<<
>>

§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах

Термин «доказательство» многозначен. В гносеологии под ним понимается процесс установления объективной истинности путем практических и теоретических действий и средств, в логике — определенное логическое действие.
В юриспруденции для обозначения указанного процесса термин «доказательство» используется редко, например, когда речь идет о доказательствах по аналогии, от противного, путем доведения до абсурда и др.

Однако если исключить указанные случаи, то термин «доказательство» в языке права, юридической науки и практики не является однозначным. В советском процессуальном законодательстве (ст. 58 УПК РСФСР, ст. 286 ГПК РСФСР) термином «доказательство» обозначались как факты, служащие доказыванию, так и источники доказательств.

По мнению некоторых авторов, это вызывало терминологическую путаницу и породило ряд затруднений, а процессуальное законодательство, принятое в 1960-е гг. устранило эти терминологические неясности233. По этому поводу следует отметить, что и новое процессуальное законодательство не избежало использования термина «доказательство» в двух смыслах (как факт и как источник доказательства). На практике этот термин также не имеет однозначного содержания. Сколько бы ни было утверждений, призывов и даже приказов, многозначность данного термина можно устранить только в законе, но не в языковой практике. Но и новый закон указанный термин пока однозначно не использует.

В ст. 71 УПК РСФСР говорилось о том, что «никакие доказательства для суда, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, не имеют заранее установленной силы». Речь шла о доказательствах как источниках, поскольку заранее их силу можно установить только применительно к источникам доказательств, как это было, например, в феодально!^ или буржуазном праве. Заранее предустановленная сила доказательств имеет место в гражданском процессуальном праве.

В ст. 17 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик, утвержденных Законом СССР от 8 декабря 1961 г., было сказано, что в случаях, прямо предусмотренных в законе, обстоятельства дела могут подтверждаться только определенными средствами доказывания. Следовательно, другие средства доказывания (источники доказательств) заранее лишаются законом доказательной силы. Когда в законе говорилось о вещественных и письменных доказательствах (ст. 66, 177 ГПК РСФСР), термин «доказательство» также использовался в смысле источника доказательства. Или возьмем ст. 87 УПК РСФСР, в которой было прямо сказано, что протоколы обыска, выемки, предъявления для опознания являются доказательствами по уголовным делам. Очевидно, что и здесь речь идет о доказательствах как источниках, средствах доказывания.

Следует отметить, что процессуальное законодательство РФ, принимаемое с 2001 г., более или менее последовательно в определении понятия доказательств. Ими являются любые сведения (ст. 74 УПК РФ). Показания подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, заключения эксперта определяются как сведения (ст. 76, 78—80 УПК РФ). То же самое наблюдается в ГПК РФ, АПК РФ. Однако в едином значении термина «доказательство» кодексы все-таки не используют. В ряде случаев этим термином обозначаются источники доказательств (сведений). Это имеет место в случаях, когда соответствующий кодекс говорит о собирании, представлении, об истребовании до- казательств (ст. 86 УПК РФ, ст. 64 АПК РФ), о документах как доказательствах, в том числе протоколах (ст. 83 УПК РФ, ст. 67 АПК РФ), и в других случаях. Это и объяснимо: нельзя отрывать сведения от их источников. Важно при этом уметь различать их, не подменять одно другим. И оценка доказательств как сведений невозможна без оценки их материальных источников.

Когда речь идет об оценке доказательств, то имеются в виду как доказательства-факты, так и доказательства-источники, поскольку нельзя оценить доказательства, определить их доказательственное значение, не оценивая самих источников доказательств.

В ст. 60 ГПК РСФСР об этом было сказано: «Объяснения сторон и третьих лиц подлежат проверке и оценке наряду с другими доказательствами».

Судебная практика использует термин «доказательство» также в двух смыслах.

