<<
>>

МОСКОВСКИЙ БАРТЕР С БЕРЛИНОМ

  Преступления — вещь обычная. В них редко присутствует логика. Ho опираться надо именно на логику, а не на свой жизненный опыт.

Сэр Артур Конан Дойл

Именно Ленин готовил то, что случилось с Романовыми.

Пока кайзер планировал и нервничал, политический гений, который держал в руках всю императорскую семью, лихорадочно работал во дворце, где 22 года назад царь Николай шел по темно-красному ковру во время коронации. От человека, брат которого был повешен по обвинению в участии в заговоре, целью которого было убийство царя, зависела теперь судьба императора и его семьи. Они теперь стали картой в сложном дипломатическом и политическим покере, а Ленин умел в него играть.

В течение длительного времени после прихода большевиков к власти, их не беспокоила судьба Романовых. Когда Ленин взял власть в свои руки, в ноябре 1917 года, Николай уже несколько месяцев, как отрекся от трона, стал, по сути дела, политическим анахронизмом, и находился под замком в далекой Сибири.

У большевиков были более важные проблемы, которые нужно было решать немедленно, тем более что положение у них было неустойчивое, а Россию нужно было как-то вытаскивать из войны с Германией. И немедленно.

Царь все еще был «Николаем Кровавым», так Ленин называл его много раз не только в своих речах, но и в газетных статьях. На заседании политбюро, состоявшемся в июне 1918 года, этот вопрос был поставлен. Лев Троцкий предлагал организовать общественный суд с трансляцией для всего народа по радио, с целью разоблачения роли царя в событиях последнего десятилетия в России. Ho Ленин чувствовал, что в той хаотической ситуации, в которой находилась Россия, это сделать было невозможно, и вопрос был снят.

К середине июня Ленин знал, что нужно было предпринимать какие-то действия, поскольку военная обстановка вокруг Екатеринбурга ухудшалась. Объединенные силы чехов и белогвардейцев упорно рвались к городу, и советские войска вряд ли смогли бы им долго противостоять.

Возможно, это и был тот самый момент, когда появилось решение о расстреле царской семьи. Конечно, вопрос о царе не был главным в политике Ленина, и месть здесь была совсем ни при чем.

В течение июня в печати появился целый поток сообщений о том, что царь убит, а в самый разгар этой шумихи некоторые газеты рассказывали, что Николай был застрелен в поезде, при вывозе его из Екатеринбурга. По другим рассказам его убили большевистские солдаты под городом. Историки утверждают, что эти слухи были запущены Москвой для того, чтобы проверить, какое впечатление произведет смерть царя на общественное мнение. Если это и было так, то не нашлось никого, кто бы мог это подтвердить.

Только после того, как эти слухи распространились по всему миру, Берзин, Главнокомандующий Красной Армией на Урале, послал срочное сообщение в Москву о Романовых. Мы знаем об этом из телеграммы, найденной в Екатеринбургском почтовом отделении. Она была напечатана на листке серой бумаги и подклеена к синему телеграфному бланку. Телеграмма была послана 27 июня и адресована Центральному Исполнительному комитету Совета Народных Комиссаров, Военному Комиссару и Военному Бюро прессы.

Вот что там было написано:

«Телеграмма 487 Москва из Екатеринбурга шт. фронта №3190/А Подана 27/6-го в 0 час 5 мин Военная

Три адреса Москва Совнарком Нарком военного бюро печати ЦИК

Мною полученных Московских газет отпечатано сообщение об убийстве Николая Романова на каком-то разъезде от Екатеринбурга красноармейцами.

Официально сообщено, что 21/6 мною с участием членов военной инспекции и военного комиссара Ур. военного округа и члена всероссийской следственной комиссии произведен осмотр помещения, как содержится Николай Романов с семьей и проверка караула и охраны все члены семьи и сам Николай жив и все сведения об его убийстве и т.д. провокация точка

Главнокомандующий Северо-Урало-Сибирским

фронтом Берзин».

