<<
>>

НЕМЕЦКИЙ СЛЕД

  Ни на моих дверях, ни на моих руках нет крови бедного царя.
Кайзер Вильгельм IIy 1935 г.
Немецкое вмешательство как раз и стало той самой кнопкой, нажатие на которую привело к случившемуся в Екатеринбурге.
Ранее мы неоднократно приводили различные намеки или прямые ссылки на участие немцев. Среди белогвардейцев в Екатеринбурге были офицеры, убежденные в симуляции расстрела, которые не верили, что кайзер допустил бы подобное издевательство над царской семьей. Брат царицы, Великий князь Гессенский, приложил массу усилий для того, чтобы дискредитировать самозванку «Анастасию», потенциально его собственную племянницу, для того, чтобы скрыть свой собственный неблаговидный политический поступок. Один из высших чиновников немецкого министерства иностранных дел, дипломат, который в июле 1918 года играл важную роль в немецком посольстве в Москве, нашел адвоката для Анны Андерсон, Немецкий генерал Гоффман, подписавший Брест-Литовский договор с большевиками в 1918 году, признал «Анастасию», сказав загадочные слова: «Мне не нужно видеть ее. Я это знаю»
И сам кайзер Вильгельм проявил неподдельный интерес, когда один из адвокатов оскорбил «Анастасию», и направил свою жену принцессу Термину, чтобы посетить инвалида в больнице. Это нельзя было бы объяснить какой-то случайностью или простым любопытством высокопоставленных чиновников, поэтому мы должны были рассмотреть, какое участие принимали немцы в судьбе Романовых. Кай
зер Вильгельм является, кажется, наилучшим кандидатом на роль спасителя.
Даже до начала Мировой войны его отношение к Романовым было неустойчивым. Вильгельм был упрямым и опрометчивым, и недоверие союзников к нему хорошо иллюстрировалось популярным анекдотом. Говорили, что он предлагал поделить Европу на сферы влияния, на что отец Николая царь Александр III охладил его: «He будь танцующим дервишем, Вилли. Посмотри на себя в зеркало!» Стекло отразило бы лицо человека с очень неустойчивым характером, иссохшей рукой и пристрастием к военной форме.
Кайзер был очень дальним родственником царя Николая по крови, но родственные связи стали более тесными после его женитьбы. Жена царя, Александра, была по рождению немкой, гессенской принцессой. К тому же она, как и Вильгельм, была внучкой королевы Виктории, что делало их двоюродными братом и сестрой.
Ho внутренние отношения между Гессенским домом и Прусским семейством кайзера были натянутыми уже целые поколения. Напряженность не ослабевала с 1866 года, когда политические изменения, проведенные прусской экспансионистской политикой не только пробудили негодование в Ганновере и Дании, но и отдалили Гессен и другие владения. Тем не менее, Вильгельм поддержал брак Александры и Николая, но использовал его в собственных целях, чтобы укрепить связи с новым царем.
Будучи старше Николая на девять лет, он постоянно давал советы, как нужно управлять Россией — советы, которые способствовали краху России, поскольку Вильгельм был сторонником абсолютной монархии. В Германии кайзер был типичным самодержцем, и он твердил Николаю, что преданные русские люди должны безоговорочно верить царю «и поклоняться ему как святому». Два императора постоянно переписывались между собой, знаменитое собрание писем «Willy — Nicky».
Последний раз они встретились, когда Вильгельм посетил Россию — этот визит Николай расценивал как успех.
Ho, независимо от того, какая дружба между ними существовала, все изменилось, когда две большие страны окунулись в Мировую войну, начавшуюся в 1914 году. Пока офи
циальные ультиматумы шли и шли, два императора заключили свою собственную сделку с помощью длинной серии телеграмм. До последнего момента оба ссылались на «долгую и проверенную временем дружбу», как говорил Николай, но объявление войны потребовало разрыва.
Говоря о Вильгельме, Николай позже сказал французскому послу: «Он никогда не был искренним, ни на секунду... в конце он безнадежно запутался в сетях своего собственного вероломства и вранья ...Я почувствовал, что между мной и Вильгельмом все кончилось навсегда...»
В 1914 году царь был сильно обеспокоен этим разрывом отношений, но менее чувствительный немецкий сосед этого даже не заметил. Разрыв достиг такого уровня, что в 1917 году немецкое правительство помогло большевикам, чтобы ослабить Россию и избавиться от военной угрозы с Востока. Так немецкий «All-Highest», к которому так долго толкали Николая, чтобы сохранить самодержавие в России, привел, в конечном итоге, к унизительному и кровавому краху.
