<<
>>

КОНЕЦ СОКОЛОВА

  Рыцари храбрые пали во прах, Мечи их давно заржавели,
Ho души их светлые на небесах Средь сонма святых... мы верим Капитан Булыгин. 1919 год
В конце лета 1919 года, ситуация на фронте вынудила Соколова прекратить свое расследование в Екатеринбург ге; его отъезд затруднил дальнейшее расследование дела.
Это сильно замедлило его работу, и кто-то из военных рассказывал: «При малейшем слухе о том, что большевики двигались к Екатеринбургу, Соколов собрал чемоданы и бросился в Омск. Мы должны были его задержать и возвратить в Екатеринбург. Я не могу сообщить Вам, сколько времени было потрачено на это».

Там была неприличная ссора между следователем и генералом Дитерихсом; возможно, даже Соколов не полностью был согласен с генералом. В некоторых документах указывается, что Соколов, подобно его предшественникам, был отстранен от следствия на этом этапе. Один местный следователь обратился к адмиралу Колчаку, главе белогвардейского правительства, с просьбой использовать его влияние для восстановления следователя Соколова в должности.
Соколов, в конце концов, оставил Екатеринбург в течение первой половины июля 1919 года. Сначала он отправился в штаб-квартиру белогвардейцев в Омске и оставался там в течение месяца. Затем наступил день, когда он сел в поезд вместе со своими материалами, упакованными в обычный железнодорожный ящик, чтобы отправиться на Дальний Восток.
Его верная тень, капитан Булыгин, описывает сцену, которая произошла в поезде: «Мы пили чай, обсуждали литературу, в частности поэзию. Общественный прокурор оказался большим знатоком творчества гр. А.Н. Толстого и прочел нам «Садко» по памяти полностью. Что касается меня, то я декламировал стихотворение, строфа из которого стоит эпиграфом к этой главе:
Рыцари храбрые пали во прах,
Мечи их давно заржавели,
Ho души их светлые на небесах Средь сонма святых... мы верим.
Соколов, в полутьме сидевший на диване, поднял свою, как обычно растрепанную голову из-за привычки вечно теребить темную небогатую шевелюру, и спросил: «Что это, Павел Петрович? Чье? Прочтите еще раз, пожалуйста».
Я повиновался. На несколько минут воцарилась тишина. «Как красиво...». — сказал Соколов».
По пути на Дальний Восток он вышел из поезда в Чите, штаб-квартире атамана Семенова, который устанавливал свои законы на территории, которую он занимал. Ho там Соколова обвинили в том, что он умышленно скрывает информацию о том, что царь был все еще жив; к нему настолько
враждебно отнеслись, что он стал опасаться за свою жизнь. И Соколов в панике обратился за помощью к британскому должностному лицу, капитану Бэйнсмиту, которого мы нашли в 1975 году в Корнвилле. Капитан Бэйнсмит вспомнил о формировании специального поезда, для того, чтобы вывезти следователя, который был к тому времени «в нервном и испуганном состоянии». Начиная с этого момента, материалы Соколова и его драгоценные реликвии — небольшое количество человеческих останков, драгоценности и разорванная императорская одежда — начали свое неуверенное путешествие в Европу.
Генерал Дитерихс отобрал эти материалы у Соколова еще в Чите, что закончилось разрывом отношений между ними. Позднее Булыгин записывал: «Соколов вспылил.
Его нервы к этому времени были в ужасном состоянии, и ему показалось, что это был заговор с целью изолировать его от материалов следствия. Я кинулся назад к генералу Дитерихсу, он дал мне письмо для Соколова, приглашая на разговор. Однако мой шеф был слишком рассержен, чтобы выслушивать объяснения. Он порвал письмо, не читая, и сказал, что огорчен видеть, как генерал сделал меня инструментом неправильных действий... Ho, безопасность материалов должна быть превыше всего; поезду генерала нельзя было позволить уехать без материалов следствия. Поэтому я взял все бумаги... переправил их в поезд Дитерихса...»
Соколов, возможно, был прав, когда боялся за свои записи. Британские дипломатические записи показывают, что Дитерихс держал материалы следствия «готовыми и связанными, но не подписанными и не опечатанными». Это было идеальным временем для того, чтобы их похоронить. Дитерихс поместил вещественные доказательства в принадлежавшую царице шкатулку, обтянутую лиловой кожей.
