<<
>>

СОКОЛОВ НАЧИНАЕТ СЛЕДСТВИЕ

Я здесь излагаю результаты предварительного судебного расследования. В основе его лежит закон, совесть судьи и требования науки права.

Николай Соколов, 1924

Николай Соколов был маленьким, энергичным человеком 36 лет, когда он начал свое расследование.

У него были редкие темные волосы и высокий лоб. Его бледному, скорее утомленному лицу придавал неуверенность бросающийся в глаза контраст между одним глазом ярким и внимательным и другим, пустым и невыразительным.

В действительности это был искусственный стеклянный глаз, результат несчастного случая на охоте, и это выглядело еще более странным, потому что он к тому же был поврежден. У него были усы и привычка тянуть или кусать их. Он был очень возбужденным, и при разговоре приводил в смущение тех, с кем он разговаривал, расхаживая вдоль и поперек, постоянно потирая руки. Ho на официальных встречах он говорил спокойно и уверенно, взвешивая каждое слово, сгорбившись на стуле почти вдвое. Соколов изучал право в Харькове, на Украине, и дослужился там до «следователя по особо важным делам».

После того, как большевики захватили власть на его родине, Соколов уехал из своего дома и от семьи, чтобы избежать работы с коммунистами, и отправился в Сибирь, переодевшись крестьянином. Рассказывают, что всю дорогу он прошел пешком, и гордился этим. Даже сфотографировался в крестьянской одежде на простеньком фоне в студии.

4 Дело Романовых

Соколов был, по выражению Керенского, «верный в высшей степени монархист». Он написал в предисловии своей книги: «Время настанет, когда национальный лидер вступится за честь императора. Тогда он будет нуждаться во всем материале, собранном во время следствия».

К работе Соколова присоединился и другой монархист капитан Павел Булыгин, молодой офицер, который появился в Екатеринбурге в том же месяце, когда исчез царь, — с целью спасти его.

В своих воспоминаниях Булыгин рассказывал, что он был арестован большевиками в Екатеринбурге, но бежал из тюрьмы, а затем отправился в Крым, прибыв туда осенью 1918 года. Там он представился матери царя, императрице Марии Федоровне, и стал начальником ее личной охраны до декабря, когда императрица отослала его назад в Екатеринбург, «чтобы попытаться узнать, что же случилось с императорской семьей».

Булыгин пробирался в Сибирь окольным путем, чуть ли не через весь мир — единственный безопасный маршрут тогда из Южной России. В Омске он явился к адмиралу Колчаку и Дитерихсу— вероятно в соответствии с договоренностью, — потому что Булыгин в своих воспоминаниях отметил, что его ждали. Его тут же назначили помощником и телохранителем Соколова, и он находился вместе с ним до конца расследования. Как и Булыгин, сам Соколов не верил в возможность спасения царя. Эти два человека, преданных бывшему царю, сотрудничали в деле Романовых.

Через некоторое время к Соколову также присоединился англичанин. Это был Роберт Вильтон, журналист из «Times». В 1917 году, работая корреспондентом в Санкт-Петербурге, он поссорился с местными и иностранными журналистами. Его обвинили в сочувствии самодержавию и в связи с царскими чиновниками.

Перед самой большевистской революцией он возвратился в Англию, но вернулся в Россию в конце 1918 года с группой русских, направляющихся в Сибирь.

Первоначально его роль не была ясной, он просто работал в качестве корреспондента «Times», но, все было, конечно, намного сложнее. Послужной список Вильтона, все еще хранящийся в «Times», показывает, что он находился в Сибири по заданию британской военной разведки и с одобрения американского госсекретаря. Бригадный генерал Кокерилл, в военном министерстве, написал редактору «Times», что «цель его поездки — политическая», а из документов министерства иностранных дел следует, что пока Вильтон был в Сибири, ему послали через правительственные каналы ?1100.

Один из самых известных британских агентов в России, Джордж Хилл, позже рассказывал, что Вильтон действительно был британским агентом.

