§ 2. Правовые нормы и правовые предписания

В юридической литературе наряду с термином «норма» широко используется термин «предписание»: «предписание нормы права», «нормативное предписание», «норма-пред- писание», наконец, «общее предписание». В работах различных авторов термин «предписание» применяется в разных значениях. Нередко его использование в каком-то новом смысле преподносится как теоретическая новинка или даже открытие. На наш взгляд, в этих случаях мы имеем дело не с чем иным, как с удвоением терминологии, необоснованно засоряющим терминологический арсенал науки. В точном смысле слова предписание есть письменное веление, приказ. Веление (приказ) и его письменная форма — два основных признака предписания. Под эти признаки, конечно, подпадает часть норм права (кроме управомочи- вающих) и индивидуальных правовых решений. В этом смысле понятие предписания шире понятия нормы, тем бо- лее что в юридической науке предписание понимается, как правило, в широком смысле, охватывающее все виды норм. В данном значении его понятие если не равнозначно, то аналогично правилу поведения, поэтому не случайно в многочисленных источниках норма права определяется через оба эти понятия. Норма — это правило поведения, отмечает А. А. Пионтковский. «Всякая правовая норма всегда имеет характер известного обязательного предписания. Тем не менее следует различать нормы запрещающие, нормы обязывающие и нормы управомочиваюицие»128. Высказывания подобного рода можно было бы продолжить.

Представляется, что определение нормы права через предписание правомерно и допустимо наряду с иными определениями. Термин «предписание» используется и в другом смысле — как «предписание нормы». В данном случае этим термином обозначается часть нормы, содержащая веление, т. е. диспозицию, или санкцию. Такое понимание является традиционным в науке и практике.

Третье значение этого термина встречается в таком выражении, как «правовое предписание». В советской юридической литературе оно впервые было использовано А. В. Мицкевичем, который понимал под правовым предписанием «то или иное логически завершенное положение, прямо сформулированное в тексте акта государственного органа и содержащее обязательное для других лиц, организаций решение государственной власти»129. Следует отметить, что данный термин в указанном значении используется в иностранной, например польской, литературе даже в учебниках. Здесь норма права отличается от правового предписания (у А. В. Мицкевича — нормативного), под которым понимаются самостоятельная часть текста нормативного акта, фрагмент правового текста в виде статьи, параграфа, части статьи и даже отдельного предложения130.

В дальнейшем значение рассматриваемого термина претерпело существенные изменения: он стал эквивалентом термина «норма». Первый шаг в этом направлении был сделан С. С. Алексеевым. Он ввел термин «норма-предписание», обозначая им то, что обычно именовалось и именуется нормой права. Наряду с этим термином он использует другой — «логическая норма». Думается, что такое удвоение терминологии следует из стремления автора соединить и примирить два противоположных подхода к структуре нормы (о дву- и трехчленном ее строении). Термином «норма-предписание» С. С. Алексеев, по сути, обозначает реально существующие нормы, выраженные в текстах нормативных актов, имеющие двучленную структуру, а термином «логическая норма» — норму, составленную путем логических рассуждений не менее чем из двух обычных норм или норм-предписаний. С помощью этой «логической нормы» и обосновывается трехчленное строение нормы права.

С точки зрения использования самих терминов так называемая норма-предписание имеет не меньше оснований называться также логической нормой, поскольку это логически законченная мысль законодателя, имеющая четкую языковую структуру. С. С. Алексеев подчеркивает, что логическая норма — реальное образование, а не искусственное, произвольно конструируемое построение'. На самом деле это именно искусственное образование, так как в самой системе права подобных образований нет, а они, как отмечает автор, «собираются из нескольких предписаний»131, иначе говоря, конструируются путем логических рассуждений не менее чем из двух предписаний. Это образование не совсем произвольно, потому что «конструктор» в данном случае ограничен «материалом» — логической нормой и необходимостью учета связей между нормами, из которых конструируется указанная норма. Но «конструктор» в значительной мере свободен в формировании логической нормы, и результат частично зависит от его произвола. Это объясняется тем, что нормы права находятся в самых разнообразных связях и отношениях с другими нор- мами132. И от «конструктора» зависит, какие именно нормы взять для построения логической нормы и в каких связях.

