<<
>>

«ЦАРИЦА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ»

Наиболее древняя форма процесса и уголовного, и гражданского состояла в том, что одна сторона представляла доказательства вины обвиняемого или основания своих имущественных требований к другой стороне, а другая сторона защищалась, представляя свои доказательства.
Судья оценивал их и принимал решение. Стороны как бы состязались перед судьей. А иногда состязались и физически. Поэтому такая форма процесса называется состязательной.

В мрачную эпоху средневековья в судебном процессе существовала твердая шкала оценки доказательств. "Святая инквизиция" католической церкви ввела форму процесса, которая затем стала применяться її в светских судах и получила название инквизиционного процесса. Она отличалась формальной оценкой доказательств. Прежде всего оценивалось качество свидетелей. Так, свидетельство дворянина стоило свидетельств двух простолюдинов, свидетельство мужчины оценивалось дороже свидетельства женщины и т.д.

Во французском суде существовала такса оценки доказательств — единица, половина, четверть, одна восьмая и т.д. В конце процесса судья производил арифметическое сложение оцененных доказательств защиты и обвинения и по сумме доказательств выносил приговор или решение.

Я немного отвлекусь и замечу, что по гражданскому делу судья выносит решение, а по уголовному — приговор. Наши журналисты обожают красивые иностранные слова и к месту, а большей частью не к месту, употребляют слово "вердикт". Вердикт выносят только присяжные. Вердиктом они отвечают на вопрос судьи, виновен или не виновен обвиняемый. После этого судья выносит приговор. Судья вердикта вынести не может.

Журналисты этого не знают, но "они хочут свою образованность показать", как говорила чеховская героиня. Простим их. Они все равно будут употреблять не к месту слово вердикт, упрекать наших врачей в "нарушении клятвы Гиппократа", хотя со- ветские врачи никогда клятвы Гиппократа не приносили, все равно будут произносить на телевидении и радио слово "афера" через ё.

Они считают, что так "красивше"...

"Душой процесса" инквизиторы считали следствие, а "царицей доказательств" — признание обвиняемого. Это можно понять, поскольку, например, сношений женщины с дьяволом никто не видел, и доказать это было невозможно. Чтобы получить признание, после которого обвиняемого отправляли на костер, церковь узаконила пытки. В этой области палачи были исключительно изобретательны, и сейчас в музеях можно видеть орудия страшных пыток. Любой человек вынуждался к признанию, просто чтобы положить мучениям конец, который все равно был неизбежен.

Современный гражданский процесс во всех странах остается состязательным. Собирают доказательства стороны, но суд тоже может затребовать недостающие доказательства. Современный уголовный процесс остается инквизиционным, но не в смысле применения пыток, а в смысле того, что он не полагается на доказательства, представленные сторонами, а следственные органы сами добывают доказательства. Слово "инквизиция" на всех европейских языках означает — следствие, расследование.

Сейчас уже все знают, какие пытки применяло сталинское НКВД-КГБ. Ими выбивалась та самая "царица доказательств" — признание. Были случаи, когда выдержавшего^пытки выпускали и даже возвращали на прежнюю должность, но в большинстве случаев и без признания все равно расстреливали или отправляли в лагеря, где тоже применяли пытки, но уже в виде наказания. Это описал Солженицын и другие "сидельцы". После половинчатого разоблачения Хрущевым "культа личности Сталина" наиболее одиозные палачи были уволены из КГБ. Некоторые из них стали профессорами права, докторами наук, как профессор Юридической академии Гришаев (следователь по делу "врачей-убийц"), некоторые, как следователь Хват, пытавший гениального ученого Вавилова, погибшего в лагерях, отправлены "на заслуженный отдых". Там были великолепные мастера пыточного искусства. Некто, по прозвищу "Боксер", одним ударом выбивал челюсть, другой ударом ноги на спор ломал любое ребро.

Но и после Сталина, даже после начала горбачевской "перестройки", даже после ельцинской "демократической революции" в "правоохранительных" органах сохранились те же методы добывания "царицы доказательств".

Интересное дело случилось в 1986 году в Латвии.