В юридической литературе отсутствует единообразное понимание доказательства. Одни авторы в качестве доказательства рассматривают факты реальности. Например, Р. Д. Рахунов утверждает: «Говоря о «фактических данных», законодатель, по нашему мнению, имел в виду не сведения о фактах, а сами факты»'. Судебные доказательства, отмечает Р. С. Белкин, есть факты обыденной жизни, которые становятся судебными доказательствами только в установленном законом порядке и только в силу связи с событием, которое составляет предмет судебного исследования234. Однако название работы Р. С. Белкина — «Собирание, исследование и оценка доказательств» — опровергает его тезис. Можно ли собирать доказательства как факты обыденной жизни? В ходе расследования, рассмотрения дела собираются сведения об этих фактах, т. е. факты как достоверные знания о действительности. Р. Д. Рахунов в подтверждение своей позиции ссылается на ст. 74 УПК РСФСР, в которой было сказано, что «не могут служить доказательствами фактические данные, сообщаемые свидетелем, если он не может указать источников своей осведомленности». Ясно, до- бавляет Р. Д. Рахунов, что речь в данном случае идет не о сведениях, а о фактах. Под доказательством в полном соответствии с законом следует понимать фактические данные, полученные из предусмотренных законом источников и в установленном законом порядке'. Однако из источников, предусмотренных законом, можно почерпнуть не сами реальные факты жизни, а только сведения о них.

Р. С. Белкин пишет об обнаружении, изъятии, о фиксации и сохранении доказательств. Нельзя фиксировать, собирать и хранить доказательства, если это факты реальной жизни, но можно фиксировать с помощью языка и соответствующих процессуальных документов знания, в такой форме (языковой, документальной) их можно собирать и хранить.

Авторы, рассматривающие доказательство как факт обыденной жизни, вынуждены лишать доказательство такого его необходимого качества, как достоверность.

О достоверности доказательств, заключает Р. С. Белкин, можно говорить лишь условно, можно говорить о достоверности источников доказательств и сведений о них. С его точки зрения, достоверность означает истинность. Поэтому говорить о степени достоверности доказательства или его источника неправильно235. Лишение доказательства качества достоверности противоречит не только логике и гносеологии, но и закону. В законе (ст. 386 УПК РФ, ст. 369 ГПК РФ), например, сказано, что суд, рассматривающий дело в кассационном порядке, не вправе предрешать вопросы о достоверности либо недостоверности того или иного доказательства. Достоверность есть лишь один из способов существования истинности наряду с возможностью, вероятностью, необходимостью. Достоверность — это истина «для нас». Она вместе с понятием аксиоматичности выражает наивысшую степень уверенности в истинности, степень восприятия истины общественным субъектом. Факт как достоверное знание является судебным доказательством. Последнее согласно закону должно обладать достоверностью.

Рассмотрение доказательства как факта реальной жизни можно объяснить стремлением авторов придать доказательствам свойство объективности, подчеркнуть это качество. Но такое стремление ведет к нивелированию объектов реальности с идеальными познавательными объектами.

Доказывание есть форма познавательной деятельности, в ходе которой субъект оперирует объектами не реальными (предметами, событиями и другими явлениями), а идеальными, отражающими действительность. Даже когда в по- знательный доказательственный процесс включаются те или иные реальные объекты (вещественные доказательства, осмотр места происшествия), это делается для того, чтобы образовать идеальные объекты (факты как достоверные знания), необходимые для доказательственного процесса. Вещественные доказательства, отмечает М. С. Строгович, часто называют «немые свидетели», но если их заставить «заговорить», они могут разъяснить очень многое236. Но пока они «не говорят», они ничего не разъясняют, не доказывают.

И заставить «говорить» их невозможно. За них, вместе с ними говорит познающий субъект в протоколах выемки, осмотра, в заключении эксперта. Пока познающий субъект на основе осмотра, анализа, сопоставления имеющихся знаний с другими знаниями не сформулировал в языковой форме выводного знания, отражающего связи предмета (вещественного доказательства) с исследуемым событием преступления, вещественное доказательство «молчит».