Заметим, что юридическая практика подобным конструированием не занимается, так как не испытывает в этом нужды, ее интересуют смысл реальных норм и их взаимосвязи. Если мы обратимся к догматической отраслевой литературе, занимающейся интерпретацией конкретных норм права для нужд практики юридического обучения, то и здесь не обнаружим конструирования логических норм. Это, на наш взгляд, один из веских аргументов против такого искусственного создания, как «логическая норма». В книге С. С. Алексеева конструирование «логических норм» является удачным по сравнению с наработками других авторов в том плане, что эти нормы конструируются им из норм одной отрасли права (семейного), тогда как другие авторы обычно соединяют в одну логическую норму нормы разных отраслей права. Каждая из таких соединенных норм имеет необходимые структурные части (указание на юридическое последствие и условия, при которых оно наступает). Так, одна из логических норм сконструирована С. С. Алексеевым следующим образом: «Если лица (родители) имеют детей, то они обязаны их надлежащим образом воспитывать (это одна норма со своими условиями и юридическими последствиями. — А. Ч.), в противном случае, если родители уклоняются от воспитания детей (другая норма. — А. Ч.), они могут быть лишены родительских прав»133. Во второй части цитаты сформулирована самостоятельная норма со своими особыми условиями и юридическими последствиями.

Разграничив нормы-предписания и логические нормы, С. С. Алексеев тем не менее стремится подчеркнуть, что «перед нами просто аспекты одного понятия, охватываемые разными (только двумя) ракурсами единого понятия нормы права «вообще», норма-предписание и логическая норма — это реально существующие различные первичные явления структуры права, и, следовательно, в данном случае следует говорить не о дроблении одного понятия, а о разных уровнях теоретической абстракции, на которых сначала фиксируется существование норм-предписаний и логических норм, а затем в одном понятии отражаются их общие черты»134. Эта существенная оговорка имеет цель объединить раздробленное в одно целое.

Норма-предписание и логическая норма — это не ракурсы единого понятия, как утверждает цитируемый автор. Здесь за разными терминами кроются разные понятия с их специфическим объемом и содержанием, хотя понятия взаимосвязанные. Сам С. С. Алексеев подчеркивает, что речь идет именно о двух взаимосвязанных понятиях. С их помощью мыслятся и разные явления: одни созданы законодателем, другие — теоретиком. Мысль анализируемого автора о том, что речь идет о разных уровнях теоретической абстракции135, верна лишь отчасти. Нормы-предписания нельзя отнести к теоретическим абстракциям. Эти объекты не результат теоретической абстракции, не средство теоретического научного освоения мира, а инструмент прагматического характера, практического воздействия на социальную среду. Это, конечно, реально существующее первичное звено струкгуры. Логическая же норма, бесспорно, результат теоретического абстрагирования, и в этом ее качестве является элементом не структуры права (юридического мира или системы права), а теоретического мира.

Здесь мы видим типичный случай неразличения языка и метаязыка, о чем отчасти говорилось выше. В языке права такая трехчленная норма не существует, это конструкция метаязыка (прежде всего языка науки), практический юрист данной конструкцией нормы не пользуется136, да и элементы этой трехчленной нормы никаких логических связей не имеют, и данная трехчленная норма не имеет оснований называться логической. Это языковая конструкция, соединив- шая высказывания по меньшей мере о двух нормах реальных, содержащихся в системе нормативных актов.

Против попытки С. С. Алексеева связать правовые предписания с нормой права выступает В. П. Цицин. Он также использует термин «правовое предписание».