Благодаря Германии царь Николай был свергнут и баланс сил в мире быстро и сильно изменился. В течение многих лет после войны в Великобритании сохранялось отрицательное отношение общества к кайзеру, которого обвинили в том, что он игнорировал плачевное состояние его родственников, но, возможно, это было далеко от истины.
Если Вильгельм зажег пожар, который уничтожил Дом Романовых, то существуют факты, говорящие о том, что он позже пытался их спасти. Вильгельм с его специфическим понятием о чести и галантности, вполне мог попытаться это сделать. Спустя годы, бежавший в Голландию, он говорил об этом с выдающимся военачальником генералом Велкуртом Ветерсом. Генерал знал Кайзера хорошо с момента, когда он был назначен Британским военным атташе в Берлине. Посещая Вильгельма в Голландии, генерал почувствовал на себе его ярость по отношению к королю Георгу V, но зато получил интересную информацию о готовности кайзера помочь царю.
После долгих разговоров в 1935 году генерал решил, что рассказ кайзера был достаточно важен, чтобы подробно написать об этом в серии статей. Кайзер затем лично просмотрел эти статьи и одобрил их, так что их можно рассматри
вать как санкционированный отчет. Вильгельм заявил, что в году, когда Временное правительство, достаточно политически умеренное, пыталось вывезти Романовых из страны, датский королевский двор обратился к Германии с просьбой помочь освобождению царя.
Согласно кайзеру «немецкий канцлер приехал из Копенгагена с предложением попытаться освободить бедного царя и его семейство с помощью Германии. Я сказал господину фон Бетманну (немецкий канцлер): «Как бы я смог сделать это? Есть две линии фронта между немецкими и русскими войсками, которые находятся между ним и мной. Тем не менее, я приказал своему канцлеру, чтобы он связался с правительством Керенского по нейтральным каналам и заявил ему, что, если волос упадет с головы русской императорской семьи, то, я буду считать его лично ответственным ...»
Если верить кайзеру этот приказ был сделан в то самое время, когда Временное правительство Керенского вело переговоры о вывозе императорского семейства в Англию. Вильгельм сказал, что одобрил план, и сообщил генералу Ветерсу, что дал секретную инструкцию своим военным и морским командующим, чтобы не препятствовать перевозке царя, и даже в случае необходимости обеспечить его охрану. Гарантии, данные кайзером был подтверждены Керенским, который сказал, что Берлин обещал, что немецкие подлодки не будут атаковать корабль, на котором будет находиться царская семья. Ho главное заключалось в том, что Великобритания отказалась предоставить убежище Романовым и не послала за ними военный корабль.
В любом случае, немецкое предложение организовать безопасный переезд в 1917 году, когда, казалось, война отрезала все пути, могло бы помочь договориться о перевозке, не говоря уже о попытке провести совместную спасательную операцию в 1918 году Это могло бы быть, но не случилось.
Мы знаем, что в начале 1918 года, когда Романовы зимой находились в Тобольске, группа политических деятелей-мо- нархистов, отчаявшись в своих усилиях спасти царя, решила обратиться за помощью к немцам. Это было отчаянным шагом, граничащим с предательством, поскольку Россия находилась с Германией в состоянии войны, даже сам царь это
го бы не одобрил. Ho консерваторы, включая бывшего министра и старшего генерала, решили, что другой альтернативы не было.
Германия была единственной иностранной державой, имевшей возможность реально повлиять на большевиков, которые отчаянно пытались заключить мир с Берлином. Ленин разрешил приехать в Москву немецкому специальному представителю графу Мирбаху, и российские монархисты решили обратиться прямо к нему. Рано утром под новый год они двинулись целой толпой к офису Мирбаха на улице Денежной и попросили оказать немецкое давление на Москву, чтобы спасти царя.
В документах не содержалось никаких обещаний, но, один монархист процитировал Мирбаха: «Будьте спокойны. Мы, немцы, держим ситуацию в руках, и императорская семья находится под нашей защитой. Мы знаем, что мы делаем, и когда придет время, немецкое имперское правительство примет необходимые меры».
Монархисты решили, что этот ответ слишком неопределенный, и подумали, не обманывает ли их немец. Действительно ли ситуация была у них в руках? Пока они терялись в догадках, немецкие представители и представители большевиков встретились в грязном, заваленном снегом городе, который сейчас находится на восточной границе Польши. В разоренном войной Брест-Литовске Германия и представители новой власти России медленно двигались к одному из самых изумительных договоров в истории.