Отдельные авторы в качестве доказательств рассматривают одновременно сами реальные факты и сведения о них. Такое эклектическое понимание доказательств не вносит ясности в учение о судебных доказательствах. Следует отметить, что те авторы, которые, придерживаются монистического подхода к доказательствам, не проводят линию до конца. Учитывая, что доказательства как реальные факты — в основном факты прошлого, Р. Д. Рахунов вынужден их «оживлять». «Следует признать, — пишет он, — что показаниями обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, заключением эксперта воссоздаются факты, и именно эти «ожив- шие факты», имевшие место в прошлом, и являются доказательствами»237.

Но факт прошлого можно воссоздать и оживить с помощью показаний только в идеальной форме, в виде факта- знания. Авторы, придерживающиеся данной позиции, признают, что доказательства как фактические данные получают из предусмотренных законом источников. Однако из этих источников можно получить не факты реальной жизни, а только сведения о них. Обоснованной представляется точка зрения тех авторов, которые под доказательствами как фактическими данными понимают знания, сведения о реальных фактах238. В литературе высказывается точка зре-* ния против двойственного понимания доказательства как факта (реальный факт или факт-знание) и как его источни-- ка. Обосновывается взгляд, согласно которому судебное до-1 казательство есть единство фактических данных и их источ-| ника239. Идея, конечно, верная. Доказательствами в судебном процессе выступают только фактические данные (факты-знания), полученные из источников, указанных законом.

Но очевидно и то, что единство явлений предпола-) гает их различие. Единство тех и других не означает, что можно игнорировать их различие. «Это различие существу- > ет, оно имеет практическое значение и должно учитываться^ судом в процессе исследования и оценки доказательств»240.

Когда законодатель предписывает понимать под доказательствами любые фактические данные или любые сведения, то он имеет в виду любые факты как достоверные знания. Но определение «любые» уже не относится к источникам доказательств. Здесь уже не любые, а только те, которые указаны в законе.

Стремление к монистическому пониманию термина «доказательство» вопреки закону просматривается у разных авторов. Так, В. С. Балакшин вопрошает: «Что же все-таки является доказательством по уголовному делу — сведения,

источники этих сведений, которые перечислены в ст. 74 УПК РФ, или то и другое? Если последнее, то это возврат к двойственной модели доказательства, которая, как представляется, обоснованно была отвергнута»241. Но речь идет об отторжении не двойственной модели понимания термина «доказательство», а смысла закона, в котором четко прослеживается двойное значение указанного термина.

Применительно к гражданскому судопроизводству такую позицию занимает, например, А. Г. Коваленко: «В действующих статьях Арбитражного процессуального кодекса РФ законодатель в одном случае называет «сведения» (ч. 1 ст. 52), в другом говорит об осмотре доказательств. Таким образом, в нормативном материале Кодекса налицо нарушение логического закона тождества — смешение понятий: использование одного и того же понятия для обозначения разных сущностей»242.

Никакого нарушения логического закона тождества в данном случае законодатель не допускает. Этот автор не различает значения слов «термин» и «понятие». Понятие ничего не обозначает, оно само обозначается термином (словом). Законодатель не смешивает в данном случае понятий. Другое дело, что с помощью одного и того же термина обозначаются различные понятия, посредством которых мыслятся разные, хотя и взаимосвязанные, явления. С одной стороны, реально существуют определенные сведения (достоверные факты как знания), с другой — есть источники этих сведений. Есть, соответственно, и разные понятия таких явлений. Но для их обозначения законодатель использует один и тот же термин «доказательство», и смысл значения данного термина четко проясняется в контексте соответствующих статей закона. Двойственность понимания названного термина наблюдается в судебной, арбитражной, следственной и другой практике. И никакие рефлексии, от кого бы они ни исходили, изменить эту языковую практику не в состоянии. Таково свойство языка. Омонимы (т. е. обозначение одним термином, словом разных явлений и понятий) для любого языка, в том числе русского, — явление закономерное.