С его точки зрения, нормы права лишь одна из разновидностей правовых предписаний. Он выдвигает тезис о существовании общих правовых предписаний, понимая под ними многие конституционные нормы, выступающие в виде норм-прин- ципов или норм, фиксирующих основные права и свободы граждан (демократический централизм, неприкосновенность личности, тайна переписки и т. д.). Такие общие правовые предписания не являются нормами, но имеют обобщающий характер и обладают высокой степенью нормативности1. Заметим, что нормативность не имеет степени. Думается, что В. П. Цицин противоречит сам себе и в данном случае отказывает определенной группе образований, имеющих все качества норм, в праве быть нормами. Здесь мы также имеем дело с ненужным удвоением терминологии. Конечно, в таких документах, как конституция, содержится обычно информация не только прескриптивная (нормативная), но и дескриптивная (описывающая, констатирующая), не имеющая нормативного характера. Вряд ли следует последнюю именовать правовым предписанием.

Следует также иметь в виду, что нормативная информация часто не находит в нормативных актах адекватного отражения. Норма как мысль о должном или дозволенном поведении должна выражаться при помощи нормативных терминов «должен», «обязан», «запрещено», «дозволено» и т. д. Адекватной формой выражения норм права является грамматическое предложение с использованием указанных нормативных терминов. Однако нередко в нормативных актах используются предложения не нормативного, а констатирующего характера, служащие адекватной формой выражения суждений. Очевидно, что формулирование норм в виде предложений констатирующего характера явилось одной из причин отождествления нормы и суждения.

В виде повествовательных, утвердительных, а не нормативных предложений изложены нормы Конституции РФ (за редким исключением), уголовных законов, в том числе УК РФ, административных, процессуальных кодексов и других актов. Можно сказать, что все нормы охранительного плана, устанавливающие различные виды штрафной юридической ответственности, выражены предложениями констатирующего характера. Таково, например, предложение: «Кража, т. е. тайное хищение чужого имущества, наказывается штрафом...» (ч. 1 ст. 158 УК РФ). Если бы мы такое предложение встретили не в УК РФ, а в каком-то ином источнике, то приняли бы его за обычное предложение- суждение. И если бы стали подходить к нему как к суждению, то вынуждены были бы квалифицировать его как ложное, поскольку в действительности не каждый, совершивший данный вид кражи, наказывается, а если и наказывается, то не всегда так, как требует названная статья. Учитывая, что анализируемое предложение помешено в нормативном акте, занимает в нем соответствующее место, находится в пронумерованной статье и т. д., никто не принимает указанное выражение за простое утвердительное предложение. Тем не менее это не снимает вопроса о неполном соответствии грамматической формы и содержащейся в ней нормы права.

Смысл указанного предложения (и выраженной в нем нормы), конечно, состоит не втом, чтобы проинформировать читателя, как наказывается кража, а в том, чтобы, во- первых, запретить кражи; во-вторых, обязать суд и дать ему право наказывать лиц, совершивших кражи, способом, указанным в норме; в-третьих, обязать нарушителя претерпевать меры наказания, определенные судом. Таким образом, в этой статье речь фактически идет о праве и об обязанности суда, а также об обязанности преступника. Если в статье каждый раз подробно перечислять эти права и обязанности суда и правонарушителя, то ее объем значительно увеличится.

В этой формулировке нормы мы видим не только отсутствие нормативных терминов, но и несовпадение подлежащего, с одной стороны, и субъекта нормы — с другой. В качестве подлежащего, которое должно обозначать субъекта нормы, выступает не субъект, совершивший кражу, а кража. Конечно, возможна иная, более адекватная формулировка правовых предписаний (как частей правового текста) и норм права, но она была бы громоздкой.

Одна из причин неадекватного выражения норм права в грамматических предложениях — стремление к законодательной экономии. Предложения констатирующего характера обычно используются там, где соответствующее деяние является одновременно правом и обязанностью одного и того же лица (обычно должностного) или проявляется в правах одного и обязанностях другого субъекта и т. д. Сложнее дело обстоит с интерпретацией положений Конституции как норм права. Это объясняется не только тем, что сами положения Основного закона довольно обобщенны и абстрактны, но и тем, что Конституция — это не только нормативный акт, но и определенный итог развития общества, а также его программа. Она не только предписывает, но и констатирует, фиксирует социальную позицию. Несмотря на указанные и иные характеристики Конституции как политического, программного документа, к ней следует подходить прежде всего как к нормативному правовому акту. Политическое констатирующее и программное значение проявляется в ее значении как нормативного акта, Основного закона страны. В статьях Конституции следует видеть не феномены, отличающиеся от норм права, а именно нормы права, хотя, конечно, более общего характера и большей политико-правовой значимости.