Вероятно, Ленин вмешался лично, чтобы удостовериться, что с Романовыми все в порядке.

Три работника Екатеринбургского почтового отделения позже свидетельствовали о том, что они подслушали разговор по прямому проводу между Лениным в Москве и Берзиным в Екатеринбурге, в котором Ленин «приказывал, чтобы Берзин взял под свою защиту всю императорскую семью и не допускал бы никакого насилия по отношению к ним вообще; если бы случилось бы ка- кое-либо насилие, то Берзин ответил бы за это своей собственной жизнью».

Независимо от того, чем было вызвано беспокойство Ленина в конце июня, не было никакого смысла для него разрешить спустя две недели уничтожить семью Романовых без всяких причин и так жестоко. По-видимому, опираясь на гарантии, данные Берзиным, Ленин в интервью, данном для прессы 4 июля, полностью отрицал слухи о смерти бывшего царя. Вряд ли может быть простым совпадением, что в тот же самый день председатель Уральского Совета послал в Москву следующую телеграмму:

«МОСКВА Председателю ЦИК Свердлову для ГОЛОЩЕКИНА.

Сыромолотов как раз поехал для организации дела согласно указаний Центра опасения напрасны точка Авдеев сменен его помощник Мошкин арестован вместо Авдеева Юровский внутренний караул весь сменен Заменяется другими точка. 4558 Белобородов».

Телеграмма Белобородова

Телеграмма Белобородова

Это сообщение о замене охраны в Доме Ипатьева всегда трактовалось так: пьяный Авдеев был заменен Юровским, которому доверяли, человеком, на которого можно было бы положиться для того, чтобы выполнить приказ о расстреле. Учитывая информацию, приведенную выше, можно предположить, что Юровский был назначен, прежде всего, для того, чтобы заверить Москву, что Романовы находятся в полной безопасности. Больше не было «причины для тревоги», из-за того, что дисциплина в Доме Ипатьева совсем развалилась, что могло бы привести и к оскорблению женщин, и просто к какому-либо не контролируемому убийству.

Москва организовала контроль — но чем все это должно было закончиться? Белобородов сообщает относительно Сыромолотова, члена Областного Совета, что он поехал «для организации дела согласно указаний Центра», но совершенно неизвестно, каковы были эти указания.

Чтобы понять, каковы были реальные намерения Москвы, необходимо объяснить, внезапное беспокойство Ленина о судьбе Романовых. Почему он должен быть уверен, что императорская семья находится в безопасности? Создатель Советской России, конечно, не лежал с открытыми глазами но

чью, волнуясь о Романовых с чисто человеческой точки зрения. Ленин, возможно, и не признавал насилия лично, но он признавал насилие, которое помогало революции.

В январе 1918 года он публично заявил: «Мы ничего не достигнем, если мы не будем использовать террор» и он последовательно использовал массовый террор в отношении бывших средних и высших сословий. Ленин даже похвалил доктрину экстремиста Нечаева, который требовал уничтожения всей династии Романовых. Только из этого следует, что Ленин одобрил бы расстрел царя, и всех великих князей во имя революции.

Ho Ленин отличался от других идеологов своим прагматизмом, пониманием, что политика является искусством возможного. Сама революция представляла борьбу— борьбу идеалов, но всегда следовало внимательно следить за изменением ситуации. Именно Ленин сказал: «Шаг вперед — два шага назад... это случается и в жизни отдельных людей, это случается и в истории наций ...» О здравом смысле Ленина говорят его слова, сказанные его коллегам, которые просто кипели от ярости по поводу немецкого ультиматума во время переговоров в Брест-Литовске: «Пришло время положить конец революционным фразам, и перейти к реальной работе... Чтобы продолжить революционную войну, необходима армия, а у нас ее нет. Это — вопрос подписания договора теперь, или подписания смертного приговора советскому правительству три недели спустя». Ленин убедил своих товарищей, и договор был подписан 3 марта.