С военной точки зрения Германия, как побеждающая сторона имела преимущество, но кое-какие козыри имелись и у большевиков. Чтобы укрепить свое положение в стране, неустойчивое и ненадежное, им нужен был мир любой ценой, и цена за это была отдана прямо астрономическая. По этому договору, подписанному 3 марта 1918 года, Россия теряла большую часть западных территорий, включая треть сельскохозяйственных земель, на которых была третья часть ее населения, 90 процентов угольных шахт, и половину тяжелой промышленности.
Немцы надеялись перевести армию с Восточного на Западный фронт, чтобы разбить союзников, и одновременно
использовать вновь приобретенные территории для поставки жизненно необходимого Германии продовольствия. Немецкая дипломатия назвала Брест-Литовский договор «мир договоренности и примирения»; более объективный наблюдатель назвал бы его только как «договор, который устраивает обе стороны». Для русских этот договор означал общее и беспрецедентное унижение, но это давало Ленину то, что ему отчаянно не хватало — передышку в войне, чтобы установить прочную власть большевиков, собрать силы для борьбы с внутренними врагами и создать профессиональную армию для борьбы с внешними.
В течение многих лет упоминалось, что в Брест-Литовском договоре было секретное дополнение, касающееся царя и его семьи. Это было в солидных газетах, начиная с самого момента переговоров, и с тех пор цитируется теми, кто утверждает, что императорское семейство не было расстреляно. Проведенное расследование не подтверждает этого, но ниже рассказано об этой альтернативной возможности.
В своем заявлении в Иностранный комитет 27 декабря 1918 года Роберт Вильтон, репортер «Таймс», ссылался на «предложения, касающиеся их [Романовых] со стороны немцев в Брест-Литовске». Несмотря на свои субъективные статьи по поводу судьбы Романовых в Екатеринбурге, его работой было добывать информацию из хорошо осведомленных источников, в частности, подробности о Брест-Литовском договоре, и возможно, этот вопрос действительно обсуждался. На кайзера было слишком похоже — использовать Брест- Литовский договор для того, чтобы обеспечить безопасность Романовым. Естественно, что его политические консультанты, сделали все, чтобы не допустить обсуждение этого вопроса в печати.
Ho только одна информация о подписании Брест-Ли- товского договора показала общественному мнению победу Германии и поражение ленинской России. Естественно, как только договор был подписан, король Дании Христиан обратился к кайзеру с просьбой, чтобы он вмешался безотлагательно в дело спасения от имени Романовых. Вильгельм не ответил; он полагал, что поднятый шум в Берлине, могли неправильно понять в Москве, как желание восстановить само
державие, и, что это могло создать для Романовых еще большую угрозу Он напомнил, что нейтральные правительства Скандинавии должны оставаться нейтральными, а не делать такие заявления.
Ho в его словах промелькнул луч надежды: «Я не могу не сострадать императорскому семейству с чисто человеческой точки зрения, и если на это хватит моих полномочий, я буду считать своей честью убедиться в том, что русское императорское семейство находится в безопасности и ни в чем не нуждается». Давление на совесть кайзера нарастало по мере того, как опасность для Романовых становилась все более и более очевидной.
В апреле 1918 года группа монархистов в Москве сделала новое и отчаянное обращение, уже не просто к Германии, а прямо к кайзеру. Бенкендорф, бывший главный маршал бывшего императорского дворца, написал, длинное личное письмо графу Мирбаху, с которым он познакомился задолго до начала войны. Письмо прямо возложило ответственность за безопасность Романовых на немецкие плечи, и Бенкендорф настаивал, чтобы письмо было передано лично кайзеру.
Мирбах, который стал теперь официально немецким послом в Москве после Брест-Литовского договора, как рассказывают, встретил последнее обращение холодно, прокомментировав его: «Судьба царя — дело российских людей. Нас интересует безопасность немецких принцесс, находящихся на российской территории».
Эти два утверждения — вероятный ключ к той жизненно важной роли, которую Германия сыграла в Екатеринбургских событиях. Берлин не хотел, как считают, перед большевиками открыто одобрить монархию, а поднятый шум вокруг царя мог быть расценен как иностранное вмешательство. Ho Германия могла ходатайствовать о царице, поскольку она была немецкой принцессой.
Официальные документы показывают, что все случилось именно так, как выше написано; переписка между Москвой и Берлином в начале лета 1918 года содержит беспокойство относительно царицы и ее сестры — Елизаветы. 10 мая, через три дня после получения письма Бенкендорфа, Мирбах написал в Берлин: «У меня есть... полученное от Народных Ko-
миссаров утверждение относительно нашего ожидания, что к немецким принцессам отнесутся со всем возможным вниманием, и ненужные мелкие раздражения, как и угрозы их жизни, не допустимы. Мое обращение было рассмотрено Кара- ханом и Радеком [главные большевистские чиновники, работающие с иностранцами], которые отнеслись с пониманием и полной готовностью предотвратить подобные действия».
