<<
>>

БЕЛЫЕ ТЕРЯЮТ ТЕРПЕНИЕ

  Если вы не уверены, блефуйте.
Эдмонд Хойл о висте
Обстоятельства, сопровождавшие решение отстранить следователя Сергеева, были экстраординарны и неэтичны, и позже вызвали большие подозрения.
Это был заказ, который поступил из правительственной резиденции в сибирской столице Омске, находящейся в 400 милях восточнее Екатеринбурга
В Омске находился штаб белогвардейской военной диктатуры, созданной для объединения различных антикоммунистических сил. Директория, как себя называла эта власть, утверждала, что была законным правительством «всей России», и действительно девять десятых территории России в текущем 1918 году находилась под властью или белогвардейцев, или иностранных войск.
Большевики убежали с Урала, и это было время самой большой надежды на успешную контрреволюцию. «Верховным правителем», который возглавлял Омское правительство, был адмирал Колчак, и именно по его требованию Сергеева отстранили от следствия по делу Романовых.
Ho человеком, который фактически выполнил заказ, был генерал-лейтенант Михаил Дитерихс, представитель верховного командования, которое должно было с этого момента быть в курсе всего хода следствия. Он приказал, чтобы Сергеев передал ему все материалы следствия, а также все документы и вещи, принадлежащие членам Семьи.

Сергеев передал все требуемое к нему в штаб. Это вызвало протест гражданской судебной власти, которая была оскорблена вмешательством военных. Остроумов, помощник прокурора в Екатеринбурге, позже охарактеризовал это как «незаконное вмешательство военной власти».
Ho юристы пошли дальше.
В течение недели после отстранения Сергеева министр юстиции Колчака Старынкевич послал резкое сообщение генералу Дитерихсу: «...Я прошу Вас сообщить мне, на каком основании Вы изъяли документы, это нарушает законы страны и усложняет ведение следствия — которое вызывает определенное беспокойство российской судебной власти. Я прошу Вас возвратить документы следователю Сергееву».
Дитерихс не ответил, и гражданская судебная власть официально назначила прокурора Валерия Иорданского для надзора за последующими этапами расследования. Хотя его роль, кажется, была просто символической, поскольку в следствии преобладали интересы штаба в Омске, он действительно осуществлял наблюдение за ходом следствия, и некоторые из его сохранившихся документов были полезны в нашем собственном расследовании.
Ho, точно так же, как Сергеев и Наметкин, он проработал не долго. Как и они, он, как говорят, был пойман и убит большевиками за его участие в расследовании дела Романовых.
Ho как получилось, что руководство белогвардейцев, офицеры, которые рисковали собственной жизнью в смертельной борьбе с большевиками, внезапно заинтересовались изменением хода расследования судьбы Романовых? Почему заменили следователя в середине его расследования? Военные попыталась оправдать его отстранение, сославшись на то, что расследование не было формально аккредитовано Омским правительством. Это оправдание было очевидно абсурдным, так как Омское правительство даже не существовало, когда Сергеев начал работу. Следствие, возможно, могло быть узаконено одним росчерком пера. Для того, чтобы определить настоящие причины отстранения Сергеева, мы должны обратить внимание на колебания между верой и недоверием населения в вопросе убийства царской семьи в момент его отстранения — начало 1919 года.

Прошло шесть месяцев после исчезновения Романовых, HO сообщения о том, что убийство было симуляцией, продолжали постоянно поступать.
Появлялись совершенно невероятные истории, например, о том, что при расстреле Николая героически заменил генерал Татищев. Как ни странно, этот рассказ, кажется, распространял Великий князь Кирилл, двоюродный брат царя, претендовавший на трон в изгнании при условии, что царь был мертв.
Ho все истории о спасении вызывали неуверенность в убедительности екатеринбургского расследования, и что действительная судьба семьи была скрыта. Это сомнение разделяли люди, которых нельзя было отстранить или легко убедить.