Трое парней были арестованы по делу об изнасиловании с убийством в городе Огре. Одному удалось доказать алиби. Двое других "сознались". Так как милиция решила, что в преступлении участвовало трое, то "нашли" и третьего. И через три месяца он "сознался". Вы представляете, какие пытки надо было применить, чтобы молодые парни сознались в гнусном преступлении, за которое им грозил расстрел.

На этом деле "органы" решили показать евою распрекрасную работу, и дело широко рекламировалось в печати, на телевидении и радио. Журналисты не жалели слюней, чтобы расписать подробности преступления и мерзавцев, его совершивших. В "День милиции" наградили "отличившихся" и даже одного... свидетеля, разумеется, лже.

Ребята надеялись на открытый суд, где они бы отказались от признаний и рассказали о пытках. Один из них пытался доказать, что он вообще никогда не был в Огре. Куда там! Их никто не слушал. Общественное мнение было хорошо подготовлено и жаждало мести. Адвокаты помогали обвинению (отсюда и поговорка уголовников "адвокат — второй прокурор"). Одного из ребят приговорили к расстрелу, двоих к длительному заключению. Приговор публика встретила аплодисментами!

К счастью, парня расстрелять не успели: настоящий преступник сознался в убийстве. Ему не поверили! Не хотели! И полгода проверяли, а пока ребята сидели в тюрьме. Но все же, их, "скрипя сердцем" (как говорят некоторые старушки) пришлось реабилитировать.

Только потому, что процессу дали слишком широкую рекламу и слишком громким стал провал, замять его не удалось, и против виновников возбудили уголовное дело. Председательствовавший судья Грант в наказание был отправлен, куда бы вы думали? В адвокатуру!

Во время следствия по делу троих ребят следователь спросил "народную за- седательницу" Верховного суда Латвийской ССР (по правам в процессе она — равноправный судья): "Вы слышали, как обвиняемые рассказывали об избиениях?" Она ответила: "А кто же сознается в преступлении, если его не бить?".

Этот ответ характерен для ментальное™ наших современных "правоохранительных" органов.

Подобные истории редко имеют такой счастливый конец.

И когда по тем или иным причинам фальсифицированные дела лопаются, их участники остаются безнаказанными. Вы мне не верите? Тогда поверьте бывшем}' председателю Верховного суда СССР Теребилову. На вопрос журналиста, сколько уголовных дел возбудили суды против "правоохранителей" за такие фальсификации, ответ был краток, но красноречив — "Ни одного"! ("Литературная газета", І7Л2.86.)

Этот вопрос ему был задан в связи с другим нашумевшим делом, названным "Витебским". Там было изнасиловано и убито маньяком 3б женщин. За это последовательно было осуждено 14 человек! Один из них был расстрелян! Один был освобожден досрочно — ослеп в заключении. Один полностью "отсидел" 10 лет. Остальных освободили, когда нашли подлинного преступника. Но все они дали "признательные" показания! Подвергали истязаниям даже "свидетелей". Конечно, обвиняемые рассчитывали на суд скорый, правый и милостивый... Напрасно! И таких дел множество. Большинство раскрытых фальсификаций и реабилитаций осужденных (в том числе посмертных) происходит либо в результате хорошей работы следователя, как в "Витебском" деле, соединившего все Зб дел по почерку убийцы, либо как в латвийском деле — в результате случайного появления подоиннОголтреступника.

Как это происходило, пишет юридический обозреватель "Известий" Ю.Феофанов. "Совершено дикое преступление. "На ковер" вызывают (обратите внимание на безличный оборот! Кто вызывает? Обычно, секретарь обкома КПСС. — АГ.) прокурора и милицейского начальника: "найти и обезвредить! Иначе... (Ю.Феофанов не осмеливается добавить: положишь партбилет! Не говорит он и о том, что босс дает краткий срок — 10 дней, две недели... — А.Т.). Те дают указания подчиненным, те, в свою очередь... И ведь находят... Только не всегда того" ("Известия", 20.02.87. Разгар "перестройки").

Автор "темнит". Вроде босс требует найти настоящего преступника, а далее действует "испорченный телефон". Но босс за- интересован в том, чтобы успокоить общественное мнение, и знает практику не хуже меня.