Между маем и июнем беспокойство усилилось, и требования распространились на всех Романовых, и они стали более «решительными». Ho в то время, когда немецкий посол занимался на дипломатическом фронте, другие немцы действовали негласно. Очень долго предполагалось, что Берлин делал много тайных шагов для того, чтобы помочь царю избежать смерти, которые постоянно пресекались. Руководители немецкого министерства иностранных дел, и Верховного командования начали серьезно волноваться, что большевистская революция в соседней России переберется на территорию Германии и расползется по ней. Поощряя большевиков устроить в России внутренний хаос, они надеялись, что, в конце концов, в России снова восстановится монархия и Романовы снова займут трон. После отречения Николая II его возврат был юридически невозможен, но одобрение Романовыми любого приемника было желательно.
В последующие недели Берлин должен был поддержать любого члена семьи Романовых, который подпишет Брест- Литовский договор, и которого никто не признает. Мыслилось, что немцы хотели включить в свою игру и маленького Алексея, сделав его марионеточным царем; хотя Николай отказался от престола и от имени Алексея, были веские основания сомневаться, имел ли он право это делать. Последнее, что царь должен был сделать — это изменить свой собственный документ об отречении, исключающий Алексея из претендентов на трон. Ho это было только частью немецких проектов, поскольку любое предложение помощи, связанное с политическими условиями, было явным шантажом, и царь упрямо отклонял их.
Николай считал постыдным для себя иметь дело с немцами на любых условиях; он оставался патриотом в течение всего военного времени, он не одобрял Брест-Литовский до
говор и был заинтересован, чтобы Россия продолжала вой- Jny с Германией. Это было ясно всем, кто говорил с ним весной 1918 года.
Однако немецкие посланники, кажется, упорствуют в своих предложениях, и, именно в это время брат царицы Be- дакий князь Эрнст Людвиг Гессенский, появляется на сцене. Это объясняет, почему он позже был настроен против претендентки, называющей себя Анастасией. Эрнст Людвиг был очень близок со своей сестрой и отчаянно хотел ей помочь. Как немецкий генерал он обладал большими возможностями для создания проекта освобождения Романовых, имея необходимые связи, включая связь с кайзером. Беспокоясь за Александру, он пошел на поступок не просто безнравственный, но граничащий с предательством, считая, что цель оправдывает средства. Это не просто гипотеза о роли великого Херцога, всплывшая многие годы спустя, несмотря на сверх- йекретность.
В конце двадцатых, как кузен царя, Великий князь Анд- |gt;ей изо всех сил пытался понять отношение Гессена к Анне Швдерсон, но наткнулся на следы тайной деятельности Берлина относительно царя — и обнаружил, что Эрнст Людвиг был глубоко вовлечен в эту деятельность. Он узнал, что монархистский офицер, лейтенант Сергей Марков связался с Великим герцогом Гессенским через немецкое посольство, предложив свои услуги в любом предприятии, которое мог- Ifo бы помочь Романовым.
Полученный ответ был отмечен князем Андреем: «Марков, очевидно, получил личное письмо от Великого герцога Гессенского, которое должно быть передано царю, и инструкции для обращения за помощью к двум немецким агентам t России, от которых поступали сведения во время войны. С их помощью он достиг Тобольска ...»
Мы знаем, что Марков действительно добрался до Тобольска, и действительно вступил в контакт с императорской семьей. Что касается роли брата царицы, Андрей прибавил зловещее примечание: «...упоминание об его имени в качестве регента говорило о том, что он знал все. То, что поведение Немцев не было незаинтересованным, не требует никаких доказательств...» Эта ссылка на Великого герцога Гессенского,
как возможного «регента» — потрясающий признак видения Берлином грандиозного будущего.
Немцы действительно, кажется, мечтали о восстановлении Романовых с марионеточным царем и немецким проконсулом, держащим его в узде. Немцы действительно имели определенный план создать цепь марионеточных монархий в завоеванных государствах от Балтии до Черного моря. Если даже только часть сведений князя Андрея была точной, у Великого герцога Гессенского были достаточные основания для того, чтобы скрывать свою деятельность. Фактически нет никаких сведений в документах относительно личного участия Вильгельма в деле Романовых в те критические весенние и летние месяцы 1918 года.