С большим чувством он рассказывал посетителям, что шкатулка содержала «обгорелые останки, священные национальные реликвии» — обнаруженные на поляне Четырех Братьев.
Эта шкатулка, в конце концов, была передана британскому верховному комиссару в Сибири Милу Лэмпсону, который в свою очередь передал шкатулку американскому вице-кон-
суду. Американец вез ее через весь Дальний Восток в железнодорожном вагоне «в деревянном ящике, наскоро обвязанном веревкой, под видом багажа эмигранта». Держал он его под столом, и категорически отказывался кому-либо рассказывать, что в нем находилось.
В Харбине Соколов догнал свои чемоданы и попытался передать свою шкатулку в Англию. Поскольку министерство иностранных дел долго не отвечало на просьбу Соколова о визе, Лэмпсон снова телеграфировал: «Соколов нервничает в ожидании ответа, уверяет, что ему постоянно угрожает нападение со стороны германских агентов. Письмо Соколова мне представляется несколько истеричным... Я склонен полагать, что угрозы с германской стороны существуют только в его воображении».
В Великобритании просьба Соколова была отклонена, а знакомство с корреспонденцией министерства показывает нежелание короля Георга V связываться даже с последними останками его друга и кузена.
Чиновника предупредили: «Отправка подобного ящика в Англию явилась бы источником замешательства и создали бы затруднительное положение. На следующий день король лично переговорил со мной об этом. Если бы нашелся подходящий русский, мы были бы избавлены от этого». Как мы увидим в следующей главе — учитывая исключительное отношение короля к семье Романовых, удовлетворительного объяснения для подобного его поведения не было.
Что касается шкатулки, надежные свидетели рассказали, что она, в конце концов, попала к британскому королевскому семейству. Достоверность этой истории подтвердил сэр Томас Престон, который сам слышал ее от короля Георга V в феврале 1921 года. Рассказывая об этом, Георг V сетовал: «Останки находились в таком состоянии, что их необходимо было дезинфицировать, прежде чем к ним можно было прикоснуться».
Независимо от этого, информация об останках Романовых и отношении к ним Британского королевского семейства пришла к нам от бывшего дипломата, который был близким другом Лэмпсона. Он рассказывал со слов Лэмпсона, что король Георг возражал, чтобы останки привезли к ним, и про
сил Лэмпсона «отделаться от них как-нибудь». По его собственной просьбе мы не называем имени друга Лэмпсона, но он его близкий друг и уважаемый ученый.
Объяснение содержится в комментариях Лэмпсона, которые он дал своему зятю, лорду Элиоту. Он рассказывал, что Лэмпсон говорил о перевозке в Англию «предполагаемых останков царского семейства (включая собаку). У него были сомнения». Лэмпсон говорил о том, что в шкатулке, возможно, содержались останки императорских слуг, но не Романовых. Это согласуется с нашей гипотезой, и могло бы объяснить слабый интерес короля к шкатулке.
1921 год. Около трех лет после исчезновения Романовых Соколов жил в иммиграции в отеле «Лафонтен» в Латинском квартале Парижа. С ним в том же отеле были его верный капитан Булыгин и Пьер Жильяр. Роберт Вильтон, который сопровождал Соколова при выезде из России, также был в Париже. Эта четверка сотрудничала на последних этапах развития следствия, не говоря уже о генерале Дитерихсе, в написании книг, распространивших версию расстрела царской семьи.
Ho даже в Париже Соколов сталкивался с сомнением и недоверием. Он сильно расстраивался, если кто-либо ему говорил, что, возможно, царская семья осталась жива. Булыгин писал: «... они начали воображать, что все мы были посланы, чтобы разыграть тщательно разработанный обман, чтобы отвлечь внимание Москвы и дать возможность узникам бежать».
Тем не менее, Соколов продолжал свою работу, которая стала главной целью его жизни. Он опросил каждого в Европе, кто мог бы дать какую либо информацию — монархистов, военных руководителей, русских политических деятелей в эмиграции. Некоторые из тех, с кем Соколов хотел бы говорить, не хотел с ним связываться, в частности придворная дама баронесса Буксгевден. Вместе с двумя преподавателями Романовых, и доктором Деревенько, баронесса встречалась с иностранными дипломатами в Екатеринбурге летом 1918 года, обсуждая как и чем можно помочь заключенным в Доме Ипатьева Романовым.

