убийственным, — когда море тихо и безмятежно расстилало хребет свой, доставляя им приятное и вожделенное плавание, а на нас воздымая свирепые брани, — когда они проходили перед городом, неся и выставляя пловцов, поднявших мечи, и как бы угрожая городу смертью от меча, — когда всякая надежда человеческая оставила людей и город держался надеждой на единственное прибежище у Бога, — когда трепет и мрак объял умы и слух отверзался только для одной вести: враги уже перелезли через стены, и город уже взят врагами...» Но когда ризу Богоматери, «для отражения осаждающих и ограждения осаждаемых носил со мной весь народ, и усердно мы возносили моления и совершали литии», случилось чудо. — «Она кругом обтекала стены и неприятели необъяснимым образом показывали тыл; она ограждала город, и ограда неприятелей разрушалась как бы по данному знаку; она облекала его, и неприятели обнажались от той надежды, которой окрылялись. Ибо как только девственная риза была обнесена по стене, варвары принялись снимать осаду города, а мы избавились от ожидаемого плена и сподобились неожиданного спасения...».89 t

Некоторые данные содержатся в речи Георгия, харто- филакса Великой церкви, впоследствии ставшего митрополитом никомедийским, произнесенной в праздник Введения Богородицы: «Прекрати, — обращается проповедник к Богоматери, — своими ходатайствами войны против твоего народа... Ему нет другого прибежища от гнетущих его бедствий».90

Взгляд не из Константинополя, а из близлежащих островов на нашествие росов отразил Никита Пафлагон, родившийся около 885 г., в «Житии патриарха Игнатия»: «В это время запятнанный убийством более, чем кто-либо из скифов, народ, называемый Рос, по Эвксинскому Понту пройдя к Стенону и разорив селения, все монастыри, теперь уже совершал набеги на находящиеся вблизи Византия острова, грабя все сосуды и сокровища, а захватив людей, всех их убивал. Кроме того, в варварском порыве учинив набег на патриаршие монастыри, они в гневе захватывали все, что ни находили, и схватив там двадцать два благороднейших жителя, на одной корме корабля всех перерубили секирами».91

Обстоятельное повествование содержится также в Хронике Георгия: «Царь же (Михаил) выступил в поход против агарян, оставивши для охраны города градоначальника Орифу, который немедленно оповестил царя о нашествии безбожных Руси в то время, когда он еще не осуществил ни одного из своих планов и намерений и находился при Мавропотаме. Тогда царь вынужден был прекратить свой путь и вследствие этого он ничего не совершил отважного и достойного царя. Русь же успевшие пробраться в Иерон, много христиан избили и невинную кровь пролили. Было же около двух сот ладей, которыми был окружен город; они навели большой страх на находящихся внутри. Прибывший царь с трудом мог перебраться, и вместе с патриархом Фотием отправился в храм Богоматери во Влахернах, где они примиряли и умилостивляли Бога».92

В Хронике псевдо-Симеона, магистра, изложение Георгия продолжено следующим образом: «В десятом году его (Михаила) Русь, забравшись за Иерон, много совершили убийств. Они тогда обложили город. Сейчас же после того как с трудом успел перебраться император, приходит население с патриархом Фотием в храм Богородицы во Влахернах и с песнопениями вынесшие ризу Богоматери дотронулись краем до воды в море; тогда, хотя была тишь, сразу подули ветры и поднялась сильная буря; и корабли Руси были разбиты и немногие из них избегли опасности».93

Память о нашествии росов была так сильна, что даже в XIII в. император Феодор Ласкарь упоминает о нем как об общеизвестном факте: «Моментально потоплены Русь, которые потоком хлынули некогда на Византию, возложив свои надежды на морское сражение; благочестивые же спасены в своей слабости сильной рукой Божией, потому что хранительница их сама Богоматерь».94

Приведенные факты показывают, что разведка росов была поставлена на весьма высокий уровень, ибо в тот самый момент, когда суда их подплывали к византийской столице, крупное византийское войско находилось на восточных рубежах, столица же оказалась незащищенной.

Начало осады известно благодаря Брюссельскому кодексу — это 18 июня 860 г.

Нашествие росов едва не привело к взятию Константинополя, что признается Фотием. Между тем численность русского войска была довольно умеренной, так как на каждом судне могло поместить 40 человек, следовательно, на 200 Аскольдовых расположилось около 8000. Это свидетельствует об организованности этой небольшой армии, ее мобильности и эффективности. Крайняя опасность нашествия подчеркнута и тем, что отражение его приписано самой пресвятой Богородице.

Вскоре политика росов по отношению к Империи в корне изменилась. В 867 г. Фотий направил «Окружное послание» восточным патриархам, в котором еще упоминает о нашествии «народа, ставшего у многих предметом частых толков, превосходящего всех жестокостью и склонностью к убийствам, — так называемого рос...» Но росы к тому времени, по признанию патриарха, стали народом по отношению к Византии «подданным и дружественным».