Ho мир с Германией был хрупким. Несмотря на внутреннюю оппозицию, Ленин умудрился удерживать Берлин, пытаясь выиграть время для объединения большевиков в России. Если обратить внимание на время, когда Ленин вспомнил о Романовых, в конце июня, и резкие изменения в охране Дома Ипатьева в то же время, напрашивается вывод, что все это связано с прагматичностью ленинской политики в отношении Германии.

В конце июня, вслед за слухами об убийстве царя, немецкий посол Мирбах интересовался положением Романовых. Он не говорил об их расстреле, он просто интересовался их состоянием. Для Ленина это было легким напоминанием из Берлина, и касалось только одной из небольших

его проблем из всего того количества проблем, которые он должен был решать.

Человека, который в марте передал немцам треть населения России, чтобы успокоить немцев, вряд ли особо сильно беспокоил вопрос об одной бывшей императорской семье. Таким образом, тюремные условия в Екатеринбурге были улучшены. Юровский восстановил дисциплину и немцы могли быть уверены, что теперь Романовым ничего не угрожает.

Ho, как раз тогда, когда из Екатеринбурга пришла телеграмма о том, что «нет оснований для беспокойства», серьезные события назревали в Москве, они могли бы порвать тонкую нить отношений с Германией, и очень близко подошли к уничтожению всех мирных инициатив Ленина. 4 июля делегаты со всей России собрались в Большом театре на Всероссийский съезд Советов. Впервые Ленин и другие видные большевики столкнулись с полными ярости противниками Брест-Литовского договора. Буря протестов, до сих пор глубоко запрятанная, вырвалась наружу и закружилась вокруг Ленина. Левые эсеры буквально взвыли: «Долой Брест! Никаких отношений с немецкими мясниками!» Среди дипломатического корпуса в зале сидел немецкий посол граф Мир- бах, сидел спокойно, держал себя в руках, хотя зал буквально орал, требуя его крови.

Два дня спустя он ее получил. Утром 6 июля в кабинете Ленина зазвонил телефон и принес ужасные новости. Граф Мирбах был застрелен в своем посольстве двумя левыми эсерами. Ленин был потрясен и быстро понял, что немцы могли использовать это убийство как повод для того, чтобы возобновить войну с Россией.

«Возможность этого вполне реальна», — сказал Ленин, когда услышал эту новость, — «мы должны любой ценой повлиять на характер немецкого сообщения в Берлин». Вместе с Янкелем Свердловым, председателем Центрального комитета и его главными экспертами Чичериным и Радеком, он направил в немецкое посольство соболезнование, пытаясь избежать крушения политики в отношениях с немцами.

Позже, в сообщении Уральскому Совету, Свердлов абсолютно ясно показал, насколько близко они стояли к катастрофе: «...после убийства Мирбаха, немцы потребовали, чтобы

им позволили прислать в Москву батальон. Мы категорически отказались и были на толщину волоска от возобновления войны». Ho ожидаемое немецкое вторжение не последовало, поскольку Германия, не имевшая успехов на Западном фронте, не могла себе позволить втянуться в какие-либо новые приключения в России. Однако, 6 июля и несколько дней позже Ленин мог этого еще не знать.

С того момента, как телефон принес новость об убийстве Мирбаха, Ленин понял, что опасность для советской власти была с двух сторон. В автомобиле по пути к немецкому посольству он повернулся к Свердлову и заметил: «В будущем, только мы, большевики, сами должны нести бремя революции». Ленин должен был теперь защищаться как от внешних угроз, исходящих от немцев, так и от внутренних, исходящих от эсеров, как левых, так и правых.

Немецкая угроза продолжалась всего несколько недель, хуже было с внутренними угрозами, которые не только не уменьшались, а наоборот, разрастались. Большевики обвиняли эсеров в организации восстаний против России, борьба достигла своей кульминации в августе 1918 года, когда в результате покушения был тяжело ранен Ленин. Кажется весьма вероятным, что настоящая судьба Романовых находилась внутри этого кризиса.

