<<
>>

2. Пьяный корабль

Если вновь сравнить Россию с кораблем, то аналогии получатся еще более шизофреническими. На сей раз и команда, и пассажиры гуляют напропалую, взломав склады с офицерской провизией и винный погреб, под гармошку пляшут на палубе, баб примащивают прямо меж нечищеных пушек – а офицеры, искательно улыбаясь, жмутся в уголочке, потому что стоит им лишь заикнуться, что корабль всетаки в плавании, как они получают по шее, а то и улетают за борт.
Парусами никто не управляет вообще, и корабль болтает, как щепку. На капитанском мостике маячит, правда, капитан по фамилии Керенский, но занят он лишь тем, что закатывает многочасовые речи, которых никто не слушает, да время от времени робко просит: – Товарищи, но ведь и паруса не мешало бы поставить… И штурвальчик надо ж когданибудь повертеть… Ему отвечают дружным ревом: – Да пошел ты… главноуговаривающий! И он идет. Сочинять очередные речи о том, что паруса надо ставить ради плавания в царство свободы и счастья, а штурвал все же следует вертеть. Примерно так, без малейших натяжек, выглядел тогда корабль под названием «Россия». К этому нужно добавить, что часть его уже разломали, сколотили из него плоты с надписями «Украина», «Прибалтика», «Финляндия» – и либо спустили их на воду, либо только готовились отправиться в самостоятельное плаванье (но всерьез готовились, без дураков!). А в отдалении, в тени гротмачты, стояла трезвая, сосредоточенная кучка целеустремленных людей, сгрудившихся вокруг троих: один – лысый, при галстуке, второй – грузин с усами, третий – в пенсне, с острой бородкой, чемто неуловимо похожий на юного Мефистофеля. Лысый кричал, что капитана пора выкинуть в воду на корм рыбам, тот, что в пенсне, провозглашал то же самое, только гораздо более цветисто, а грузин, в общем, был не, против, но советовал не пороть горячку и быть осмотрительнее… Все рассыпалось на глазах, и не было подобия порядка или тени власти.
Сгоряча выпустили на свободу вместе с политическими и уголовных, и эти «жертвы царского режима», прозванные «птенцами Керенского», бодро принялись за старое – а полиции, напоминаю, уже не было никакой, разве что на особенно оживленных перекрестках торчали в светлое время суток гимназистки с ржавыми винтовками, уверявшие прохожих, что они – народная милиция… Что на самом деле представляла собой «крепость в вере» того самого народабогоносца, о котором столько глупостей наплели интеллигенты, показывают цифры. Когда Временное правительство освободило солдат от обязательного исполнения религиозных обрядов, доля причащавшихся на Пасху православных моментально упала до десяти процентов… Погоны, кстати, в армии начали снимать еще задолго до Октября – пока что во флоте. В мае семнадцатого Керенский особым распоряжением разрешил солдатам [пропуск в тексте] Резюмируя кратко, ситуация выглядела следующим образом: большевики творили, что хотели, а Керенский лишь страдальчески улыбался и разводил руками да время от времени грозил пальчиком шалунам после особенно буйных выходок. Рассказывал Родзянко: когда в начале июля после неудачной попытки большевиков захватить власть в Петрограде, он приехал к тогдашнему премьеру «временных» князю Львову и, стуча кулаком по столу, требовал «доарестовать» их лидеров – Троцкий, Луначарский и Коллонтай уже сидели, а Ленин с Зиновьевым хоть и укрывались в знаменитом шалаше в Разливе, но место их нахождения знали точно, – Львов ответил с улыбкой: «Как можно! Наша революция – самая великая бескровная…» Ясно, чье это было мягкое, ненавязчивое влияние. Керенский действовал так, словно был тайным членом большевистского ЦК, в сентябре он выпустил из тюрем всех большевистских лидеров, остановил знаменитое «дело о германских деньгах для большевиков», а потом… официально разрешил большевикам создавать и вооружать Красную гвардию, запрещенную было в июле после попытки большевистского переворота… Интересные воспоминания оставил видный кадет В. Набоков, отец знаменитого писателя: в мае семнадцатого Керенский стремился к личной встрече с Лениным, чтобы снять недоразумения и уговорить Ильича войти в «отряд революционной демократии…».