В дальнейшем имя рос упоминалось Фотием в «Амфило- хии» и в письме №103.95

Известия Фотия о дружественном статусе росов к 867 г. поясняет хроника Продолжателя Феофана, посвященная описанию событий с 813 по 961 гг.: «Потом набег росов (это скифское племя, необузданное и жестокое), которые опустошили ромейские земли, сам Понт Евксинский предали огню и оцепили город (Михаил в то время воевал с исмаилитами). Впрочем, насытивншсь гневом Божиим, они вернулись домой — правивший тогда церковью Фотий молил Бога об этом, — а вскоре прибыло от них посольство в царственный город, прося приобщить их божьему крещению. Что и произошло».96

Аскольд, очевидно, в связи с хазарской угрозой, предпочел установить дружбу с ромеями, возможно, надеясь на помощь Империи в войнах со своим грозным юго-восточным соседом. Демонстративное принятие христианства им и частью его дружины должно было обозначить новые ориентиры во всей политике Русского Каганата, тем самым резко противопоставившего себя иудаизиро- ванной хазарской державе. При Михаиле и Фотии еще нет речи о крещении всего киевского населения и даже большей части дружины, источники лишь осторожно и деликатно намекают на определенные связи в религиозной сфере на самом высшем уровне. Об углублении контактов с Византией повествует «Жизнеописание императора Василия», составленное императором Константином Багрянородным: «Щедрыми раздачами золота, серебра и шелковых одеяний он (Василий) склонил к соглашению неодолимый и безбожный народ росов, заключил с ними мирные договоры, убедил приобщиться к спасительному крещению и уговорил принять рукоположенного патриархом Игнатием архиепископа, который, явившись в их страну, стал любезен народу таким деянием. Однажды князь этого племени собрал сходку их подданных и воссел впереди со своими старейшинами, кои более других по многолетней привычке были преданы суеверию, и стал рассуждать с ними о христианской и исконной вере. Позвали туда и иерея, только что к ним явившегося, и спросили его, что он им возвестит и чему собирается наставлять. А тот, протягивая священную книгу божественного Евангелия, возвестил им некоторые из чудес Спасителя и Бога нашего и поведал по Ветхому завету о чудотворных Божьих деяниях. На это росы тут же ответили: «Если сами не узрим подобного, а особенно того, что рассказываешь ты о трех отроках и печи, не поверим тебе и не откроем ушей речам твоим». А он, веря в истину рекшего: «Если что попросите во имя мое, то сделаю» и «Верующий в меня, дела, которые творю я, и он сотворит и больше сих сотворит, когда оное должно свершиться не напоказ, а для спасения душ», сказал им: «Хотя и нельзя искушать Господа Бога, но если от души решили вы обратиться к Богу, просите, что хотите, и все полностью ради веры вашей совершит Бог, пусть мы жалки и ничтожны». И попросили они бросить в разложенный ими костер саму книгу веры христианской, божественное и святое Евангелие, и если останется она невредимой и не опаленной, то обратятся к Богу, им возглашаемому. После этих слов поднял иерей и руки к Богу и рек: «Прославь имя твое, Иисус Христос, Бог наш в глазах всего этого племени», и тут же метнул в пламя костра книгу святого Евангелия. Прошло немало времени, и когда погасло пламя, нашли святой том невредимым и нетронутым, никакого зла и ущерба от огня не потерпевшим, так что даже кисти запоров книги не попортились и не изменились. Увидели это варвары, поразились величию чуда и уже без сомнений приступили к крещению».97

Смыкается некоторым образом с этим сообщением и запись из Парижского кодекса: «В царствование императора Василия Македонянина, в 6390 г., был крещен народ Рос».98 6390 г. от сотворения мира, по византийской хронологической традиции — период между 1 сентября 881 и 31 августа 882 г.

Таким образом, при императоре Василии и патриархе Игнатии, то есть в период между 867 и 881/2 гг., имела место более широкая христианизация Русского Каганата, осуществленная под давлением Византии, но, несомненно, к выгоде державных амбиций Аскольда. В это время крещение приняли те старейшины, которые упомянуты в «Жизнеописании...», т.е. политическая элита государства, а также некоторые участники вечевых собраний Киева. Однако по свидетельству летописи Иоакимовской, основная часть населения сохранила преданность древним богам и была недовольна князем-христианином и его окружением. Можно полагать, что у Аскольда не хватило времени довести свои начинания до логического конца, поскольку его внимание было обращено на нейтрализацию многочисленных врагов, окружавших его державу.

Тем не менее, византийские источники указывают на юридическое оформление отношений Русской и Византийской держав. В «Жизнеописании...» сказано, что Василий I «склонил к соглашению... народ росов, заключил с ними мирные договоры...» Это значит, что Русский Каганат был признан величайшей империей того времени. В обмен, надо полагать, Аскольд должен был отвергнуть старую религию и войти в сообщество христианских государств.

Политическая организация Каганата представлена в том же источнике. На вершине иерархической лестницы стоит князь, причем упомянут один правитель, а не их дуумвират, что может свидетельствовать о том, что Дир и Аскольд правили не единовременно, а в разные исторические периоды.

Правитель не может обходится без волеизъявления политической элиты, названной «старейшинами». Совет «старейшин» 60-70 гг. IX в. представлял собой переходный институт от прежнего собрания старейшин разных родов к «совету знати» времен единого Древнерусского государства. Их в первую очередь приходится убеждать правителю в правильности своего решения принять христианство и архиепископа. Это значит, что важнейшие дела государства не моїут решаться без их ведома. Совет «старейшин» еще окончательно не сформировался как постоянный орган при князе и собирался время от времени для решения важнейших проблем, которые затрагивали разнообразные интересы.

Определенную роль играют народные сходки, но решающая роль принадлежит уже князю и политической элите.

Из византийских источников следует, что ца Руси была организована архиепископия, что означало создание автономной по отношению к константинопольскому патриархату церковной структуры. Однако о реальном значении ее в политической жизни осталось мало известий.

<< | >>
Источник: Петров И. В.. Государство и право древней Руси. — СПб.: Изд-во Михайлова В. А., г. — 413 с.. 2003

Еще по теме II. Южная Русь и киевский кагант:

  1. II. Южная Русь и киевский кагант