Люди, с которыми Соколов сталкивался, часто расстраивали его своим мнением, не совпадающим с его взглядами, или ответами, которые его не устраивали. Он не доверял бывшим членам российского Временного правительства, считая, что «Керенский и бывшие члены Временного правительства» пытались запутать его.
В 1923 году Соколов был еще в Париже, его материалы не были опубликованы. У него появился руководитель, князь Николай Орлов, находившийся в родстве с царским семейством. Орлов покровительствовал ему, помогал расследованию деньгами, поселил его в своем имении.
Октябрь этого года ознаменовал начало новой причудливой страницы в жизни Соколова. В документах военно-морской разведки мы обнаружили неприятный рассказ о том, как Соколов встречался с Генри Фордом, американским автомобильным магнатом. В Соединенных Штатах Генри Форд участвовал в судебном процессе по обвинению в антисемитизме, начатом группой сионистов, в которую, случайно был вовлечен Герман Бернстайн, журналист, посылавший сообщения из Екатеринбурга в 1918 году. Форд связался с председателем Русского Национального общества Борисом Бресо- лом, и решил, что Соколов и его исследования могли бы быть ему полезны.
Согласно документам американской разведки, только что рассекреченным в 1972году, расследование Соколова ... показывает в результате, что убийство императорского семейства было спровоцировано евреями и, фактически, было проведено группой палачей, среди которых только трое не были евреями. ... оказывается, что Бресол знал о существовании этих материалов и зная отношение Генри Форда к евреям, зная о его неограниченных средствах, он решил рассказать об этом Форду, считая, что последний может это использовать для антисемитской пропаганды, а монархисты при этом получат большую популярность во всем мире, включая Россию.
Для укрепления своих позиций в суде, Форд направил одного из своих людей со специальным заданием в Европу, чтобы привлечь к работе Соколова и найти подтверждение его документам. В парижской квартире состоялась встреча, в которой участвовали покровитель Соколова князь Орлов, аме
риканский полковник Лайдиг и бывший корреспондент Times, которого звали Фуллертон. Лайдиг сказал, ссылаясь на человека Форда, что у них аналогичное отношение к евреям, и что Форд может позаботиться о том, чтобы работа Соколова была опубликована в Америке. Вечеринка закончилась приглашением Соколова в Фонтенбло и он согласился на участие.
Форд пригласил следователя в Америку, все затраты оплачивались, и Соколов вместе с его покровителем направились в Соединенные Штаты. По прибытии в Бостон, как Соколов, так и Орлов дали интервью прессе. Князь заявил, что он «приехал в Соединенные Штаты с целью установить возможные связи с автомобильным концерном». Эта связь состоялась позже в штаб-квартире Форда на русской вечеринке, которую посетил сам Генри Форд.
По сообщению разведки США, переговоры были внезапно прерваны в самый критический момент: когда Генри Форд расспрашивал следователя Соколова и Орлова, он неожиданно получил письмо, адресованное ему Великим князем Николаем, из которого следовало, что передавший письмо имел крайне важную информацию.
Генри Форд вышел в переднюю, и увидел там человека, назвавшегося Бородиным, присланного Великим князем, чтобы сообщить Генри Форду, что он слышал о секретных документах, полученных Фордом, и захотел сообщить ему, что они были полностью недостоверны. Форд поблагодарил его за информацию, но неизвестно, получил ли он какие-либо документы и было ли продолжено совещание с Соколовым и Орловым.
Этот инцидент, почти не дающий информации, все же позднее был объяснен Борисом Бресолом тем, что Великий князь Николай не хотел обижать французских евреев в Парижском банковском обществе, от которого он получал фонды. Тем не менее это событие вполне могло быть реальным, поскольку Великий князь незадолго до этого сам отказался верить доказательствам Соколова и его материалам. Кроме того, публикации Французского Комитета Двенадцати рассказывают о том, что еще в двадцатые годы Великий князь утверждал, что его кузен царь Николай был жив.