Одним словом, без Керенского большевики не набрали бы сил для Октября. Есть сильное подозрение, что их вообще нанизали бы на штыки – во всяком случае, головку… Это потом уже, мифологизируя Октябрь, коммунисты ввели в обиход сказочку о «министрахкапиталистах» и их злобном вожде Керенском. На деле же между большевиками и Керенским существовали лишь некоторые разногласия, и не более того. Очень уж тесно социалист, левый революционер Керенский с ними был повязан – еще по старым временам, когда он защищал на судебных процессах грабивших банки большевистских боевиков… Одна шайкалейка! Простонапросто большевики, набрав достаточно силенок, задали себе насквозь циничный, как оно в большой политике и полагается, вопрос: «А собственно, зачем нам теперь Сашка? Все, что мог, развалил, все, что нужно было, сделал, дальше и сами справимся…» В этом и суть Октября – что несколько левых, социалистических, революционных партий (большевики, левые эсеры, анархисты) отпихнули от штурвала представителей столь же левых, социалистических, революционных партий. Боливар, знаете ли, приустал и не вынесет двоих… Да и ведь комиссаров во множестве наплодил тот же Керенский, а уж потом его придумку подхватили большевики! Впрочем, тут не один Керенский старался… Когда все же решили арестовать Ленина, петроградская милиция, сплошь состоявшая из эсеров (не левых, просто эсеров) отказалась это выполнить. Как и приказ министра внутренних дел Никитина (кстати, бывшего большевика!) о разгоне Военнореволюционного комитета большевиков и аресте его членов… Видя такое дело, прокурор пошел к командующему Петроградским военным округом генералу Полковникову и просил у него надежную военную часть для ареста Ленина. «Нету надежных», – развел руками Полковников. Врал. Части у него были. Просто он в это время крутил шашни с Военнореволюционным комитетом… Большевикам последовательно сдавали позиции, сдавали власть… Ну они и взяли! А как еще поступать с властью, которая валяется на дороге, словно пригоршня золотых червонцев, в пыли и грязи? Оставить валяться, что ли? Но не будем забегать вперед.
Вернемся к Керенскому, балаболу и трепачу, не способному наладить нормальную работу чего бы то ни было. Обретавшийся в те поры в Петербурге английский писатель Сомерсет Моэм оставил убийственную характеристику: «Керенский… произносил бесконечные речи. Был момент, когда возникла опасность того, что немцы двинутся на Петроград. Керенский произносил речи. Нехватка продовольствия становилась все более угрожающей, приближалась зима и не было топлива. Керенский произносил речи. Ленин скрывался в Петрограде, говорили, что Керенский знает, где он находится, но не осмеливается его арестовать. Он произносил речи». К этой оценке вплотную примыкает мнение Михаила Зощенко, который считал Керенского порождением той интеллигентской среды, что «в искусстве создала декадентство, а в политику внесла нервозность, скептицизм и двусмысленность». Зощенко писал: «Изучая по документам и материалам его характер, видишь, что ему, в сущности, ничего не удалось сделать из того, что он задумал… Он хотел спасти Николая II и не спас, хотя много старания приложил к этому. Он хотел вести войну до победного конца, но создал поражение. Хотел укрепить армию, но не мог этого сделать и только разрушил ее. Хотел лично двинуть войска против большевиков, но не собрал даже и одного полка, хотя был верховным главнокомандующим. Он с горячими речами выступал против смертной казни, а сам ввел ее. Несмотря на свой высокий пост, казалось, что он всего лишь бежал в хвосте событий. И это было именно так. Он, в сущности, был крошечной пылинкой в круговороте революционных событий». Что интересно, Моэм в России не материалы для романа собирал – он по заданию английской разведки, где не один год прослужил, прилежно готовил государственный переворот, чтобы скинуть Керенского. В новые вожди предназначался уже знакомый нам Борис Савинков, военный министр «временных» – в отличие от «главноуговаривающего», кровушку лить нисколько не боявшийся. Дело зашло далеко: с помощью чешских разведчиков Моэм связался с командованием чехословацкого корпуса, привлек коекого из русских генералов.