Итак, в данном случае мы наблюдаем разные объекты: идеальные и материальные (сведения и их источники), информацию и ее носителей, разные понятия (как совокупность существенных признаков), с помощью которых он мыслятся, имея при этом один термин, их обозначающий.

С. А. Голунский', рассмотрев конкретный пример, когда факт, что гражданин Б. вылезал из окна убитого гражданин на А., подтвержден пятью источниками (два свидетеля, еле ды ботинок Б. под окном, отпечатки пальцев, заключена эксперта), утверждает, что при двойственном значении доказательства трудно было бы ответить на вопрос о том^ сколько доказательств виновности гражданина Б. имеется 243данном случае. Верно ли, что налицо пять доказательст виновности гражданина Б. в убийстве гражданина А, Не проще ли (и в соответствии с законом) здесь видеть одг доказательство — факт-знание и пять источников? Раз чиє доказательств как знаний и как их источников име несомненное практическое значение. И сам названный а тор подтверждает, что чем больше источников и чем о* надежнее, тем достовернее факт, о котором идет речь; зде~ следовало бы, пожалуй, добавить: тем достовернее знание реальном факте.

Всякое знание, используемое в качестве доказательства, том числе судебного, должно обрести форму достовернс знания (факта-знания). Для этого оно должно иметь оснос ние и обоснование. «Обоснование, — утверждает Е. П. Ни: тин, — это универсальная операция человеческого поз1 ния и даже шире — сознания, т. е. духовной деятельно вообще»244. Обоснование есть у обыденного, научного и дебного познания. Обоснованности истинного знания бует логический закон достаточного основания.

Обоснование идеальных объектов (в нашем случае — доказательств как фактических данных, понимаемых в качестве знания) «может иметь разнообразные структуры — как дедуктивные, так и индуктивные, как логически выводные, так и логически не выводные, как логические, так и внелогические»245. Основание может базироваться на прямом восприятии факта.

Не будем рассматривать здесь случаи прямого восприятия факта следователем, судьей, а проанализируем другие, связанные с показаниями свидетелей, потерпевших, обвиняемых. Какое обоснование имеют факты как знания, которые сообщаются следователю, судье? Для самого свидетеля, потерпевшего и другого наблюдателя (очевидца) фактов реальности данные знания основаны на прямом восприятии. Это знания очевидные. Но для следователя, судьи, которые чувственно не воспринимали указанных фактов, они не являются таковыми. Здесь необходимо основание другого рода. Таким основанием суждения свидетеля или иного наблюдателя (очевидца) будет основание генетическое (по происхождению).

Следователь, судья, услышав высказывание (суждение) свидетеля о каком-либо событии, действии, сразу же поставят вопрос о его основании, если свидетель сам на него не указал. На такой вопрос свидетель может ответить: я сам видел (наблюдал). В этом случае генетическое основание высказывания установлено, оно может фигурировать в качестве доказательства. В дальнейшем само высказывание свидетеля об интересующем следователя событии и основание этого высказывания — утверждение, что свидетель сам видел, наблюдал, — могут быть подтверждены или опровергнуты другими данными. Но наличие генетического основания высказывания свидетеля будет и основанием принятия его следователем на текущем этапе познания в качестве доказательства. Если свидетель скажет, что он слышал об интересующем следователя, судью событии от другого человека, то, видимо, основание еще отсутствует и высказывание свидетеля не может фигурировать в качестве дока- зательства, оно может рассматриваться только как вероятное знание. Задача следователя, судьи не будет выполненной, и они должны продолжить свою деятельность, чтобы установить источник высказывания свидетеля. Поэтому закон предписывает не считать доказательствами фактические данные, сообщаемые свидетелем, потерпевшим, если они не могут указать источник своей осведомленности (ст. 69 ГПК РФ).