Он заинтересован в том, чтобы "закрыть" дело. Любой ценой! И это знают все "правоохранители". Поэтому, когда дело "разваливается", босс прикроет вассалов и будет защищать их до последнего. Правда, если это не удастся, он все свалит на них, и пусть попробуют сослаться на приказ!

Правда, сейчас следователи не так просты, они знают, что одним признанием не обойтись. И они закрепляют "царицу доказательств" другими "доказательствами". Находят "свидетелей" (готовят их так же, как и обвиняемых), сломленных обвиняемых ведут на место преступления, показывают, где и как все они совершили, заставляют это запомнить, фотографируют, снимают на видео. Потом в присутствии понятых заставляют их все повторить. Понятые становятся "свидетелями". Это на жаргоне "правоохранителей" называется "выводка".

Опытный судья, конечно, видит всю эту инсценировку, как зритель в театре видит бутафорию и декорации, знает, что Отел- ло не задушит Дездемону, и они выйдут раскланиваться после спектакля. Но зритель не будет вмешиваться в спектакль. Ведь весь театр строится на этой системе.

Более осторожные следователи сохраняют "чистые руки", поручая обработку обвиняемых уголовникам в СИЗО. Начальник уголовного розыска Иркутской области полковник Шевелев, узнав, что на него собирают "компромат" в связи с тем, что, расследуя одно уголовное дело, он вторгся в сферу деятельности партийной мафии, бежал и три года скрывался в тайге. Он говорит: "Комиссии важно было меня посадить, а в камере они могли руками осужденных сделать со мной все, что угодно, и даже убить" ("Известия", 05.12.88.)

Практика использования уголовников для "проведения" допросов третьей степени была хорошо знакома святилищу правосудия — Верховному суду СССР, но документальное доказательство я добыл только одно: 22 сентября 1987 г. пленум Верховного суда СССР отменил приговор Иркутского областного суда от 25 апреля 1985 года (прикиньте, сколько времени сидят невиновные, пока ползет улита правосудия) по делу троих граждан, обвиненных в групповом изнасиловании с убийством, в связи с "применением незаконных -методов расследования".

Подсудимые отказались от признаний, сделанных "под воздействием содержавшихся с ними в одной камере Т., Ч., и X.". В чем выражалось "воздействие" высокие судьи не пишут, полагая, вероятно, что мы сами догадаемся, поскольку знаем, что за подобное деяние грозит расстрел.

Упоминавшийся X. даже написал заявление, что он "по поручению следственных органов (ну не трогательное ли сотрудничество "правоохранителей" с уголовниками? — AT.) действительно оказывал давление (?) на Б., и что о существе дела ему рассказывали следователь-прокуратуры и сотрудник уголовного розыска". Такова "тайна следствия", скрываемая от прессы, но доверяемая "классово близким"! В постановлении ни слова осуждения виновников фальсификации. И Верховный суд не прекратил дело, а только направил на новое рассмотрение. А люди пока сидят (Бюллетень Верховного суда СССР, 1988, №1, с. 25).

Вы ошибетесь, читатель, если подумаете, что все это "преданья старины глубокой", и теперь, при расцвете у нас невиданных доселе "демократии", плюрализме, гласности, после тысячелетия христианства в России и двух тысяч лет после Рождества Христова "царицу доказательств" свергли с ее трона.

Вот сообщение газеты "Коммерсантъ" от 22 марта 2000 года: в Челябинске арестован начальник криминальной милиции 'Вар- нинского РОВД Сурайкин и два подчиненных ему "опера" за избиения и пытки. Он лично принимал участие в избиениях, заставляя людей сознаться в преступленшГхт~которых они не совершали. О том, что это вообще обычная практика для "моей милиции", которая, если верить классику, "меня бережет", говорит то, что только в феврале в суд было направлено дело двух сотрудников Сурайкина, которые не только избивали гражданина, но еще и обворовали его.

Этот случай свидетельствует также о том, что блюстителям беззакония ничего не угрожает, и никакого страха перед судом (свои люди! Те же "правоохранители"!) они не испытывают.