Многозначительно, что генерал Ветере, после разговора с кайзером, опубликовал свои впечатления об отношениях немецкого императора с русским царем сразу же после отречения последнего в 1917 году. Наиболее важный период 1918 года был опущен полностью. Неотредактированные впечатления генерала Ветерса были помещены в королевский архив после его смерти, и до сих пор находятся там. Ho, когда мы сделали запрос в 1975 году, нам отказали, сославшись на «непреодолимые административные трудности» при оформлении доступа.
Возможная причина для этого может содержаться в письме, написанном наследником генерала Ветерса в 1945 году, при передаче документов в Виндзор: «Касается кайзера... мне кажется, что документы представляют исторический интерес и могут вызвать неприятности, если они попадут в посторонние руки». Что-то подобное содержится в официальном немецком отчете о роли, которую играл Вильгельм.
Ho мы действительно знаем, что в июне 1918 года ему сообщали и консультировали ежедневно в связи с событиями и что его брату принцу Генриху было поручено следить за перемещением царской семьи. Мы раскопали, что произошло дальше в отношении кайзера, в отрывочных сведениях, которые были переданы в Лондон в британском дипломатическом сообщении из Швейцарии 19 июня 1918 года. В нем содержатся замечания, сделанные королевой Греции Ольгой, которая проезжала через Берн, и по пути посетила Берлин.

В Германии она говорила с наследной принцессой Сесиль И сказала в британском сообщении: «Наследная принцесса сказала ей, что царь говорит, что он не хочет быть спасенным Германией никакой ценой. Его отношение сильно беспокоит немецкого императора, который проводит бессонные ночи, скорбя о «судьбе» Романовых». Эта часть королевской сплетни свидетельствует о том, что немцы передали секретные предложения о помощи арестованному Николаю, который нашел в себе смелость отклонить их.
Действительно ли кайзер терял сон из-за того, что случилось с Романовыми, поскольку это были его родственники? Появились новые свидетельства, что немецкий император предпринимал какие-то реальные действия для них в те ,трагические дни июня и июля. 17 июля 1918 года, когда императорская семья исчезла из Екатеринбурга, британского консула в Женеве, Эдварда Мидлтона, посетили два монар- зшста-эмигранта. Они рассказали ему о немецком заговоре, целью которого было спасти царя, и вручили ему письмо об этом, предназначенное для британского министра иностранных дел. Консул их выслушал и написал письмо своим руководителям в Берн.
Письмо содержит серьезную информацию о планах немцев: «Возможно, князь Лейхтенбергский, кузен бывшего царя был в Берлине месяц назад. Теперь он возвратился в Россию... Очевидно, немцы связались с бывшим царем и предложили ему помощь, от которой он, однако, отказался. Берлин рассматривает вопрос похищения царя и его семьи и вывоз их в Германию, и поинтересовался у швейцарской секции Лиги «За восстановление Российской империи», согласны ли они на план, предложенный Берлином, чтобы похитить царя и вывезти его в Германию...»
Эта драматическая информация поступила в британскую Дипломатическую миссию в Берлине, а затем шифровкой в Лондон. Поздно вечером 21 июля она легла на стол министра иностранных дел лорда Хардинга. Поскольку документ поступил через три дня, после того, как большевики объявили о расстреле царя, его, возможно, восприняли как дурную Шутку. Лорд Хардинг просто поставил изящную первую бук- $у своей фамилии «Н» на сообщении в знак того, что он его
прочитал, а два других чиновника добавили лаконичные — «В конце дня» и «Я полагаю, что нет никаких сомнений в том, что царь убит?»
Ho спокойствие Уайт-холла, возможно, не соответствовало серьезности сообщения. Такое же сообщение попало в французскую секретную службу в Швейцарии, и французский министр иностранных дел отнесся к сообщению агента серьезно. Это говорит о том, что существовал четкий план, предусматривающий освобождение императорской семьи и вывоз их в Данию. Все понимали, что Романовы находятся в серьезной опасности, и спасение их невозможно без привлечения политических сил.
Французский агент предложил перевезти пленников через занятую немцами территорию России, а затем через Балтику на борту нейтрального судна. Он уверил Париж, что он сделает так, чтобы это было «тайно, не оставляя никакого следа».
Как и в лондонских документах, нет никакого следа, свидетельствующего о дальнейшем развитии событий. Ho молчание в документах не отражает действительную реакцию в Уайт-холле и на набережной Орфей. Сведения были переданы устно; они были получены от двух видных монархистов, которые еще раньше получили достоверную информацию — Мориса Познанского, который был коммерческим представителем в российском посольстве в Берлине перед войной и Сватовски, дипломата в Вене. Британская военная разведка сообщала, что они оба находились «под немецким влиянием, если не на жалованье у немцев». Имея такие связи, они могли слышать о немецком заговоре относительно царя.