Мать царя, 71-летняя императрица Мария, все еще жила в южной части России, упорно отказываясь уезжать, пока она не получит более надежные известия о судьбе своего сына и его семьи, несмотря на стремительное приближение большевиков. В ноябре 1918 года ее посетил полковник Джо Бойл, работавший в Союзнической разведке. Сам Бойл получал письма от его собственных агентов в Екатеринбурге и считал расследование не оконченным.
Что касается императрицы матери, она все еще говорила британским чиновникам, что императорская семья выжила, когда она наконец уехала на борту британского военного корабля, посланного королем Георгом V в апреле 1919 года. Достигнув Мальты, она сказала, что она имела положительную информацию по этому вопросу и знала, где семья находилась.
На Рождество 1918 года, на встрече с дипломатами журналисты также скептически высказывались об истории с расстрелом. 5 декабря американский посол в Риме, Нельсон Пейдж, послал телеграмму госсекретарю в Вашингтоне: «Для Вашей конфиденциальной информации. Я разговаривал в самых высоких сферах. Здесь считают, что царь и его семья все Живы». «Самые высокие сферы» — это итальянская королевская семья.
Мы обнаружили письмо, написанное женой посла спустя день после того, как эта телеграмма была послана. В этом йисьме госпожа Пейдж упомянула, что королева Италии рассказала ей о конфиденциальном разговоре с президентом Co-
единенных Штатов, в котором наряду с другими делами обсуждалась и судьба царя.
Жена посла писала: «Когда я спросила (королеву), полагает ли она, что царь был казнен, она сказала, что она так не думает, и при этом она так же не думала, что кто-либо из царской семьи был убит. В действительности она думала, что все они — живы».
Италия была тогда монархией, и у королевской семьи были родственники и в России, и в Германии. Двое из сестер королевы были женаты на российских великих князьях. Они имели также родственные связи с принцем Луи Баттенберг- ским, немецким отцом ныне живущего лорда Моутбаттена.
Телеграмма заставила Вашингтон обратиться в Лондон с просьбой высказать свое окончательное официальное мнение. В ответе министерство иностранных дел упомянуло «очевидно, сообщения о том, что царь и сын были убиты, правдивы, но сохраняется сомнение относительно правдивости сообщения относительно смерти императрицы и ее дочери» (опечатка, «ее дочерей»).              j
Пока дипломаты обсуждали различные варианты, журналисты отправились в Екатеринбург. Мы знаем только о четырех, которые определенно посетили этот город, чтобы разобраться в том, что же произошло с Романовыми.
В 1918 году репортеры не могли просто «прыгнуть» на борт реактивного самолета и полететь на Урал; из-за войны они должны были сначала добраться на корабле до восточного побережья, а затем по суше совершить опасную сухопутную поездку по Сибири протяженностью в 3000 миль.
Одним из тех, кто это сделал, был Карл Аккерман, журналист газеты «Нью-Йорк тайме», который был отозван из отпуска и отправлен в Екатеринбург, как только новости о том, что большевики расстреляли Николая, попали на Запад. Аккерман, позже ставший деканом Колумбийской школы журналистики, был уважаемым политическим корреспондентом. Он достаточно скептически относился к рассказам относительно предполагаемого расстрела в Доме Ипатьева. 28 ноября под заголовком «He нашли никаких доказательств расстрела царя и царской семьи», Аккерман сообщил то, что он назвал «плохим свидетельством трагедии», и рассказал о собствен
ном впечатлении: «После моего расследования у меня сложилось мнение, как и у большинства людей здесь, что нет достаточного количества фактов, доказывающих, что семья была расстреляна. Есть косвенные доказательства, что они могут все еще быть живыми. Что касается судьбы царя — эта загадка, на которую даже судебное следствие не нашло ответ. Царь может быть живым, или он может быть мертвым. Кто знает?»
Таким образом, прежде чем 1918 год закончился, было много свидетельств, предполагающих как вывоз семьи* так и расстрел. Ho, внезапно, прежде чем сомнения превратились в реальное недоверие к версии расстрела, Омское правительство сознательно начало кампанию с целью убедить весь мир, что все Романовы мертвы.