Генетическое обоснование имеют доказательства (фактические данные), содержащиеся в документах, представляемых организациями и должностными лицами, в протоколах осмотра, выемки и т. д. Надежность, достоверность указанных источников как генетических оснований сведений, содержащихся в них, придает им характер достоверных сведений, превращает их в факт как достоверное знание.

Что касается заключения эксперта, то его выводы имеют иное основание, не только генетическое, но и выводное, логическое. В качестве оснований для выводов эксперта выступают не только фактические данные эмпирического характера (эмпирические факты), полученные в результате исследований или осмотров каких-либо объектов (вещественных и т. д.), но и эмпирические и теоретические данные соответствующей науки. Это положение нашло отражение и в законе, который предписывает, что эксперт должен давать обоснованное и объективное заключение (ст. 85 ГПК РФ). К специальным знаниям относятся прежде всего знания законов соответствующей науки и владение ее методикой исследования. Обоснование заключения эксперта имеет фактологический характер в том смысле, что в качестве обосновываемого выступает фактическое положение (факт как идеальный объект), референтом которого является реальный объект (вещественные доказательства, следы преступления и т. п.). Этот реальный объект выступает объясняемым объектом. Само заключение эксперта является обосновываемым фактологическим положением (фактом). Основанием выступают законы соответствующей науки. В этом плане обоснование эксперта является монологическим. Заметим, что процедуры обоснования могут быть различными. К их числу относятся в первую очередь объяснения и доказательства (как процедуры), эмпирическая демонстрация и др.246

В литературе иногда можно встретить точку зрения, согласно которой заключение эксперта не является доказательством. С. А. Голунский ставит вопрос: «Что же будет доказательством, если эксперт дает заключение, что, сопоставив отпечаток пальца, найденный на месте преступления, с отпечатком пальца обвиняемого, он по таким-то признакам находит, что отпечаток на месте преступления оставлен обвиняемым?» И дает ответ: «Доказательством по делу будет тот факт, что на месте преступления обнаружен отпечаток пальца обвиняемого и что, следовательно, обвиняемый был на месте преступления и прикасался к данному предмету»247.

Отметим, что наличие отпечатка на месте преступления еще не доказательство, так же как и его обнаружение. Отпечаток должен «заговорить», прежде всего словами следователя в протоколе осмотра. Но и такой «разговор» лишь начало формирования доказательства. Когда отпечаток «заговорит», «скажет» словами эксперта, что отпечаток пальца, изъятый на месте преступления, оставлен гражданином Б., доказательство окажется сформированным. В указанном случае имеет место целая цепочка доказательственных процедур и разных оснований для выводов. В этой цепочке одни доказательства являются основаниями для других. Вывод следователя о том, что обвиняемый Б. был на месте преступления, окажется доказательством вывода о том, что именно Б. совершил преступление. Основанием (доказательством) вывода о том, что Б. был на месте преступления, является вывод (заключение) эксперта о том, что отпечаток пальца принадлежит Б. Основаниями (доказательством) вывода (заключения) эксперта будут: зафиксированные в протоколе сведения, что данный отпечаток обнаружен на месте преступления; эмпирические данные (знания), полученные в результате операции идентификации изъятого отпечатка и отпечатка пальца Б.; наконец, эмпирический закон криминалистики о том, что узоры пальцев каждого человека индивидуальны, неповторимы. Это цепочка выводов, связей выводов, связей мыслей, в которых одна и та же мысль (знание в форме языкового высказывания) выступает то в форме вывода, то в форме основания (доказательства) для других выводов. Данная цепочка взаимосвязанных мыслей, вытекающих одна из другой, играющих различные роли на разных этапах обоснования окончательного вывода, является доказательственной процедурой, базой для окончательного вывода, отражающего реальный факт нахождения Б. на месте преступления. Такая взаимосвязь оснований и выводов в конечном счете дает истинные знания о реальном исследуемом и объясняемом факте, так как отражает реальные связи действительности.