К тому времени, когда информация достигла Уайт-холла в июле, у немцев был целый месяц, чтобы осуществить свой план. Существует свидетельство, что такой план был разработан, и что спасательная операция фактически началась. Первое — ссылка на британское сообщение, направленное князю Лейхтенбергскому, который только что приехал из России для консультаций в Берлине. Лейхтенберги имели международное влияние, главным образом через их отношения с главами Швеции, Бадена и России. Они направили в Берлин князя Николая, троюродного брата царя, который дослу
жился до генерала в годы войны, и был адъютантом при штабе. В 1918 году он боролся против большевиков в рядах Белой гвардии на Дону.
И когда он возвращался из своей таинственной миссии в Берлине, он по пути останавливался в Киеве, столице занятой немцами Украины. С достаточной уверенностью мы . находим дальнейшие следы немецкой операции в Киеве Лежащий на полпути между Западной Европой и российским центром, Киев был идеальным местом для высших царских политических деятелей и защитников старого режима. Двое из таких мужчин были — белогвардейский генерал князь Александр Долгоруков и киевский предводитель дворянства Федор Безак.
Co звонка телефона Безака начался удивительный эпизод. Человек на другом конце телефонной линии был один из главных дипломатов Берлина, работавший на Украине, граф Ганс Бодо фон Альвенслебен. В 35 лет он осуществлял деликатную связь между немецким Верховным командованием и марионеточным правительством в Киеве. Он симпатизировал российским монархистам, потому что в нем текла российская кровь, и он открыто одобрял возвращение Романовых к власти.
Альвенслебен позвонил, чтобы предложить Безаку и Долгорукому встретиться для срочного важного разговора. Он Сказал, что у него есть жизненно важная информация. Без- йк согласился. Трое мужчин встретились дома у Безака и разговаривали около часа. Мы знаем, что происходило на этой срочной встрече от генерала Долгорукова, который подробно рассказал эту историю под присягой, три года спустя.
Альвенслебен сразу же объявил, что «кайзер Вильгельм ^хочет любой ценой спасти царя Николая II...» Он сделал несколько озадачивших заявлений, сказав, что точное местонахождение царя неизвестно, и просил российских чиновников ,попробовать получить надежную информацию. Он сказал, что армейский штаб обеспечит безопасность чиновников, которые должны будут передвигаться по занятой немцами территории.
Ничто из этого не имело большого смысла для генерала ^Долгорукова, который позже рассказывал: «Я чувствовал, что
было что-то странное, что-то логически непостижимое в том, что Альвенслебен говорил — почему нужно было посылать российских чиновников на поиски царя на враждебной территории, когда у немцев была большая агентурная сеть там, и их официальный представитель, посланный графом Мирба- хом, мог легко в любой момент получить информацию о местонахождении царя?»
Недоумение Долгорукова имело основание. Немцы действительно имели развитую агентурную сеть на Урале, немецкие агенты были и в самом Екатеринбурге. В течение мая и июня немецкие представители открыто приезжали в город, и приветствовались местными большевиками. Жили они в роскошных вагонах поезда, который стоял на железнодорожной станции. В группе находились немецкие генералы и миссия Красного Креста, которые интересовались военнопленными.
Ho относительно российского императора, который находился в нескольких сотнях ярдов от них, немецкие чиновники имели другие намерения, отличные от заботы о военнопленных. Корреспондент «Times» сообщил категорически: «...немецкая миссия прибыла в Екатеринбург в конце мая, чтобы установить все о жизни жителей Дома Ипатьева...» Сведения, находящиеся в американских архивах подтверждают, что немцы, все еще работали в городе в июле, когда Романовы исчезли.
Таким образом, для главного немецкого дипломата Аль- венслебена не имело смысла просить белогвардейских чиновников искать, где находятся Романовы. Собственные люди Берлина в Екатеринбурге могли сообщить об этом гораздо быстрее, чем российские чиновники, находящиеся на расстоянии более 1000 миль от Екатеринбурга. По каким причинам Германия хотела отвлечь киевских монархистов от этого вопроса, послав их «поймать журавля в небе», было непонятно, и они озадаченные ушли.
Два чиновника действительно прибыли в Екатеринбург, но только после того, как императорская семья исчезла. У Альвенслебена было еще кое-что, что он хотел сообщить, и что не просто изумило его слушателей, а ошарашило их.