Как раз перед отстранением следователя Сергеева белогвардейские чиновники стали рассматривать другие версии убийства — по крайней мере, столь же невероятные, как любое из сообщений о выживании. 29 декабря 1918 года французский министр иностранных дел, М. Пишон дал французскому парламенту «категорическую» информацию об убийстве императорской семьи. Он сослался на слова князя Георгия Львова, бывшего премьер-министра Временного правительства, который, как считали, был заключенным в Екатеринбурге в то же самое время, как и царь. Он был освобожден большевиками, и затем провел некоторое время с белогвардейским руководством в Омске прежде, чем приехать в Париж. Французский министр иностранных дел заявил: «Князь Львов был в камере рядом с членами императорской семьи... Их поместили в одну комнату, заставили сесть в ряд. Всю ночь их кололи штыками, прежде, чем прикончить утром, одного за другим выстрелами из револьвера; императора, императрицу, великих княжон, царевича, придворную даму, компаньонку императрицы, и всех людей, бывших с императорской семьей, так что, по словам князя Львова, комната была залита кровью».
Несмотря на такой авторитетный источник, у этой истории были некоторые смущающие непонятности. Князь Львов был действительно заключен в тюрьму в Екатеринбурге, но он был в городской тюрьме, на расстоянии больше чем в четыре мили от Дома Ипатьева. Кроме того, в доме не было ни
каких камер. Друг князя Львова, который также был в Екатеринбурге, позже пытался объяснить, что французский министр иностранных дел «очевидно неправильно понял» прежнего российского премьер-министра. Ho незадачливый князь, кажется, сделал своей привычкой — быть неправильно понятым. «New York Times» сообщила о нем в своих выпусках во Владивостоке и в Японии, что князь Львов действительно «содержался в той же самой тюрьме с теми же самыми тюремщиками».
У князя Львова не было репутации выдумщика. Все же, даже после парижского заявления Питона он продолжал с энтузиазмом рассказывать о «свидетельствах», которые, казалось, раскрывали тайну судьбы императорской семьи. Он рассказывал, что его познакомил с деталями убийства «следователь, который занимался расследованием убийства», который сказал ему: «Девяносто девять шансов из ста, что императорская семья была уничтожена» и что «он нашел следы 35 револьверных пуль в стенах комнаты, где семья была расстреляна». Это показалось немного странным, так как M^i знаем об интервью Сергеева с Бернстайном, состоявшимся после встречи Львова со следователем, из которого было ясно, что следователь считал, что в Доме Ипатьева было расстреляно не более двух членов семьи Романовых.
Рассматривая совместно различные сведения об убийстве Романовых, мы находим, что следы неизменно приводят не к Екатеринбургу, а в белогвардейский штаб в Омске. Кажется, что независимо от того, что Сергеев думал, белогвардейским властям требовалось убедить весь мир в убийстве всей императорской семьи — а убедительных фактов просто не было. декабря 1918 года французская Секретная служба опубликовала чудовищную информацию, полученную из официальных источников в Омске: «Они [белые источники] подтверждают, что сначала заключенных привязали к стульям, после чего солдаты подвергли их насилию, особенно великих княжон... Молодые девочки были изнасилованы, а царь, в цепях, должен был наблюдать эту сцену. После того, как молодые девочки были убиты, царь попросил, что бы его убили, царица была убита, по крайней мере, без мучений».
января 1919 года, спустя всего шесть дней после того, как Сергеева отстранили от рассмотрения дела, французский генерал Жанен, возглавляя французскую военную миссию в Сибири, послал длинное сообщение об убийстве; он еще раз процитировал высокие источники в Омске, с еще более ужасными подробностями: «Николай II был убит выстрелами из револьверов и винтовок несколькими солдатами, которыми руководил латыш по имени Бирон, который стрелял первым. Царевич был болен и едва понимал, что происходило вокруг него, согласно определенным описаниям. Более того, царевич ужасался, видя, как его мать и его сестер убивают на его глазах. Императрицу и ее дочерей, которые еще совсем недавно занимали высочайшее положение, несколько дней насиловали, а затем убили... Латыш, уходя, как предполагается, сказал нескольким свидетелям: «Теперь я могу умереть, у меня была императрица...»