Сейчас известно, что один из корреспондентов «Times», был связан с разведкой. Однако Вильтон неожиданно ввязался в конфликт с руководителями британской военной миссии в России, причем так, что разозлил двух генералов, которые потребовали, что бы Лондон отозвал его. Генерал Кнокс, британский представитель в Союзническом штабе в Сибири, был настолько разозлен вмешательством Вильтона в политические и военные дела, что в

июне 1919 года он телеграфировал в Лондон: «Я категорически настаиваю, что бы г. Вильтон был отозван». Информаторы министерства иностранных дел характеризовали Вильтона как «неточно описывающего факты», a «Times» даже охарактеризовал своего собственного сотрудника как «не совсем соответствующего стандарту «Times», как с точки зрения политических взглядов, так и по стилю изложения».

Вильтон был тесно связан с контрреволюционными российскими политиками, и написал перед отъездом в Сибирь: «Я связан с определенной российской организацией... и благодаря этому я обладаю исключительными источниками информации».

Испортив отношения с британской командой, Вильтон открыто примкнул к российской контрреволюции, которая в то время побеждала, став фактически сторонником генерала Дитерихса.

Эти двое разделяли взаимную ненависть к большевизму и Германии, но, прежде всего, к евреям, ненависть, отраженную в одной фразе из книги Вильтона, которая рассказывала о судьбе Романовых: «Убийство царя, преднамеренно запла^ нировано евреем Свердловым (приехавшим в Россию в качестве платного агента Германии) и выполнено евреями Голо- щекиным, Сыромолотовым, Сафаровым, Войковым и Юровским, является актом не русских людей, а этого враждебного захватчика».

Вильтон быстро стал сторонником версии расстрела в Доме Ипатьева, не дожидаясь окончания следствия. Об его журналистской объективности лучше всего можно судить по опубликованному разговору, который у него состоялся с офицером Джозефом Ласье, представителем французского парламента, который приехал в Сибирь с французской военной миссией.

Он также проводил расследования судьбы Романовых и сильно сомневался относительно версии расстрела в подвале. мая 1919 года, между ними был горячий спор на Екатеринбургском вокзале, во время которого Ласье выражал скептицизм, в связи с отсутствием каких-либо трупов.

Вильтон проявил замешательство, ушел на некоторое время и затем возвратился, и объяснил, что все тела действительно были уничтожены — огнем и кислотой.

Убедить Ласье не удалось. Тогда Вильтон, еще более разозлившись, прямо-таки поразил своего слушателя, воскликнув: «Командир Ласье, даже если царь и императорская семья живы, необходимо говорить, что они мертвы!» Спорщики разошлись, разозленные друг на друга. Вильтон заявил, что он, во всяком случае, собирается убедить весь мир в расстреле Романовых, публикуя статьи об этом в своей газете, «Times».

И он сдержал свое слово. В 1920 году было напечатано много статей относительно расстрела в стенах Дома Ипатьева, сопровождаемых ядовитыми антибольшевистскими и антисемитскими комментариями. В своей книге, посвященной военным репортажам, Филипп Книгтлей («Sunday Times») пишет о Вильтоне: «...он поставил под сомнение объективность любого сообщения, по сути войдя в штат одного из белогвардейских российских генералов..., ясно, что его статьи, выражающие мнение различных контрреволюционных российских элементов, сделала его ценность как военного корреспондента фактически нулевой».

Ho в 1920 году статьи Вильтона о расстреле Романовых были популярны. Статьи, и более поздняя книга, основанная на них, были главными факторами в распространении версии расстрела Романовых, на территории Великобритании. После войны Вильтон уже не работал в тесном контакте с Соколовым. Такой была атмосфера, и такие были помощники во время работы Соколова в Екатеринбурге.

Тем не менее он всегда считал себя благородным и независимым следователем, который не сомневался в правильности своего пути расследования. Он начал с того, что потребовал увеличения штата и предоставления независимости расследования.