Вот как об этом рассказывал генерал Долгоруков: «...[он] предупредил нас, что между 16 июля и 20 распространятся слухи о смерти царя, но они не должны нас тревожить; так же как и слухи об убийстве царя, которые были в июне, они будут ложны, но это необходимо по определенным причинам, а, именно, для спасения царя. Я хорошо помню, что при нашем разговоре с ним, который состоялся 5-го или 6 июля, граф Альвенслебен назвал точный период, когда ложные новости об убийстве царя распространятся между 16 и 20 июля. Он просил держать нашу беседу в тайне и делать вид, что мы поверили в смерть царя».
Легко вообразить чрезвычайное удивление Долгорукова, когда пророчество осуществилось: «...между 16-м и 20-м я читал в местных газетах, что царь был расстрелян, и что семья была эвакуирована куда-то... Я был поражен тем, что Альвенслебен имел такую точную информацию, и конечно не верил газетным сообщениям. Немедленно после прочтения сводки новостей я отправился в конференц-зал и встретил там Безака. Мы все равно решили присутствовать на заупокойной мессе в соборе; мне казалось, что многие, возможно даже большинство, не до конца верили, что грустные новости верны. Ко мне и к Безаку подходило много людей с вопросами. У нас было трудное положение. Мы не отрицали, что царь, возможно, спасся. Генерал Скоропадский не присутствовал на мессе в соборе и провел службу в своем доме, где присутствовал также Альвенслебен. По слухам, Альвенслебен, даже «плакал» в течение службы. Безак и я поделились друг с другом впечатлением: «Как умело он играет свою роль!»
Спустя несколько дней, далеко на севере, проходила другая панихида по царю Николаю, в российской церкви в Копенгагене. Среди присутствующих на похоронах был король Дании Христиан, датский дядя князя Владимира и глава иностранных представителей. Впоследствии произошел небольшой инцидент, он мог бы быть незначительным, если бы мы не знали о событиях в Киеве. Царский посол, который все еще имел аккредитацию в Копенгагене, отвел французского посланника в сторону и сказал ему, что он и его российские коллеги полагают, что царь в действительности не был мертв.

Объявление о расстреле было только прикрытием для создания безопасности вывоза царя из России.
Это был как бы отзвук из Киева, и мы рискнем предположить, что скрывалось за этим. Французское сообщение о немецкой спасательной операции со ссылкой на швейцарские источники говорило о Дании, как окончательном пункте, куда должна быть вывезена царская семья. Если бы план был принят и были приготовления к его выполнению, то кто- то в Дании должен был быть проинформирован заранее. И в Киеве, и в Копенгагене те, кто все знал, верили, что все идет по плану. Ho их ожидания были обмануты. Царь Николай и его семья не появились ни через неделю, ни позже, казалось, они уже не были живыми.
В Киеве граф Альвенслебен избегал встречи с Безаком и Долгоруковым после встречи на панихиде, и затем спешно уехал в Берлин. Когда он возвратился в августе, Долгоруков встретил его на улице и спросил его о царе. Альвенслебен сказал, что он сожалеет, но не было возможности что-либо сделать, и император, очевидно, был убит. Немцы тогда действительно вели какую-то непонятную игру. Даже при том, что царь был, вероятно, мертв, Альвенслебен был абсолютно точно осведомлен о дате, когда судьба Николая должна быть, так или иначе, решена. Если он не обладал способностью предвидеть будущее, то он, наверное, имел какую-то информацию, чтобы сделать свое удивительное пророчество.
Это предполагает наличие нескольких возможностей. Прежде всего, немцы, зная, что царя хотят убить, и точно зная когда, попытались обмануть монархистов, сообщив им о ложности слухов. Учитывая политику Берлина, одновременного заигрывания и с большевиками и с белогвардейцами, поводом, возможно, было попытка избежать краха монархистских надежд, после получения известий о расстреле царя. Ho предположение, что Берлин знал заранее о расстреле царя, приводит к неприятному заключению — немцы активно сотрудничали с большевиками в убийстве царя. Соколов, белогвардейский следователь был ярым противником немцев и использовал отрывок из истории Альвенслебена, придерживался только этой гипотезы.

Гипотеза эта, возможно, и объясняла политические страсти, кипящие вокруг бывшего царя, но она неправдоподобна. Это никак не объясняет события происшедшие летом 1918 года, и нет никаких поводов, связанных с национальными интересами. Нет ни малейшего намека на то, чтобы немцы хотели, чтобы Николая убили. Кайзер Вильгельм ничего подобного не хотел, а немецкое Верховное командование не имело никаких причин поощрять этот жестокий акт.
