<<

§ 8. Юридические фикции и презумпции

Онтологический и логический статусы фикций в нашей юридической литературе достаточно точно и корректно не определены. Так, О. А. Курсова относит фикции к сфере небытия как (фиктивные) факты, но тут же рассматривает их как понятие.
«Широкое», по ее мнению, определение фикции говорит о проявлении несущего, ложного358. В. К. Бабаев определяет фикции как несуществующее положение, признанное законодательством существующим359. Так же определяет фикции Т. В. Кашанина360. Речь, очевидно, идет о несуществующем положении вещей, а не о положении закона, теории и т. п. Н. И. Кондаков определяет юридическую фикцию как нечто не существующее в действительности361. Сразу следует подчеркнуть, что фикции, напротив, есть нечто существующее, иначе о них не писали бы. Вопрос в том, что собой представляет это нечто существующее. Фикции нельзя относить к сфере бытия или небытия, общественных отношений. Фикции относятся к области идеального, знаний, мыслей. Это фактически ложное знание, следовательно, — характеристика знаний (сведений, мыслей) с точки зрения истины. Логической формой фикции является суждение, облеченное в форму грамматического предложения.

Фикция выполняет семантическую функцию языка. В повседневной и научной жизни фикций как ложных сведений великое множество. Одни из них являются следствием заблуждения, другие — следствием умышленных, сознательных действий. В последнем случае субъекты с их помощью стремятся достичь самых разнообразных целей.

От фикций как проявлений семантической функции языка следует отличать юридические фикции. К их числу нельзя относить любые фиктивные сведения, которые оказываются в юридической сфере, области правового регулирования. В том или ином отношении фиктивные юридические документы (с точки зрения содержания или реквизитов), подделанные вещественные доказательства, разного рода имитации произведений искусства, ложные сведения свидетеля и т. п. не есть юридические фикции.

Юридические фикции суть явления правомерные. Однако возникает вопрос: могут ли в праве существовать фикции как ложные сведения? Мы считаем обоснованным отрицательный ответ на этот вопрос. В праве нет ничего, кроме норм. А нормы не могут быть истинными или ложными. Прав И. Зайцев, который отмечает, что все фикции суть своеобразные нормы, закрепленные в ГПК РФ1.

Все упомянутые и иные авторы отмечают положительную роль правовых фикций как способов ликвидации неопределенности в системе общественных отношений. Фикции — проявление формализма высшей степени, так как то, что мы называем правовыми фикциями, есть нормы, предписывающие считать несуществующее существующим и наоборот, например судимого — несудимым; без вести отсутствующего, который может быть живым и здоровым, — умершим; неврученную повестку — при определенных условиях врученной (ст. 112 ГПК РФ); сведения, которых нет в документах, — содержащимися в них (в случае удержания у себя документов, не представленных по требованию суда одной из сторон (ст. 70 ГПК РФ), сами указанные нормы, конечно, не являются фикциями). Это нормы действующие, применяемые, а не ложные. Правда, иногда называют фиктивными нормы, почему-либо не действующие. Но недействующие и фиктивные — это все-таки разные вещи.

Следует подчеркнуть еще одно обстоятельство, которое большинство авторов не затрагивают при анализе правовых фикций: именно правовые фикции выступают не только в виде правовых норм определенного содержания, но и в виде положений, грамматических предложений, властных предписаний в разного рода документах, опосредующих правореализующую, правоприменительную практику.

Таковы фиктивная запись отца ребенка в свидетельстве о рождении по указанию матери, решение суда о признании отсутствующего умершим, решение суда о признании не- врученной ответчику повестки врученной. О. А. Курсова отмечает, что фикция практически всегда неопровержима1. С этим вряд ли можно согласиться. Признанный умершим может опровергнуть решение о признании его умершим собственным появлением и добиться отмены соответствующего решения суда; действительный отец может зарегистрировать брак и потребовать отмены решения органа загса о ранее сделанной записи о рождении ребенка и т. д. Юридическая фикция в сфере правореализа- ции выполняет роль юридического факта, но не как реального факта, а как факта-сведения, знания, не обладающего достоверностью, однако принятого за достоверное в силу закона и индивидуального решения правоприменительного органа.