Для этого должно пройти еще много-много лет, а главное — произойти глубокие изменения в сознании, мышлении, менталитете и правящей номенклатуры, дающей нереальные сроки для поимки преступников, и рядовых исполнителей, полагаю- щих, что если человека не бить, то он никогда и не сознается в преступлении.

"Известия" писали об отношении граждан к милиции: "до участкового не достучишься, в милицию не пойдешь — туда явиться страшнее, чем в воровской притон" (подчеркнуто мной. — AT).

"Новая газета", рассказав о случаях произвола милиционеров, в частности, в деле об одном убийстве, объявила акцию "Против произвола милиции в Москве" (№21, 1999). Благое дело, но почему только в Москве?

А после того, как "народный избранник", депутат от ЛДПР в Государственной Думе и одновременно водочный фабрикант Ско- рочкин застрелил двух человек из автомата, а Дума, естественно, отказала в лишении его депутатской неприкосновенности, конкурирующая мафия не стала дожидаться конца длительной процедуры и прикончила его самого. Милиция начала, под давлением Владимира Вольфовича (а это пострашнее, чем секретарь обкома!) активные розыски убийц его коллеги, то есть ловила правых и виноватых, и больше правых, чем виноватых. В Москве задержали вице-президента клуба бокса и тенниса г. Коломны Олега Липкина. При задержании у него якобы обнаружили гранату (обычный прием, как повод отправить в камеру: "находят" гранату, пистолет или пакетик анаши) и вместе с товарищами препроводили в 31 отделение милиции, где их начали "вести" к делу Скорочкина по обычному пути через "признательные показания". Адвокаты, которых допустили только через три дня, увидели их избитыми до того, что они мочились кровью (бьют по почкам, внешних следов не остается).

А во Владивостоке независимый журналист — 18-летний Алеша Садыков осмелился критиковать владыку Приморья, всесильного губернатора Наздратенко. "Его пытали по инструкциям гестапо: заламывали на дыбе, гастили окурки о спину, закручивали вокруг шеи проволоку. И с тупой настойчивостью быков выбивали признание: я, журналист Садыков, критиковал владивостокского и.о. мэра Толстошеина, потому что меня купил за 100 (сто) долларов бывший мэр Черепков..." ("Комсомольская правда", 24.11.94). Измученного пытками паренька редакция от- правила лечиться за границу, чтобы он мог оправиться от свидания с блюстителями порядка.

Эта же газета 05-02.98 опубликовала статью "Камера пыток №306", в которой знакомила читателей с одним из самых распространенных способов добычи "признаний" — "слоником", не оставляющим внешних следов. (Впрочем, как показывает практика, в милиции не слишком этого боятся.) Способ этот состоит в том, что подследственного сажают на стул, сзади связывают руки, надевают противогаз и зажимают шланг, перекрывая кислород. Иногда для усиления эффекта впрыскивают слезоточивый газ, а за неимением оного (милиция у нас бедная) просто нашатырь. Тоже действует неплохо.

Из той же статьи: в Саранске ограбили "комок" (комиссионный магазин), ранив продавщицу. Задержали некого Лавренева, избивали, а когда стали готовить "слоника", он, чтобы получить передышку, назвал случайную фамилию знакомого. Когда "опера" установили подвох, они взялись за Лавренева серьезнее. Под пытками он назвал фамилию другого знакомого — Олега Игонина. Глубокой ночью за ним пришли четыре "опера" и отвели в кабинет №306, где Игонина уже ждал пресловутый "слоник". Истязали Игонина до потери сознания (кстати, прекращение доступа кислорода в мозг ведет к умиранию мозга и коме). Затем кто-то крикнул: "Мужики! Он лее ни хрена не дышит!" Начали делать искусственное дыхание. Вызвали "Скорую". Поздно. Заключение: "Смерть Игонина наступила от механической асфиксии". Врачам "Скорой" истязатели сказали: "Игонин умер сам. Ему стало плохо и он задохнулся". Семь человек попали на скамью подсудимых. (Из них двое также участвовали в избиениях по делу об угоне трактора — о нем ниже.)