Ленин, возможно, чувствовал, что он мог использовать германские деньги для убийства царя, хотя и неохотно, поскольку это было внутреннее российское дело. Ho это было бы полностью бессмысленно. В этот критический период отношений с немцами, ссориться с ними было нельзя — и не было ничего менее необходимого, чем убийство царицы и ее дочерей. Было бы безрассудным убивать немецкого посла, не обращая внимания на повторный запрос Берлина о немецкой принцессе и ее дочерях десять дней спустя. Вместо этого для Ленина имело смысл вести игру в соответствии с его характером — сохранять жизнь царицы и девочек в качестве заложников, учитывая, что будущее смотрелось весьма неуверенно.

Мы можем оценить его мыслительную силу на примере Брест-Литовского договора, заключенного несколькими месяцами ранее. Ставя под угрозу свое будущее при подписа

нии договора, он уже тогда совершенно ясно выразил свое отношение к этому своим коллегам: «Я не хочу читать это, и я не хочу выполнять это, но я вынужден». Ленинский прагматизм вскоре полностью окупился и весьма успешно. В краткосрочном итоге Россия была спасена, а через восемь месяцев Германия проиграла войну, и ненавистное соглашение было аннулировано.

В дипломатических отчетах предполагалось, что женщины Романовых использовались как заложники при подобной стратегии. Сразу же после появления сообщения об убийстве царя, немцы выступили с протестом, и потребовали гарантий, чтобы остальной части семейства была сохранена жизнь и с ними обращались гуманно.

Последующие телеграфные обмены между Берлином и доктором Рицлером, который заменил Мирбаха, показывают, что Германия, немного посомневавшись, полагала, что женщины Романовых были все еще живы, и продолжала верить этому еще многие месяцы. Никаких упоминаний о событиях в районе поляны Четырех Братьев пока не было.

Через день после объявления о расстреле, 19 июля, доктор Рицлер запросил руководство в Берлине, должен ли он делать представления от имени царицы. Ответ был, видимо, получен, поскольку на следующий день Рицлер посетил Карла Радека, главу европейского отдела большевистского Иностранного Комиссариата; он осудил расстрел царя и предупредил относительно продолжения подобных действий.

Ответ Радека вызвал удивление, и был очень важным для истории. По словам Рицлера: «Радек высказал личное мнение, что если мы проявляем особый интерес к дамам царской семьи, которые германской крови то, может быть, удалось бы освободить царицу и царевича. В случае, если... возникнут какие-либо осложнения с союзниками и нам потребуется поддержка при непредвиденных обстоятельствах, мы должны условно предоставить свободу на гуманитарных основаниях, царице и царевичу (последний на основании, что он неотделим от его матери)...».

Следуя инструкциям из Берлина, Рицлер посещал Иностранный Комиссариат в следующие два дня, 23 и 24 июля. На этот раз он встречался с наркомом иностранных дел Ге

оргием Чичериным, и снова повторил немецкие требования, интересуясь настойчиво относительно гарантии безопасности царской семьи, и услышал от него — «царица была вывезена в Пермь». Он уклонился от предоставления любой надежной гарантии, или каких-либо обещаний.

Доктор Рицлер логично подумал, что большевики блефовали, чтобы не ссориться с Берлином. Ho могло бы быть более простое объяснение неуверенности Чичерина: когда он говорил немецкому послу, что царица, вероятно, была в Перми, он мог и не обманывать. Для связи между городами использовался телеграф; телеграфная линия, проложенная вдоль железной дороги, в июле 1918 года часто разрушалась белогвардейцами. 24 июля Чичерин мог быть неуверенным в том, что происходило; мы теперь знаем, что это был канун занятия Екатеринбурга белогвардейцами. Большевики были окружены, еще остававшиеся в городе войска вели отчаянную борьбу. Если когда-либо был день, когда всякая связь была потеряна, то это был именно этот день. Чичерин, даже если он знал, что женщины Романовы были на пути из Екатеринбурга в Пермь, не получил подтверждения их безопасного прибытия.