Это шокирующее сообщение было послано французскому министру в Париж, с просьбой отослать его в Вашингтон и сообщить мировому дипломатическому корпусу. Так как это сообщение было отослано самим генералом Жаненом, весьма вероятно, что его источник в Омске был достаточно близок к белогвардейскому руководству. То, что мы знаем о политических напряженных отношениях в том правительстве, объясняет внезапное появление потока неуклюжих пропагандистских рассказов о массовом убийстве в Доме Ипатьева.
После отъезда Сергеева следствие стало на путь, с которого уже никогда не сворачивало — путь, который непрерывно вел от первых сырых рассказов к более сложной версии, выдаваемой за исторический факт.
Верховный правитель, адмирал Колчак, был администратором, не имеющим никакого определенного политического цвета, ни красного, ни белого, который свою деятельность объяснял обязанностями по отношению к России. Он был лояльным служащим в императорском флоте, был противником большевиков, но это не означало, что он не был на стороне восстановления монархии.
Став Верховным правителем, он поставил перед собой не только задачу борьбы с большевиками, но и объединение безнадежно разделенных белогвардейских политических груп
пировок. Бесчисленные фракции колебались от эсеров, противников монархизма до сторонников восстановления старого режима.
Воинственный антибольшевизм — это было единственное, что могло бы объединить такие противоположности, но этого было недостаточно, чтобы их объединить — междоусобная вражда оказалась для белогвардейцев фатальной. Занятый этими проблемами Колчак, возможно, и позволил бы следствию Сергеева идти своим путем, если бы не вмешательство со стороны монархистов.
Для адмирала Колчака принятие решения означало поддержать настроения, господствующие среди наиболее привилегированной и наиболее активной части Белой гвардии, среди реакционных монархических генералов. Одним из этих генералов был генерал-лейтенант Михаил Дитерихс, человек, который отстранил от следствия следователя Сергеева. Самый краткий анализ его характера объясняет, почему его вмешательство означало конец объективного следствия по делу Романовых.              j
Дитерихс, безотносительно его военных качеств, был наполнен религиозным и монархистским фанатизмом, и полагал, что у него была личная божественная миссия спасти Россию от крушения. Его прозвище среди его чиновников было «Орлеанская дева в галифе». Генерал Дитерихс смешал в одну кучу эсеров и евреев, как сосредоточение всего зла, и считал их предателями, снюхавшимися с большевиками, даже когда они боролись на антикоммунистической стороне. Антисемитизм, переполнивший книгу Дитерихса о гибели Романовых, появившуюся в 1922 году, не позволил перевести и напечатать ее в Англии. Книгу сочли фашистской брошюрой. Дитерихс был поглощен поисками большевиков и евреев на территории, занятой белыми, и разыскивал их. Неудивительно, что для того, чтобы оправдать отстранение следователя Сергеева от следствия Дитерихс прибегнул к клевете.
Сначала он обвинил его в том, что он плохой следователь, и когда он не нашел никаких веских доказательств, подтверждавших это обвинение, напал на следователя не как на следователя, а как на человека. Дитерихс писал: «...Сергеев, хотя и крещеный, а все же был еврей, еврей по крови, плоти
и духу, а потому отказываться от своих соплеменников никак не мог. Он отлично видел, что главари советской деятельности в Екатеринбурге были евреи...»
Генерал обвинил Сергеева в том, что он, работая на эсеров, фактически нашел способ предупредить большевиков, о ходе расследования, опубликовав в газетах обращение к каждому, имеющему соответствующую информацию, связаться с ним. Добавив, что Сергеев не мог таким путем отыскать реальных свидетелей, он обвинял его в «безделье и преступной халатности». Смысла это не имело, поскольку, как было отмечено, именно во время работы этого следователя, исполняющего свои служебные обязанности, были найдены и опрошены все главные свидетели.
