<<
>>

Роль математики, Картоидов, «географического поля» и т. д.

В одном случае наблюдается примат количественного анализа над качественным, в другом — наоборот. Выразителям гуманитарного начала в науке (может быть, даже «скрепя сердце») необходимо признать, что математика не чужда любой дисциплине; что математика лежит в основе каждого элемента, слагающего область наших исканий истины; что, в сущности, любая научная теория, вне зависимости от ее «отраслевой» принадлежности и «оснащенности» цифрами, математичка по своей сути, поскольку абстрактное мышление сродни математике.
Отсюда: «слегка» математизировать, например, культурную географию — достаточно упорядочить систему знаний о ней с четко установленными постулатами и допущениями. И все же, несмотря на известное выражение Канта «во всяком знании столько истины, сколько в нем математики», позиция Родомана, разделяющего мысль о том, что «ни математической географией», ни «географической математикой» теория нашей науки не исчерпывается, нам ближе (13, с. 97). (Условно говоря, к числу фундаторов теоретической географии, впрочем, как и многих других теоретических субдисциплин, можно отнести даже Пифагора, Парменида, Платона и Аристотеля, полагавших, что все тела подчиняются закону чисел, а основные законы Вселенной — это законы геометрии и алгебры. Но уже они, как и наши наиболее пытливые современники, не идеализировали матметоды. Например, тот же Аристотель в свое время ехидно заметил: «Теперь все люди думают, что наука — это математика и что для того чтобы понять абсолютно все, необходимо только изучать математику» [23, с. 51].) Иное дело — картоиды, на которые много лет усердно и, надо признать, оправданно «молится» Борис Родоман и иже с ним, поскольку закономерности и проекты, действительно, «выражаются языком кар- тоидов — картоподобных изображений теоретических объектов; красивых симметричных (? — Ю. Г.) рисунков, лаконично выражающих интереснейшие идеи» (6).
По всей вероятности, первым, кто прочно связал идеи теоретической географии с «картоидным брендом», стал именно Родоман, который в опубликованной еще в 1956 г. (!) в статье «Способы индивидуального и типологического районирования и их изображение на карте» предложил «разработать специальное учение о логических формах районирования и сложных классификаций в географии и их изображении на карте, которое так же относилось бы к методологии районирования отдельных географических наук, как грамматика к словарю, как алгебра к арифметике, как картография к остальным географическим наукам» (12, с. 67). Конечно, эго была во многом еще интуитивная догадка юного автора, однако, в последующие десятилетия он, как нам представляется, убедительно сумел доказать интегративную мощь языка картоидов в становлении теоретической географии. Не все, однако, разделяют убежденность сторонников магического значения карт и картоидов, особенно в компьютерном исполнении. Есть мнение, что акцент на компьютерную картографию «увековечивает» эмпиризм» в географии, «ограничивает реальность наблюдаемым и измеряемым, уводит от постановки теоретических проблем территориальной структуры и организации общества, ...препятствует развитию теории взаимодействий между экономическими районами, местами и ландшафтами» (10, с. 43). Несколько «запальчивый» стиль американского автора отражает чрезмерный упор в США на компьютерную картографию и космические снимки, который действительно ведет к преобладанию карт и снимков над исследованием человеческой деятельности на конкретных местах. Фактом является то обстоятельство, что компьютерная картография в США не придала соответствующий импульс разработкам в области методологии гуманитарной географии, что косвенным образом свидетельствует о шаткости триединства «картоиды — теоретическая география — методология географии». В последние годы некоторыми авторами в качестве стержневых понятий теоретической географии подается позаимствованное у физиков представление о так называемом «географическом поле».