Были и другие причины полагать, что Чичерин говорил правду. Он прекрасно знал, что у немцев была хорошо развитая агентурная сеть на Урале, которая быстро бы обнаружила любую советскую ложь.

Если большевики лгали, то они ввязывались в опасную игру; в течение нескольких недель они должны были подтверждать, что Романовы были еще живы, но также использовать это в своих целях. Именно комиссар Радек выступил с предложением обмена членов семьи Романовых на большевиков, захваченных немцами. Прошло шесть недель после того, как императорская семья исчезла из Екатеринбурга, и Берлин усилил давление, требуя на этот раз не только гарантий безопасности императорской семьи, но и их освобождения. Ответ Радека твердо свидетельствовал о том, что Романовы были живы, и большевики намеренны были использовать их в качестве разменной карты. августа он совершенно серьезно предложил «обмен Императорской семьи на польского социал-демократическо

го лидера Лео Джогишес, члена группы Спартак, который находился под арестом в Берлине». Радек сказал, что он немедленно обсудит этот вопрос с Лениным. Аналогично, Моисей Урицкий, член центрального руководства, предложил, использовать ситуацию для освобождения видного немецкого революционера Карла Либкнехта, находящегося в тюрьме в Германии. Эти предложения — самое сильное дипломатическое свидетельство о том, что императорская семья все еще была жива. Большевики не отнеслись бы легкомысленно к освобождению своих товарищей в Германии, особенно, когда это касалось Карла Либкнехта, который был не только учеником и давним другом Ленина, но и одним из самых видных политических деятелей Европы. Ленин очень хотел его освобождения.

Радек был экспертом Кремля по немецкому вопросу, и также как Ленин, был реалистом. Если бы Романовы были уже мертвы, не было бы никакого смысла торговаться с их защитниками для того, чтобы освободить тех, за кого они ходатайствовали. Если бы немцы согласились на это, то это скорее бы походило на современный обмен шпионами через Берлинскую стену. Если бы Романовы были убиты в Доме Ипатьева, то некого было бы предъявить немцам, а вскрывшийся обман вывел бы немцев из себя.

Вопрос был уже решен, но вмещалась судьба. Так же, как и убийство Мирбаха в начале июля затормозило переговоры о Романовых, так же и новые насилия в Москве отодвинули вопрос об их освобождении. 30 августа Урицкий был убит по приговору социал-революционеров, а сам Ленин был тяжело ранен. Женщина по имени Фани Каплан выпустила в него две пули во время митинга. И в течение долгого времени Ленин находился на больничной койке на краю смерти. Результатом этого были многочисленные и жестокие репрессии, которые получили название «Красный террор».

Покушение на Ленина использовалось для оправдания массовых убийств людей, преступления которых никак не были связаны с социалистической революцией. По всей России были убиты тысячи людей. Ленин был не в таком состоянии, чтобы руководить государством, остальное руководство было в растерянности в начале сентября. И, хотя в середине

июля считалось, что все Романовы были убиты, в сентябре, возможно, они были еще живы.

Москва все еще говорила об обмене около 10 сентября, И немецкий консул был обнадежен: «10 сентября (немецкое консульство в Москве Берлину). Я снова сегодня говорил с Радеком относительно вывоза царицы и детей. Как и Чичерин он подтвердил, что в принципе нет возражений, но обмен должен быть равным. Я упомянул о необходимости избавить императорскую семью от существующей ситуации, представляющей опасность для них, от которой правительство не может их защитить, и вывезти ее в более безопасное место. Pa- дек пообещал, что он займется этим сразу же. Поскольку его влияние в правительстве увеличивалось, я надеюсь, что это обещание будет выполнено». Эти телеграммы показывают, что немцы не только знали, что Романовы живы и пытались заключить сделку, но они знали, где те находятся.