Он хотел, чтобы следствие проходило в соответствии с законом, что уже было нарушено сразу же, как только генерал Дитерихс отстранил от следствия следователя Сергеева.

К сожалению, белогвардейское командование не выполнило ни одно из требований Соколова; следствие получило только ограниченные денежные ресурсы и позже, когда эти Деньги кончились, следствие велось на деньги, полученные от матери царя, императрицы Марии Федоровны.

Хотя Соколов работал формально с гражданским министерством юстиции в Омске, не было никакого сомнения в

том, что практически рука армии, в виде генерала Дитерихса, жестко лежала на его плече.

Соколов, одетый в гимнастерку цвета хаки и тяжелые ботинки, начал работу весной 1919 года в зеленом железнодорожном вагоне третьего класса, номер 1880, который стал его домом и штабом в течение ближайших месяцев. Возможно, увлеченный расследованием, он даже не осознавал сложную политическую ситуацию, в которой он оказался. Находясь на загроможденном запасном пути в Омске, он начал разбираться со всеми материалами, собранными следствием, полученными от генерала Дитерихса.

Когда Соколов, наконец, опубликовал результаты своего расследования, спустя пять лет, уже в изгнании, он так оценил свою собственную работу: «Я здесь сформулировал результаты успешного судебного расследования. В его основании находится закон, совесть судьи и требования поиска правды».

Все же мы теперь знаем, что Соколов фактически решил вопрос о судьбе императорской семьи прежде, нем он даже нар чал свою работу. Пьер Жильяр встретился с Соколовым в Омске через два дня после его назначения и прежде, чем он уехал в Екатеринбург. Он так описал этот невероятный разговор: «Именно в этот момент я познакомился с Соколовым. Из нашего первого разговора я понял, что в его голове сложилось твердое мнение и что у него не осталось никаких надежд. Что же касалось меня непосредственно, я не мог верить в очень многие ужасы. «Ho дети, дети?» Я кричал. «Дети перенесли ту же самую судьбу, как их родители. У меня нет ни тени сомнения относительно этого». «Ho тела?» «Именно их мы должны искать, именно так мы должны искать ключ к тайне...». Так, на расстоянии в 400 миль от места преступления, даже до того, как был допрошен единственный свидетель, беспристрастный следователь уже знал то, что случилось, и как он собирался доказать это.

Спустя семь месяцев после того, как исчезли Романовы, когда многие люди все еще были убеждены в том, что большая часть семьи выжила, следствие теперь возглавил человек, настроенный представить происшедшее в Екатеринбурге как убийство.

<< | >>
Источник: Саммерс А.. Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. 2011

Еще по теме СОКОЛОВ НАЧИНАЕТ СЛЕДСТВИЕ:

  1. АЛЕКСАНДР ГЕРЦЕН И ЕГО ФИЛОСОФСКИЕ ИСКАНИЯ
  2. № 362 КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ ИЗ ГАЗЕТЫ «ТУРКЕСТАНСКИЙ КОММУНИСТ» О ПАРТИЙНО-ОРГАНИЗАЦИОННОЙ РАБОТЕ В АНДИЖАНО-ОШСКОМ РАЙОНЕ 11 ноября 1919
  3. 4. Д. В. ДАВЫДОВ ДНЕВНИК ПАРТИЗАНСКИХ ДЕЙСТВИИ 1812 ГОДА
  4. 4. КРАХ ГЕРМАНСКОЙ II АВСТРО-ВЕНГЕРСКОЙ ОККУПАЦИИ НАЧАЛО ВОССТАНОВЛЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
  5. Глава 4. Ориентировочные реакции и зависимость их динамики от основных свойств нервной системы
  6. Определение коммуникации: субстанционально-интеракционный подход
  7. В поддержку Белого движения
  8. ГЛАВА VII
  9. ГЛАВА IX
  10. ГЛАВА Х
  11. СОКОЛОВ НАЧИНАЕТ СЛЕДСТВИЕ