В последнем слове подсудимые взывали: "Мы выполняли указания и не могли ослушаться. Никто не хотел смерти Игонина".

В деревне угнали трактор. По доносу деревенского "стукача" задержали шофера Шубина. С ним поступили "помягче" — заставили встать в позу горнолыжника, согнуть колени и вытянуть вперед руки (попробуйте так стать и посмотрите, сколько сможете простоять). "Опера" играли в карты, а он должен был стоять, не меняя положения. Когда менял — били. Измученный Шубин назвал братьев Абрамовых и водителя Деркаева.

Необычным было то, что Абрамовы были коллегами палачей-— инспекторами ГАИ. Из Василия Абрамова "признательные показания" выбивали... томиком Уголовно-процессуального кодекса! Достойное применение следственных законов! В той же упомянутой статье из "Комсомольской правды" не разъясняется, как это делают, и читателю может показаться, что это и не пытка вовсе. Но это не так. Для этого способа нужна любая книжка, но, как вы можете догадаться, сочинений Пушкина в отделении милиции не держат. Книжку кладут на голову и бьют по ней кулаком. Попробуйте. Тоже могут убить, вызвать сотрясение мозга с необратимыми последствиями, но следов избиения не остается. Так что, если кому-нибудь придет в голову организовать музей современных пыток, он совсем не произведет впечатления. Противогаз, томик УПК, солдатский ремень, пузырек с нашатырем...

Потом применили "слоника", впрыскивали в шланг нашатырный спирт. Потом били пряжкой ремня по половым органам... К утру его привели в кабинет начальника угро (уголовного розыска), где он упал на колени и, плача, умолял его пощадить, поскольку того трактора он в глаза не видел. Тогда его били по ушам (не говоря о боли, могут лопнуть барабанные перепонки). Потом скрутили в дугу, руки и ноги сковали наручниками и для пущего смеха катали колесом по полу (уровень милицейского юмора).

Шофер Деркаев — спецназовец, штурмовал дворец Амина, прошел Афган. И тоже плакал под пытками в милиции. Ему сломали ребро, били по половым органам, применяли "слоника"... Надо понять, что это все и ломает душу, унижает...

Н.Абрамов — человек огромной физической силы. Выдержал страшные пытки. А привели его в милицию в милицейской форме и после пыток отправили в камеру к уголовникам, зная, как те "любят" ментов. Очевидно, надеясь, что те доделают их "работу". Там Абрамов пласт ом пролежал 26 суток. После чего его выпустили за отсутствием улик.

На процессе по делу палачей в Верховном суде Мордовии последние слова истязателей звучали так красиво, так трогательно, что одна из народных засе- дательниц расплакалась. В Курске нашли трупы мужчины и женщины. Когда убивают женщину, первый подозреваемый — ее муж, и наоборот. Муж убитой женщины был' врач- нарколог Воронин. С женой он не жил уже два года. Но какое это имеет значение, если он с ней не развелся? К нему прямо на работу явились работники милиции, вежливенько попросили пройти с ними в отделение "побеседовать". На следующий день из наркодиспансера позвонили сестре Воронина и спросили, почему он не явился на работу? Она позвонила в милицию и услышала: "Воронин умер в 24 часа от остановки сердца". Ни сестру, ни отца умершего не известили о его смерти. Впоследствии начальник областного УВД генерал Волков ответил сестре: "А где в законе записано, что мы обязаны об этом кого-то извещать?"

Вскрытие потрясло видавших виды судмедэкспертов. После "беседы" в отделении у умершего оказалось: 12 сломанных ребер, причем почти каждое сломано в нескольких местах, разрыв капсулы и ткани селезенки, разрыв легочной плевры и ткани левого легкого и т.д., и т.п. (список — 6 страниц на машинке). Очевидно, "беседовал" мастер своего дела.

И действительно, майор милиции Кузнецов — мастер восточных единоборств, имеет черный пояс и стаж работы в милиции — 9 лет. В милиции он приобрел заслуженный авторитет. И его иногда приглашали в другие отделения "на гастроли" в особо тяжелых случаях, когда подозреваемые ну никак не давали "признательных показаний", особенно, когда не в чем было сознаваться. А он успешно добивался "сознанки". Конечно, если человек оставался жив.