С. А. Голунский высказал мысль о том, что нет абсолютной противоположности между доказательством и доказываемым фактом248. Если под фактом понимать в данном случае достоверные знания, то мысль следует признать обоснованной. Если же взять заключение эксперта, то п отношению к главному факту это, бесспорно, доказательство, о чем сказано и в законе. Само заключение на определенном этапе расследования является фактом доказываемым, его следует доказать, обосновать, привести в соответствие определенной процедурой его доказательства (основания).

Итак, можно сказать, что и оценка доказательственно значения окончательного вывода (суждения о том, чт Б. находился месте преступления) будет сведена к оценк истинности каждого из оснований в цепочке выводов, оценке правильности процедуры выводов, и не ТОЛЬКО С ДО гической точки зрения, наконец, к оценке источников, и которых получены первоначальные знания. Ущербность одном из звеньев процедуры обоснования приведет ущербности окончательного вывода. В связи с рассмотрен ным нельзя признать правильной точку зрения, согласи которой доказательства всегда находятся в причинно-след- ственной связи с расследуемым преступлением249. Представители данной точки зрения рассматривают доказательства как реальные факты. В действительности доказательствами являются достоверные знания, которые отражают различные формы связи исследуемого реального факта с другими фактами, проявляются как связи логические.

В заключение отметим, что вся доказательственная деятельность сводится к формированию и обоснованию идеальных объектов как различных форм достоверного знания. Эта деятельность, конечно, не является чисто мыслительной, она предполагает и различные виды материальной деятельности. Но ее задача в конечном счете — формирование идеальных объектов и их фиксирование в процессуальных документах в языковой форме. К числу подобных объектов относятся разного рода факты как достоверные знания. Этот факт может выступать и доказательством (основанием), и обосновываемым, доказываемым на разных этапах познания.

Конечный результат доказывания — обоснование достоверных знаний (фактов), в которых отражается реальное событие (преступление и др.). Они являются непосредственным фактическим основанием для вынесения приговора (решения). В итоге сами реальные факты опосредованы фактами-знаниями. Эти идеальные объекты отражают действительность и им, следовательно, присуще свойство истинности, достоверности. Поэтому мы можем говорить, что в юридическом деле, материалах (различного рода процессуальных и иных документах) заключен мир идеальных объектов, материализованных в языковой форме.

Процессуальное познание в этом отношении ничем не отличается от научного познания, целью которого также является создание, формирование идеальных объектов (научных фактов, гипотез, законов науки, идеальных моделей и проч.) с помощью процедур их обоснования. Здесь так же, как и в научном (да и в любом) познании, происходит «удвоение мира». Обоснованный, сформированный мир идеальных объектов отражает мир реальный.

<< | >>
Источник: Черданцев А. Ф.. Логико-языковые феномены в юриспруденции : монография. — М. : Норма : ИНФРА-М. - 320 с.. 2012

Еще по теме § 4. Факты-доказательства в юридических процессах:

  1. § 2. Проблемы и вопросы в юридической практике
  2. § 3. Юридические факты
  3. § 4. Факты-доказательства в юридических процессах
  4. § 5. Легальная теория доказательств
  5. § 1. Аксиоматична ли система права
  6. § 2. Истина и заблуждение
  7. § 3. Процесс
  8. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  9. § 1. Неразрывная связь эволюции судейского права с процессом становления и развития романо-германского права
  10. § 2. Характерные черты и особенности общего - судейского по своей юридической природе и содержанию права
  11. ДОСЬЕ № 2573 ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ПРЕЗИДЕНТА
  12. СУДЕБНАЯ ЭПОПЕЯ КОМПАРТИИ США
  13. НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ- ЛЮДИ В ЧЕРНОМ