Статьи Конституции особым образом регулируют действительность. Констатирующее значение их проявляется, в частности, в том, что они формулируются в виде повествовательных (констатирующих), а не нормативных предложений. Но за формой этих предложений (правовых предписаний) нужно видеть и основополагающие нормы. Очевидно, что любую статью Основного закона, выраженную в виде повествова- тельного утвердительного предложения, можно преобразовать в предложение с использованием нормативных терминов.

Возьмем в качестве примера ст. 7 Конституции РФ.

«1. Российская Федерация — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека.

2. В Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный размер оплаты труда...»

Данная статья, изложенная в повествовательной, юридически нейтральной форме, включена в Конституцию РФ не в целях констатации той или иной ситуации, а для того, чтобы обязать государство к соответствующим действиям, т. е. она должна рассматриваться как статья, содержащая норму права, которая в виде нормативного высказывания должна бы быть сформулирована точнее следующим образом:

«1. Российская Федерация как социальное государство обязано проводить политику, направленную на обеспечение достойной жизни и свободного развития человека.

2. Российская Федерация обязана охранять труд и здоровье людей, устанавливать гарантированный размер оплаты труда...»

Следует отметить, что в большинстве нормативных актов нормы права формулируются неадекватно — не в виде предложений нормативного характера, прямо указывающих на права и обязанности субъектов права, а в виде повествовательных, констатирующих предложений. Это объясняется, на наш взгляд, не столько стремлением к законодательной экономии, сколько тем, что изложение норм в виде нормативных предложений требует больше профессионализма, умственных усилий составителей нормативных актов. Но экономия усилий в ходе правотворчества создает определенные затруднения в ходе исполнения и применения нормативного акта. Изложение норм в виде нормативных предложений с четким указанием на права и обязанно- сти способствует более ясному пониманию нормативных актов, исключению сомнений в их толковании и применении.

Выразим надежду, что после подобного логического преобразования статей Конституции, выраженных в форме констатации, в предложения нормативного характера, у читателя не останется сомнения в том, что в указанных статьях содержатся именно нормы права, а не какие-либо феномены иного характера. Такое преобразование показывает также различие между правовым предписанием как частью правового текста и нормой права.

В связи с этим следует отметить, что проект Конституции РФ предусматривал ее прямое применение на всей территории РФ. В окончательном варианте таким качеством прямого действия наделены нормы гл. 2 Конституции о правах и свободах человека и гражданина, которые признаны непосредственно действующими (ч. 3 ст. 17). Это не только подтверждает нормативность ее положений, но и актуализирует проблему их интерпретации именно как норм права, а не простых констатирующих предложений.

<< | >>
Источник: Черданцев А. Ф.. Логико-языковые феномены в юриспруденции : монография. — М. : Норма : ИНФРА-М. - 320 с.. 2012

Еще по теме § 2. Правовые нормы и правовые предписания:

  1. Г л а в а 4 Правовые нормы и правовые предписания. Логическая характеристика и структура правовых норм
  2. ЛЕКЦИЯ №2 (28.02.07) Тема№2 Нормы права и нормативно-правовые акты. Основные правовые системы современности. Международное право как особая система права.
  3. § 8. Правовые и политические нормы
  4. 3. Структура правовой нормы
  5. § 1. Понятие правовой нормы, ее признаки
  6. § 44. Правовые нормы якутов
  7. § 46. Правовые нормы у казахов
  8. § 1. Правовые нормы, их логическая характеристика
  9. ГЛАВА VII. ПРАВОВЫЕ НОРМЫ ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕН (311)
  10. § 5.2. КОРПОРАТИВНЫЕ ПРАВОВЫЕ НОРМЫ В УСТАВЕ АКЦИОНЕРНОГО ОБЩЕСТВА
  11. ПРАВОВЫЕ И ЭТИЧЕСКИЕ НОРМЫ РАБОТЫ ЖУРНАЛИСТА