Ho вскоре после этого сообщения, новости из Москвы стали приходить менее обнадеживающие, дни проходили, большевики стали избегать этой темы, и говорили менее определенно о том, где находилась царица и ее дети. С тех пор считается, что большевики обманывали немцев, и что вся семья была убита в Екатеринбурге в июле. Ho, как мы ранее упоминали, Германия имела превосходную разведывательную сеть на Урале, и Москве было бы сложно ее убедить, что семья еще жива, если бы это было не так. И действительно, нет убедительных свидетельств, что немцы получили свое собственное, независимое подтверждение, что женщины Романовых пережили Екатеринбург.

Это частная телеграмма, которую принес деревенский рассыльный в английский загородный дом 27 сентября 1918 года, спустя два с половиной месяца после исчезновения Романовых. Адресатом была сестра королевы Виктории, маркиза Милфорд. После получения известий о расстреле царя она сильно волновалась об Александре и ее детях, но, из-за войны ей невозможно было общаться с родственниками в Германии, главой которых был Великий князь Эрнст Людвиг Гессенский. Теперь же она получила известие от него, переданное их общей родственницей, наследной принцессой нейтральной Швеции.

Содержание телеграммы: «Эрни [Великий герцог] телеграфирует, что он получил известие от двух заслуживающих доверия источников, что Алике и все дети живы». Несколькими днями ранее прямо противоположные сведения, были получены из другого заслуживающего доверия источника, короля Георга V. Ho в Германии ее брат, вовлеченный в интриги его страны, связанные с Романовыми, имел информацию, которой у его семьи не было. Как немецкий государственный чиновник, он имел доступ к секретным источникам. Он упомянул о двух источниках, и они были более убедительными, чем упоминание о дипломатической переписке из немецкого посольства в Москве. Это был почти достоверная информация, подтвержденная немецкими сведениями из той части России, где содержалась царская семья.

Мы ссылаемся на утверждения Сергея Маркова, монархистского чиновника, который попал в Тобольск весной 1918 года, предположительно, как секретный курьер, который должен был передать царю немецкие политические предложения о помощи. К июлю 1918 года Марков вернулся в Петроград, когда появились известия о том, что царь, и только царь, был убит.

Предполагая, что большевики говорили правду, когда они объявили, что остальная часть семьи была эвакуирована в безопасное место, Марков попытался помочь оставшимся в живых. Он решил использовать свои личные контакты с немцами, которые у него образовались, когда он был в Киеве, на занятой немцами территории Украины. Там, в середине октября, намного позже, чем хорошие новости от Великого герцога Гессенского достигли Англии, он разговаривал с агентом по имени Адольф Мадженер.

Мы знаем, что Мадженер вместе с другим агентом по имени Корнель следил за Романовыми в течение нескольких месяцев, информируя непосредственно Великого герцога Гессенского, который оплачивал его работу. Марков так описал эту встречу в Киеве: «Господин Мадженер заявил категорически что императорская семья была жива, но о царе он ничего не знает, и, в любом случае его вместе с семьей не было.

Он узнал это достоверно из немецких источников в области Перми... В конце 1918 года я познакомился с немецким

шпионом, фамилию которого я не помню, но, я достоверно знаю, что он работал в течение двух с половиной лет во время войны на связи с Москвой по радиотелеграфу. Он сказал мне, что его племянник недавно работал в Пермской области и рассказал ему, что императорская семья была бесспорно жива и постоянно перемещалась в пределах Пермской области...»

Немцы знали, где находятся оставшиеся в живых Романовы, частично потому, что шла речь об обмене, а частично !потому, что Москва об этом сказала. Ленин сказал немцам, ^поскольку угроза из Берлина была реальна, что семье сохранена жизнь; но это была тайна для всех, кроме немногих его коллег.