Подводя итог, можно отметить следующее. Юридические фикции в строгом смысле этого слова фикциями не являются. Юридические фикции — это нормы или решения правоприменительных органов, имеющие особое содержание, предписывающие считать несуществующие факты существующими и наоборот. Как таковые они не обладают логической значимостью. Они не истинны и не ложны. Как и любые нормы и индивидуальные предписания, они могут характеризоваться, оцениваться в качестве целесообразных или нецелесообразных, эффективных и неэффективных, справедливых и несправедливых, законных и противозаконных (относительно тех норм, которые содержатся в подзаконных нормативных и индивидуальных актах).

Юридические презумпции также следует отличать от презумпций вообще как феноменов гносеологии. «Презумпции», «предположения» в этой сфере — это иные названия вероятностных знаний, которые характеризуют сведения с точки зрения истины. Что касается права, то в нем, как и в правоприменительных актах (их резолютивных частях), никаких презумпций не содержится. Повторим, что в праве существуют нормы, только нормы и ничего кроме норм. Прав В. К. Бабаев, углубленно исследовавший проблемы презумпций, который утверждает: то, что юристы называют

презумпциями, на самом деле таковыми не являются, в частности презумпция невиновности. Как же так, скажет читатель, это же общеизвестная и общепринятая истина не только среди юристов, но и в широких общественных кругах. Скажем прямо: презумпция невиновности — это норма права с определенным содержанием. В ст. 49 Конституции РФ сказано, что каждый обвиняемый считается невиновным пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Эта норма повторяется в ч. 1 ст. 14 УПК РФ, при этом ст. 14 названа «Презумпция невиновности». В ч. 2 этой статьи, развивающей, конкретизирующей ч. 1, говорится о распределении обязанностей по доказыванию (обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность; бремя доказывания виновности и опровержения доводов защиты лежит на стороне обвинения).

Под каким углом зрения ни рассматривать указанные положения актов, никаких предположений мы в них не найдем. Есть только нормы, прямые, властные предписания. Более того, сам законодатель отступает от этой презумпции, дает следователю право признавать подозреваемого виновным (при наличии доказательств) и предъявлять ему обвинение, впоследствии фиксировать его виновность в обвини- _ тельном заключении (ст. 220 УПК РФ). Обвинитель в ходе судебного процесса считает подсудимого виновным и доказывает это. Если же обвинитель в силу обстоятельств перестанет считать его виновным (вследствие недостаточности доказательств), то он отказывается от обвинения (ст. 246 УПК РФ). Да и возбуждение уголовного дела, избрание меры пресечения до предъявления обвинения основаны на предположении, зачастую весьма высокой степени вероятности, вины подозреваемого. То есть в этих случаях имеет место противоположная презумпция — виновности.

В нашей юридической литературе часто наблюдается следующее явление. Автор, занимающийся той или иной проблемой, стремится преувеличить значение и круг исследуемого объекта. Например, анализирующий принципы какого-либо института, отрасли и даже права в целом считает свою миссию не выполненной, если не придумает но- вого принципа, занимающийся классификацией норм — нового вида норм и т. д. Такую картину мы наблюдаем и относительно презумпции. Некоторые авторы к числу презумпций относят такие, которые не являются правовыми. Например, В. К. Бабаев таковыми называет презумпции добропорядочности. Однако эта категория принадлежит к сфере нравственности, что же касается правовой сферы, то с большим основанием можно говорить о презумпции противоположного характера. Нравственного регулирования недостаточно, необходимо регулирование, поддержанное легальным принуждением государства, особенно это касается рыночной экономики, где главный «бог» — прибыль. Ради нее жертвуют даже добропорядочностью. «Человек человеку волк» — этот постулат в эксплуататорском, рыночном обществе, мягко говоря, себя не изжил.

В имущественных и иных отношениях субъект, более сильный в каком-либо смысле, диктует волю слабому, отбрасывая добропорядочность. Вспомним финансовые пирамиды в нашей стране и за рубежом, основанные на обмане сотен тысяч вкладчиков. Таковы банки, стремящиеся ввести в заблуждение клиентов; крупные торговые компании, резко повышающие цены, например сельхозпродукции. Перечень этот можно продолжить. Потому-то и наблюдается в наше время публицизация частного права в целях защиты слабого контрагента от недобросовестного сильного.