Планы строились серьезные, однако большевики опередили… Вообще, господа союзники себя вели, по обыкновению, предельно подло – они преследовали свои цели, а там хоть трава не расти… Сначала они изо всех сил подталкивали Керенского – продолжать войну, продолжать, продолжать! Потом решили не церемониться… 23 декабря 1917 г. французы и англичане заключили тайную конвенцию о разделе сфер влияния в России. Англичанам отходили Кавказ и казачьи территории рек Кубани и Дона, французам – Бесарабия, Украина, Крым. Россию кромсали, как Африку, на означенных территориях предполагалось создать марионеточные правительства. Чуть позже посол Великобритании во Франции записал в дневнике касаемо России: «Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, то есть Финляндии, Польши, Эстонии, Украины и т.д., и сколько бы их ни удалось сфабриковать, то, помоему, остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку». Эти строки полезно освежить в памяти иным российским интеллигентикам, до сих пор полагающим, будто Запад всерьез был озабочен – что тогда, что теперь, – как бы установить в России демократию и свободу, после чего скромно стоять в сторонке, смахивая слезу умиления. Ага, размечтались… Запад всегда, во все времена поступал прагматично и в первую очередь следил за собственной выгодой. И в России не собирался от этой привычки отказываться. Обозначилась неуправляемая, практически бесхозная территория с огромными богатствами – и цивилизованные европейцы, не размениваясь на высокие словеса, приготовились ее делить, как Африку или Китай. Большевики им это увлекательное предприятие безжалостно сорвали… Но вернемся пока что к Керенскому. Его мог спасти и удержать у власти одинединственный шаг, точнее, два, неразрывно связанных: сделать наконец чтото для установления мира и провести земельную реформу, которую настойчиво требовали крестьяне. Справедливости ради следует упомянуть, что Керенский эти две насущные проблемы взялся решать.
Вопрос о земле, заявил он в очередной бесконечной речи, надо, не дожидаясь созыва Учредительного собрания, передать в местные земельные комитеты, созданные еще весной. А вопрос о мире поставить на предстоящей Парижской конференции стран Антанты, где будет обсуждаться проблема сепаратного мира с Болгарией, Турцией и АвстроВенгрией… Весь юмор в том, что эти гениальные идеи Керенский озвучил… 24 октября! Ровно за сутки до большевистского переворота. Что с него взять, с гунявого… Уникальнейший придурок, даже в России с ее коллекцией политических клоунов и монстриков! Одно слово – социалдемократ. У нас к этому течению в последнее время принято относиться тепло и трогательно. Зря. Господа социалдемократы, где бы ни брались за дело, где бы ни прорывались к штурвалу, всегда ухитрялись проиграть и опаскудить все, что только возможно… Живой пример – Австрия, где им однажды довелось порулить. Еще в 1925 г. в СССР издали книгу Отто Бауэра, виднейшего, как его аттестовали в предисловии, теоретика австрийского меньшевизма, под названием «Австрийская революция 1918 года». Увлекательное чтение, рекомендую, если кому попадется! В сжатом изложении дело обстояло так. Как и Российская, АвстроВенгерская империя рассыпалась исключительно оттого, что населявшие ее народы с нешуточным воодушевлением и азартом стали создавать каждый свое государство. В том числе и австрияки. Означенные социалдемократы (и вообще левые, социалисты, революционеры) приложили массу усилий, чтобы окончательно похоронить монархию и выпихнуть из страны последнего императора Карла вкупе с его очаровательнейшей (смотрите фотографии!) супругой – а взамен, как легко догадаться, устроить республику. В точности как в России, из благих намерений родилось чертте что. Австрия, так уж исторически сложилось, разделялась на два района: Вена с прилегающими землями, где концентрировалась промышленность, а с ней, соответственно, и пролетариат, и остальную часть, сугубо аграрную. В индустриальной части создалась масса рабочих Советов, а в аграрной, как легко догадаться, множество Советов крестьянских. И они тут же вцепились друг другу в глотку. Дело тут не столько в российском примере, который был под боком, только границу перейти, но и в вопросах чисто житейских. Грубо говоря, у крестьянина было чтото жрать, а у пролетариата – отнюдь. Вена с ее заводами не сеяла и не пахала. Селу этот район не мог предложить никаких интересных для крестьян товаров – но кушатьто всерьез