Его коллеги дали ему прозвище "Ха Ху", ибо, кроме душераздирающих воплей из его кабинета, неслись и его возгласы, сопровождавшие удары: "Ха Ху". Возгласы эти коллег не беспокоили. Очевидно, они считали это нормальным при допросах.

А самое интересное то, что редакция "Новых Известий" (16.01.98) занялась расследованием этого дела по жалобе палача в правозащитную организацию!

Он писал: "Обращаюсь к вам с просьбой помочь мне как жертве произвола и беззакония со стороны прокуратуры". Следствие'по делу о смерти врача- нарколога было затруднено потому, что коллеги всячески выгораживали убийцу. Пытались, в частности, свалить вину на сидящих в камерах уголовников. Привлекали к делу даже совершенно непричастного человека..

Таким образом, мы не слишком далеко ушли от средневековья. Разница лишь в том, что сейчас эпоха стала более лицемерной. Тогда официально короновали "царицу доказательств" и применяли пытки. Сейчас власти отрицают повсеместное применение пыток и господство "царицы доказательств". Следователи говорят: "Признайся, лучше будет!" и вынуждают к "признательным показаниям" или "явке с повинной", обещая всякие блага. Гражданин думает — на открытом суде я расскажу, как меня вынуди- ли дать "признательные (по-русски это слово означает "благодарные") показания", суд разберется. Но обвинительный приговор ему обеспечен. Исключения бывают, но редко.

О презумпции невиновности вспоминают только тогда, когда речь идет о главарях преступных группировок, убийц, когда люди спрашивают, почему они гуляют на свободе.

По одному делу об истязаниях член Совета по судебной реформе при президенте РФ (!!!) В.Абрамов в письме на имя Генерального прокурора Скуратова писал о том, что за восемь месяцев, прошедших после истязаний подследственных, никто не привлечен к уголовной ответственности. Он сделал вывод: "Мы видим перед собой хорошо организованную и отлаженную систему — "фабрику пыток", с многообразием пыточных средств и орудий, специально обученными палачами-истязателями, прошедшими стажировку на живых людях в Чечне" ("Совершенно секретно", №11, 1997).

Российские и международные правозащитные организации собрали огромное количество фактов о применении пыток в России. Доклад Международной амнистии "Пытки в России. Этот ад, придуманный людьми", опубликованный в апреле 1997 года, шокировал мировое сообщество. Однако никакой реакции со стороны российских ведомств (в том числе и Прокуратуры) на этот доклад не последовал.

Это страшно. Это разлагает общество, лишает его веры в законность и справедливость.

Но еще страшнее для российского общества то, что когда сломленные пытками люди признаются в преступлениях, которых они не совершали, подлинные убийцы, насильники и грабители, с каждым разом наглея, разгуливают на свободе.

Все это очень печально и нисколько не соответствует названию книги. От названия читатель ждет чего-то развлекательного, но слово "занимательная" не означает "забавная", оно более соответствует слову "интересная". Мне кажется, что читатель должен разобраться с тем, что происходит с юстицией в нашей стране и презумпцией невиновности, в частности.

<< | >>
Источник: Анатолий Тилле. Занимательная юриспруденция. 2000

Еще по теме «ЦАРИЦА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ»:

  1. «ЦАРИЦА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ»
  2. III
  3. Явление «старца Григория»
  4. Рекомендуемая литература
  5. Латинские юридические изречения
  6. Вопрос 2. Культура и право
  7. Семь претендентов на золотой гроб
  8. Акций
  9. Битва при Акции
  10. КРОВЬ, ПУЛИ, ОГОНЬ И КИСЛОТА
  11. ПРЕТЕНДЕНТЫ
  12. АННА АНДЕРСОН
  13. МИССИЯ ЯКОВЛЕВА
  14. В ПЕРМИ И В ОКРЕСТНОСТИ
  15. ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯСЫН БОГИНИ
  16. Глава пятая Структура Иудейского восстания
  17. Следователь В. Калиниченко (в центре сидит) со своими коллегами демонстрирует ценности, изъятые у преступников