Подрыв репутации Сергеева имеет больше смысла, если мы представим возможное отношение реакционной части белогвардейцев, таких как Дитерихс, к загадке исчезновения Романовых.
В течение некоторого времени после исчезновения императорской семьи, те, кто был наиболее лоялен к царю, распространили легенду, что царь был все еще жив, считая по-види- мому, что мысль об этом сплотит людей в борьбе. Ho к концу 1918 года эта надежда стала таять; прошла половина года, как семья исчезла, и здравый смысл, кажется, говорил — если царь жив, он должен был обнаружиться.
И если белогвардейцы теперь нуждались в некотором альтернативном способе сделать политический капитал на исчезновении Романовых, то следователь Сергеев, конечно, не помогал им в этом. Несмотря на все, что он узнал, он все еще говорил о сфальсифицированных свидетельствах и о версии, по которой большинство Романовых покинули Дом Ипатьева живыми.
Белые генералы, включая Дитерихса, казалось, потеряли терпение. Если семья действительно умерла, было бы пустой тратой времени разбираться в тонкостях и противоречиях свидетельств. Для белогвардейского руководства все было ясно, в их интересах было признать, что вся семья была действительно убита в Доме Ипатьева.
Это был мотив для пропаганды, преследующей две Цели — представить большевиков как бессердечных убийц

беспомощных женщин и детей, и в то же время сделать из Романовых мучеников. Глупые истории, рассказанные князем Львовом и генералом Жаненом, возможно, были первыми неуклюжими усилиями начать эту черную пропаганду против большевиков.
Ho бездоказательные истории комикса ужасов никого не убедили бы надолго; было необходимо официальное расследование, начавшееся с твердого убеждения — все Романовы умерли в Екатеринбурге — которое доминировало в Омске.
В 1974-м наше расследование привело нас в Лос-Анджелес, к пожилому российскому эмигранту по имени Григорий Птицин. В 1918 году он был белогвардейским офицером, обязанности которого заставляли регулярно посещать штаб адмирала Колчака в Омске.
Птицин хорошо помнит отказ, который он получил, когда попытался сообщить о разведывательной информации, которая вызвала сомнения относительно расстрела в Доме Ипатьева: «Я сообщил о полученной информации адмиралу, который сказал, что мы все предполагаем, что царь убит, и надеемся, что это остановит все попытки найти его живым. Нам приказали говорить всем, что он был мертв, и это — то, что мы продолжали делать». Атмосфера для окончания белогвардейского расследования в Екатеринбурге была неблагоприятной.
Ho I февраля 1919 года генерал Дитерихс объявил о назначении третьего и последнего официального следователя, который с этого времени должен был работать непосредственно с ним. Новым следователем был Николай Александрович Соколов. Более чем через шесть месяцев после Екатеринбургских событий ему поручили начать «предварительные расследования».


<< | >>
Источник: Саммерс А.. Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. 2011
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме БЕЛЫЕ ТЕРЯЮТ ТЕРПЕНИЕ:

  1. 29. О ТЕРПЕНИИ
  2. БЕЛЫЕ ИНДЕЙЦЫ
  3. § XXVIII. Общество должно проявлять терпение и снисходительность
  4. БЕЛЫЕ ЭСКИМОСЫ
  5. БЕЛЫЕ НОЧИ И ЛЮБОВЬ
  6. 2. Белые, пушистые, душевные…
  7. Почему белые потерпели поражение
  8. Религии унижения и перемены статуса
  9. Вопрос 59. Периодизация, противоборствующие силы гражданской войны
  10. ПОСЛЕДСТВИЯ ИЗОБРАЖЕНИЯ АФРО-АМЕРИКАНЦЕВ
  11. Тост за будущую победу
  12. ТАБЛИЦА ВЗАИМНОЙ СОПРЯЖЕННОСТИ ПРИЗНАКОВ
  13. ДВУСТОРОННЯЯ ГИСТОГРАММА
  14. Приревматизме, подагре
  15. Семерка Денариев