хотелось, животы подвело! И тогда в деревню по решению рабочих Советов двинулись… продотряды. И принялись грести все под метелку – и зерно, и отчаянно визжащих хрюшек, и вообще все, что плохо лежало. Чем всегонавсего продолжали императорскую программу военных реквизиций, когда все выгребали в обмен на бумажку с неразборчивой подписью какогонибудь прапорщика Дуба… Крестьянские Советы объявили всеобщую мобилизацию и священную войну. Оружия в деревне было предостаточно – многочисленные дезертиры развалившейся императорский армии привезли с собой и продали землякам столько оружия, что «манлихером» (между прочим, отличная винтовка!) не разжился только самый нерасторопный. И деревня схлестнулась с городом – всерьез. Начались самые настоящие бои: на обеих сторонах было множество прошедшего мировую войну народа, так что дело знакомое… Дошло до того, что иные австрийские области всерьез собирались провозглашать свою независимость и суверенитет – хотя все поголовно были одной нации. Австрия, и без того крохотная, вотвот должна была развалиться на полдюжины вовсе уж кукольных «держав». За этим с большим интересом наблюдали соседи – новорожденные Польша, Чехословакия и Югославия, приготовившись вторгнуться и прирезать себе, что только удастся. А называлось все это, вы будете смеяться… Октябрьской революцией! Серьезно. Почитайте Бауэра… Тутто и вынырнула социалдемократия. Следует отдать должное Отто Бауэру и его партайгеноссе: ценой титанических усилий им удалось уболтатъ враждующие стороны и установить тот самый худой мир, что лучше доброй ссоры. В стране восстановился некоторый порядок и нечто похожее на согласие и национальное примирение. Вот только дальше началась форменная комедия – как оно всегда случается, когда у штурвала маячат интеллигенты, «сицилисты», либералы… Воодушевленные успехом, социалдемократы принялись строить планы великих реформ. Планировалось «социализировать», то бишь национализировать все, что можно – крупные поместья, фабрикизаводы, газетыпароходы… И начать грандиозный эксперимент по построению справедливейшего социалистического общества, где в частных руках останутся разве что газетные киоски и будочки уличных сапожников. И тогда из тенечка вышли злые буржуины, те самые владельцы намеченного к «социализации» имущества. И заявили Бауэру с его «сицилистами» примерно следующее: молодцы, ребята, вы отлично поработали, вот только с этой вашей социализацией малость перемудрили. Ни к чему такие глупости, право слово. Лично мы, буржуины, намерены устроить из независимой Австрии обычную буржуинскую республику и не дадим национализировать ни наших заводов, ни наших поместий. Так что подите себе, погуляйте на свежем воздухе, попейте пивка. А рулить отныне мы уж будем сами… Оскорбленные в лучших чувствах социалдемократы взвились со всем своим интеллигентским пылом: да по какому праву? Да кто вы такие и откуда взялись? Да у нас планов громадье! Но за спиной у буржуинов стояли в строгом порядке вполне боеспособные воинские части. «Зольдатики» на пылкие социалистические речи не поддавались, грозно поводили усами и держали наготове винтовки – а штык у «манлихера», между прочим, выглядит крайне внушительно, этакий ножище чуть ли не в аршин длиной… И провалился с треском грандиозный социалистический эксперимент, так и не начавшись толком. И побрели унылой вереницей с капитанского мостика социалдемократы под озорной посвист циничных фельдфебелей, норовивших дать им пинка… Ох, не зря большевики о социалдемократах были крайне невысокого мнения – жизнь их уничижительные оценки подтвердила полностью. Везде, где означенные эсдеки брались за дело, все кончалось сущей похабщиной… А ведь в Австрии, особо хочу подчеркнуть, не было никаких большевиков, оплаченных германским золотом! Вот, кстати. Прежде чем переходить к увлекательному повествованию о русском Октябре, поговорим о вещах еще более интересных: пресловутом германском золоте и тайной полиции.
<< | >>
Источник: Александр Бушков. Красный монарх. 2007

Еще по теме 2. Пьяный корабль:

  1. Глава 7. «Над всей Испанией безоблачное небо». Мятеж. 17–21 июля 1936 года
  2. Глава 1. О благом поведении на кораблях
  3. Задания и задачи по теме "Обязательства":
  4. ГРЕКИ ЗА СТОЛОМ
  5. От кухни до гостиной
  6. 7. Не то чума, не то веселье на корабле…
  7. 2. Пьяный корабль
  8. ТАЙНА ГРАММАТИЧЕСКОГО РОДА
  9. ГИНЕКЕЙ И ГИМЕНЕЙ
  10. ПЕРВАЯ БРАЧНАЯ НОЧЬ
  11. ЗАГАДКИ КАМЧАТСКИХ ЭКСПЕДИЦИЙ