Хотя Великий князь имел свои собственные политические интересы, вынуждавшие его упорствовать в этом вопросе, к его утверждениям надо относиться серьезно. Он был командующим русской армией в начале Первой мировой войны, и некоторое время после отречения царя. Он оставался до своей смерти в 1929 году признанным лидером в эмиграции и считался кандидатом на русский престол в случае восстановления монархии. Ho в штаб-квартире Форда в 1924 году, предупреждение Великого князя осталось незамеченным.
Один из сотрудников Форда писал: «Документы Соколова очень похожи на истину, но, конечно, невозможно, утверждать эти факты без тщательного исследования их содержания...» Такое исследование вряд ли нужно было Форду, которого история никогда не интересовала.
Интерес Форда к Соколову и его бумагам не простирался далее их использования для антисемитского «подтверждения». Он заключил договор с Соколовым, по которому следователь должен был «установить, что убийство было запланировано и выполнено евреями». В тот же день Соколов передал копию своего дела в архивы Форда. Таким образом, работа, которая началась в Екатеринбурге, как объективное юридическое расследование судьбы наиболее сильного монарха на земле, окончилось примитивной сделкой расистов в офисе в штате Мичиган.
Приближался конец Соколова. Один из сотрудников Форда так описывал случившееся дальше: «Когда Соколов находился здесь, он выглядел очень нервным и очень измученным человеком. Я поместил его в больницу Форда, чтобы его осмотрели и определили, что с ним. Они позвали меня и спросили, что за человека им положили. Я сказал: «He беспокойтесь, это очень важный человек, но он здесь только временно». Они сказали: «Мы должны посоветовать Вам уговорить его остаться здесь пока это возможно, поскольку у этого человека очень плохое сердце. Он может умереть в любое время». Я не хотел, чтобы он умер у нас, так что я поторопился к Соколову. Мы быстро получили разрешение и нас пустили к Соколову. Я думаю, что он умер через неделю после приезда в Париж».

А в это время печаталось французское издание его книги, но неизвестно, дожил ли он до того, чтобы увидеть его опубликованным. He только Великий князь отказался признать работу Соколова, но даже мать царя, императрица Мария, холодно отнеслась к нему. Хотя она и сделала финансовый вклад в работу Соколова в Сибири, она никогда не хотела видеть его или его знаменитые материалы. Когда императрица-вдова, находясь в Дании, узнала, что Соколов и Булыгин хотят посетить ее, она ответила телеграфно: «Попросить Соколова и Булыгина, чтобы они не приезжали».
Последние письма Соколова были жалкие. Он писал Миролюбову, прокурору, который теоретически отвечал за всю Екатеринбургскую область, и был также в иммиграции: «Я пробыл за границей почти два года. Все полностью рушиться здесь, я не могу получить фонды... Я убедительно прошу Вас, чтобы писали мне и не отказались сообщить, где теперь Шамарин, Остроумов, Кутузов, Иорданский и все судоустройство Екатеринбурга».
Некоторые из упомянутых были давно мертвы — якобы расстреляны за их участие в расследовании. Соколов знал, что он тоже умирает; он писал Булыгину: «Старый двигатель изношен... работа должна быть закончена... и это будет концом. .. Почему Вы, дорогой друг, далеко отсюда? Я одинок. Конец — близко. Я боюсь, что мы уже никогда не увидим друг друга... Я посылаю Вам свои раскрытые объятия...».
Таким был Соколов в ноябре 1924 года, утомленный, разбитый человек. Даже как он умер — неизвестно. Некоторые намекали, что он был отравлен, другие — что он умер как психически больной человек. Роберт Вильтон был уволен его газетой и умер во Франции через восемь недель после смерти Соколова. Капитана Булыгина застрелили в Аргентине где-то в тридцатых — мотив неизвестен. Жильяр дожил до 1962 года, и оставался одним из неутомимых распространителей гипотезы расстрела царской семьи. Выступая свидетелем на процессе «Анастасии», он напугал судью, рассказав, что он сознательно уничтожил важные документы.
Мы обнаружили могилу Соколова на церковном дворе на юге Парижа. На его надгробном камне была эпитафия «Правда Твоя — Правда навеки».
<< | >>
Источник: Саммерс А.. Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. 2011

Еще по теме КОНЕЦ СОКОЛОВА:

  1. Соколова Г.Н.. Информационные технологии экономического анализа. / Г.Н. Соколова — М.: «Экзамен» — 320 с., 2002
  2. 2.2. Эпоха расцвета древних государств (конец II – конец I тыс. до н.э.)
  3. Эпоха расцвета древних государств (конец II - конец I тыс. до н.э.)
  4. Эпоха ранней Древности (конец IV - конец II тыс. до н.э.)
  5. 2.1. Эпоха ранней Древности (конец IV – конец II тыс. до н.э.)
  6. Соотношение философии и теории коммуникации (по А. В. Соколову)
  7. Соотношение лингвистики и теории коммуникации (по А. В. Соколову)
  8. Конец
  9.    Конец «хованщины»
  10. Конец XIX века: власть и народ
  11. КОНЕЦ НИКОЛАЯ
  12. КОНЕЦ КОНЦОВ
  13. Начало и конец
  14. КОНЕЦ ИМПЕРИИ
  15. Конец аристократии
  16. Конец народовластия
  17.    Конец опричнины
  18. Конец истории
  19. § 4. Конец империи