К числу надуманных можно отнести презумпцию истинности норм права (В. К. Бабаев). По мнению Ю. Г. Зуева, в уголовном праве презумпции многочисленны, это например, презумпции: невиновности; знания закона; истинности уголовного запрета; вменяемости; невменяемости; непонимания малолетними общественной опасности деяния; истинности приговора; непонимания характера опасности своего деяния лицом, находящимся в состоянии опьянения, и др. О презумпции виновности и истинности норм и приговоров сказано выше. Что касается других названных презумпций, то это всего лишь результат весьма вольных размышлений. В самих же статьях ни о каких предположениях нет речи, в них содержатся прямые предписания закона.

Конечно, предположения, вероятностные знания имеют место в правовом регулировании. Они могут выступать в качестве одного из многих или даже единственного основания принятия правовых решений нормативного или индивидуального характера. Но отсюда не следует, что в самих этих решениях содержатся презумпции (предположения). Это касается и договоров. Предположение, что контрагент может уклониться от исполнения договора, заставляет другого добиваться, чтобы в договоре содержался пункт об обеспечении обязательств. Но в самом договоре никаких предположений может и не быть.

Постановления об избрании меры пресечения в виде ареста зачастую основываются (в ряду других обстоятельств) на предположениях (в Той или иной мере обоснованных), что подозреваемый может скрыться. Но отсюда не следует, что соответствующее постановление надо рассматривать в качестве презумпции.

На чем основаны статьи Особенной части УК РФ? В ряду других видов информации здесь присутствует предположение (весьма высокой степени вероятности), что какие-то члены общества обязательно будут совершать вредоносные действия, предусмотренные в этой части Кодекса. Но вряд ли на этом основании все нормы УК РФ можно рассматривать как презумпции.

Подводя итог вышеизложенному, отметим следующее.

В системе права нет места ни фикциям, ни презумпциям, в нам есть только нормы.

То, что называют фикциями и презумпциями, — это нормы, имеющие специфическое содержание. Их можно рассматривать как специфический способ изложения норм права (средства юридической техники).

Фикции и презумпции — это метафоры, образованные в силу сходства некоторых черт (при существенном различии) фикций и презумпций с нормами вышеотмеченного содержания, а затем в результате длительного употребления в особом смысле превратившиеся в юридические термины.

Случаи, когда метафоры превращаются в юридические термины, нередки. Назовем, например, такие термины, как «халатность», «отмывание денежных средств», «арест имущества», «вещественное доказательство». Заметим, что доказательство в точном смысле слова — это достоверный факт (факт-знание). Сюда же можно отнести такие термины, как «юридическое лицо», «колхозный двор» (в советском законодательстве), «дочернее предприятие», «эмансипация» и др.

Фикции и презумпции как феномены, в которых проявляется семантическая (гносеологическая) функция языка, следует отличать от юридических фикций и презумпций как норм, имеющих специфическое содержание, в которых проявляется прагматическая функция языка. Отсутствие такого различения может привести к абсурду, когда все право под определенным углом зрения окажется совокупностью фикций и презумпций.

<< |
Источник: Черданцев А. Ф.. Логико-языковые феномены в юриспруденции : монография. — М. : Норма : ИНФРА-М. - 320 с.. 2012

Еще по теме § 8. Юридические фикции и презумпции:

  1. 2.2.5 Логические фикции и аксиома сводимости
  2. Презумпция невиновности
  3. 2.10. Принцип презумпции невиновности
  4. § 5. Распределение обязанностей по доказыванию. Доказательственные презумпции
  5. ГЛАВА 12. ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА И ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕХНИКА
  6. § 9. Юридическая ответственность в системе юридических категорий
  7. В. М. Боер доктор юридических наук, профессор ОБЩЕЕВРОПЕЙСКАЯ СИСТЕМА ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ. ЮРИДИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ И БОЛОНСКИЙ ПРОЦЕСС
  8. 4.2. Правовое регулирование налогообложения юридических лиц Законодательство и его виды, обеспечивающие налогообложение юридических лиц
  9. А.Н. Игнатов, Ю.А. Красиков. Уголовное право России. Учебник для вузов. В 2-х томах. Т. 1. Общая часть. Ответственные редакторы и руководители авторского коллектива — доктор юридических наук, профессор и доктор юридических наук, профессор. — М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА—ИНФРА • М),. — 639 с., 2000
  10. 98. Юридическая практика
  11. 60. Что такое принципы юридической ответственности?
  12. (5) Виды юридической ответственности
  13. Органы юридического лица
  14. ЮРИДИЧЕСКИЕ ЛИЦА
  15. § 9. Юридическая техника
  16. Правоспособность юридического лица