Некоторые считали, что, если царь попадет к белогвардейцам живым, то может возобновиться конфликт с Германией. Ho отречение царя было безвозвратным, и белогвардейцы ни при каких условиях не хотели ссориться с немцами. Они были связаны совместной борьбой с большевиками. Было бы нелогичным думать, что немцы точно знали о плане большевиков убить царя, у них были свои планы. Если бы немцы знали точную дату расстрела, они, конечно, удвоили бы свои «решительные» действия по спасению царя. Помимо этого, это противоречило бы всем дипломатическим действиям, которые предпринимала Германия для безопасности Романовых в течение июня и июля.
Точные знания графа Альвенслебена, вероятно, были связаны с немецкими планами освободить царя живым. Британские и французские сообщения, полученные в середине июня из Швейцарии подтверждают это. Альвенслебен, находясь в Киеве, восточном штабе немецкой армии, возможно, знал о любом плане, связанным с Екатеринбургом. Труднее понять, почему он пренебрег секретностью, рассказав об этом монархистским лидерам. Это был не случайный разговор, поскольку Альвенслебен сам назначил встречу с Безаком и генералом Долгоруковым, чтобы дать им «важную информацию». Эта встреча имела бы смысл, если бы операция по спасению Романовых была бы уже проведена, но говорить об этом за десять дней, зачем?
Очень важно то, что Альвенслебен и его руководство знали, что о расстреле царя будет объявлено, за десять дней до того, как это случилось. Человек, который имел ключ к этой загадке, так и сохранил его у себя. Альвенслебен прожил до 1961 года, так и не рассказав о том, что знал. Немецкие архивариусы говорят, что его бумаги были потеряны.

В мемуарах других высших немецких дипломатов и солдат о судьбе российской императорской семьи не упоминается. Ho в 1975 году архивариус Альвенслебена напомнил нам, что осенью 1918 года, когда революция вспыхнула в Германии, человек, которому кайзер лично поручил обеспечение безопасности немецкой принцессы и ее детей, был тот же самый граф Альвенслебен.
Независимо от того, что случилось с планами освобождения царя в последнюю минуту, немцы знали о том, что было в Доме Ипатьева до того, как это произошло. Их информация соответствует результатом нашего анализа материалов Соколова, свидетельствовавшего о том, что, возможно, расстрелян был только царь.
Британская разведка в Швейцарии сообщила в Лондон 22 июля: «Принц Макс Баден сообщил бывшему российскому дипломату здесь, что бывший император расстрелян 16 июля. Согласно моему осведомителю акт был совершен военными, но не уголовниками». Это сообщение было отправлено королю Георгу V, попало в Уайт-холл без комментариев, позже потонуло в массе другой информации об убийстве в Доме Ипатьева. Источник не был обнаружен. Принц Макс Баден был немецким генералом, который стал канцлером Германии три месяца спустя. Его информация, изображавшая Николая, стоявшего перед расстрельной командой, в некотором смысле «законного» военного расстрела, похожа на жизненную сцену.
Царь умер один — его семьи с ним не было. Ho планы немцев спасти семью Романовых были трагически нарушены. В результате мертвый царь, его жена и пятеро детей все еще оставались в руках большевиков. Рано утром 23 июля, кайзер Вильгельм позавтракал в императорском поезде, его передвижном штабе. Он жаловался своим помощникам, что не сомкнул глаз, и один из них отметил в своем дневнике: «Он говорил о том, что видел всех своих английских и российских родственников... стоявших перед ним, некоторые из них смеялись над ним».
Беспокойство о тех российских родственниках не давало спать Вильгельму месяцем раньше. Теперь, когда он знал о неудаче своих планов помочь им, его стали мучить кошмары.
<< | >>
Источник: Саммерс А.. Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. 2011

Еще по теме НЕМЕЦКИЙ СЛЕД:

  1. След, прото-след.
  2.     След в след
  3. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ СЛЕД
  4. НЕМЕЦКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ
  5. 5.2. Развитие немецкого идеализма
  6. НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
  7. Немецкий романтизм
  8. Немецкие дворы
  9. 2. НЕМЕЦКОЕ ЯКОБИНСТВО
  10. Немецкое Возрождение
  11. ФОРМИРОВАНИЕ НЕМЕЦКОЙ НАРОДНОСТИ
  12. Немецкие КОЛОНИИ
  13. 21. НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
  14. НЕМЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА
  15. 2. Немецкая антроии.тоги'Нткая школа
  16. Арсений Гулыга. Немецкая классическая философия, 1996
  17. НЕМЕЦКИЙ СТИЛЬ ВЕДЕНИЯ ПЕРЕГОВОРОВ
  18. Идея исключительности немецкой нации
  19. 3. ПРАГМАТИЗМ И НЕМЕЦКАЯ ТЕОЛОГИЯ