Сохраняя жизнь ненавистной «немецкой» царицы и ее детей по требованию немцев, а затем торгуя их жизнями, большевики могли вступить в конфликт с теми из своих коллег, кто протестовал против дальнейших уступок Берлину. Владимир Милютин, один из старейших членов Центрального Исполнительного комитета, предложил не рассказывать о том, что происходит даже самым старейшим большевикам. Вот его рассказ о том, какие новости о расстреле царя были сообщены Совету Народных Комиссаров вечером 18 июля 1918 года. «Во время обсуждения проекта закона о здравоохранении, в середине сообщения Семашко, Свердлов вошел и сел на стул позади Ильича [Ленина]. Семашко закончил. Свердлов подошел, наклонился к Ильичу, и что-то сказал. «Товарищ Свердлов хочет сделать сообщение». «Я должен сказать, — Свердлов начал в своей обычной манере, — мы получили сообщение, что в Екатеринбурге решением областного Совета Николай был расстрелян. Николай хотел убежать. Чехословаки приближались. Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета одобрил это решение». Установилась тишина. «Позвольте нам теперь продолжить, чтобы обсудить проект по пунктам в соответствии с повесткой собрания», — предложил Ильич. Обсуждение проекта продолжилось».

И никакого упоминания о царице и детях. Собравшиеся комиссары не только не поинтересовались судьбой царской семьи, но и вообще равнодушно отнеслись к сообщению. Даже Лев Троцкий, в то время военный комиссар, не

представлял полную картину случившегося, упоминая в своих книгах о смерти всей семьи Романовых.

В одной из этих книг он утверждал, что Свердлов сказал ему о расстреле всей семьи, в другой, книге о Сталине, он возлагал всю ответственность за расстрел именно на Сталина. Однако источник версии о «Сталине» был безнадежно скомпрометирован. Это был никто иной, как Беседовский, бывший советский дипломат, чьи воспоминания, как мы выше отмечали, представляли собой не что иное, как художественный вымысел.

Сам Троцкий признавался в своих письмах, что он не знал обстоятельства этого дела, поскольку он в это время находился на фронте: «...Яникогда не интересовался тем, как был выполнен расстрел, и искренне не понимаю такое любопытство... мои воспоминания о деле царя довольно фрагментарны». Ни один московский чиновник никогда не давал полный ответ на вопрос об исчезновении Романовых, но те немногие, кто хоть что-то говорили, намекали на то, что часть семьи выжила.

Чичерин, комиссар по иностранным делам, в своем интервью британской прессе в начале сентября 1919 года сообщил, что царица и ее дети были живы. Правда, в то время он вряд ли мог сообщить что-либо другое, кроме того, что он говорил немецким дипломатам. Ho четыре года спустя, в 1922 году, один из иностранных журналистов задал прямой вопрос Чичерину на Генуэзской конференции. Он спросил, приказывало ли советское правительство убивать дочерей царя, и были ли наказаны убийцы?

Чичерин ответил: «Судьба четырех молодых дочерей царя в настоящее время неизвестна мне. Я читал в прессе, что они находятся теперь в Америке... обстоятельства этого дела еще не до конца выяснены». Возможно, это была всего лишь отговорка дипломата.

Трое других видных большевиков, двое из которых были членами Центрального Комитета, также намекали на то, что некоторые члены царской семьи выжили. Феликс Дзержинский, создатель ЧК, говорил конфиденциально, что женщины Романовы не были убиты в Екатеринбурге. Максим Литвинов говорил в Копенгагене, что убита только часть семей

ства, а другая осталась жива. Это было в декабре 1918 года, когда отпала необходимость вести какие-либо дипломатические игры с немцами.

Григорий Зиновьев, входящий в коммунистическое руководство, сказал американской прессе по поводу предполагаемого убийства, что «только царь был расстрелян, а его семья живет в безопасности в Сибири, точное местоположение не называется».

Позже мы увидим, что Зиновьев, по всей вероятности, был хорошо осведомлен о том, что семья была жива, и точно знал, где она находится. Он лучше, чем любой другой большевистский руководитель знал правду о Романовых.

<< | >>
Источник: Саммерс А.. Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. 2011

Еще по теме МОСКОВСКИЙ БАРТЕР С БЕРЛИНОМ:

  1. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  2. ГЛАВА 9 Примеси спирта, примеси распри и нарком Меер Литвинов
  3. МОСКОВСКИЙ БАРТЕР С БЕРЛИНОМ