По мнению Александра Зырянова, рассматривающего географическое поле как общегеографическое понятие, с его помощью «объединяются все географические объекты, явления и процессы. Географическое поле географически всеобщно и в целом соответствует представлению о географической оболочке. Понятие географического поля отражает сущность географической реальности. Это абстрактный географический объект, формализованный “срез” географической оболочки» (4, с. 13). И далее: «Под географическим полем мы понимаем всю совокупность географических объектов в их многообразных взаимосвязях, т. е. объектов имеющих пространственную структуру и связанных территориально. Понятие географического поля соединяет в себе понятия географического пространства и географического времени. Поэтому географическое поле как понятие богаче и “сильнее”, нежели географическое пространство, представляет собой его содержательное развитие» (там же, с. 14). Абстрагируясь от «запальчивого» утверждения относительно «превосходства» географического поля над географическим пространством, заметим, что концепция географического поля в ее нынешнем виде проливает слишком мало света на сущность географической науки, а утверждения типа «признание географического поля вытекает из признания единого предмета географии» и «познание природы географического поля ассоциируется с исследованием универсального процесса пространственных отношений явлений природы и общества в пределах ландшафтной оболочки» являются малозначащими для науки декларативными тезисами. Где проходят линии размежевания «географического поля» с «географической оболочкой» и «геосистемой»? что объединяет в одном географическом поле, например, ...метеорологические возмущения с торговыми потоками? что общего между физическим полем и «миграционным полем общины» — на эти и другие вопросы формирующаяся концепция географического ноля ответов, к сожалению, не дает. Утверждение предшественника Зырянова А. М. Смирнова, что индивидуальные и групповые пространства можно объединить в общее географическое поле (4), вызывает «смущение» в том смысле, что метод такого объединения автором не конкретизируется, тем более что общее географическое поле, оказывается, представляет собой не только сложившееся общее соответствие групповых образований, но и их динамическое несоответствие (!?).
Мы исходим из того, что продуктом теоретической географии являются любые теоретические конструкции (в диссертациях они обычно артикулируются пунктом «теоретическая значимость»), не «привязанные» к конкретным пространственным таксонам, но «водружающие» географическую науку на качественно новый уровень познания благодаря совершенствованию ее методологического аппарата, реальному творческому «прорыву» в той или иной отрасли географической науки. Они могут возникнуть как в сфере ландшафтоведения, так и в области гуманитарной географии. Так, в 70-х гг. прошлого столетия основные направления теоретической географии на Западе, по мнению Юрия Медведкова и Юлия Липе- ца, специально использовавших метод выборочного изучения, ассоциировались: 1) с геометрией геопространства; 2) структурно системным анализом географических феноменов; 3) моделированием процессов; 4) взаимосвязью формы и процесса; 5) динамикой геосистем (10, с. 25). Произведенная несколькими годами позже аналогичная выборка этими авторами показала, что еще тогда наметились сдвиги в пользу более усложненных подходов: «от статичных моделей геометрии геопространства произошел некоторый поворот в сторону структурно-системного анализа, связанного с представлениями о полях взаимодействия географических масс и их типичных сочетаниях в рамках анализа размещения различных видов деятельности, форм расселения и физико-географических феноменов. Одновременно, от анализа и моделирования изолированных процессов наметился переход к исследованию воздействия этих процессов на морфологию пространства» (там же). Хотелось бы обратить внимание на последнюю мысль авторов, фиксирующую расширение интереса географов к структурно-системному анализу, что находит свое отражение и в исследованиях современных западных и российских географов. Последний нацелен на решение таких задач, как идентификация и параметризация геосистем, моделирование внутрисистемных связей с использованием факторного анализа, методов корреляции и регрессий и т. д. В рамках системно-структурного анализа могут и должны изучаться территориальные системы как природного, так и антропогенного характера.
В этой связи, например, идеи «свежего» нобелевского лауреата по экономике, географа, автора «новой экономической географии» Пола Кругмана, относящиеся к моделированию пространственных эффектов экономической интеграции, вполне могут составлять одну из «истин теоретической географии» (равно как и региональной экономики). Напомним, что модели новой экономической географии «инкорпорируют пространственную структуру, межрегиональные издержки торговли (прежде всего транспортные), несовершенную (монополистическую), конкуренцию и экономию на размере производства (факторы размера рынка и растущей отдачи от размера, масштаба операций). ...Баланс между силами географического преимущества места и торговыми барьерами (транспортными издержками) приводит к перевернутой U-образной зависимости — географическое преимущество будет максимальным в промежуточном, среднем уровне издержек торговли. Теория предсказывает, что при движении от очень высоких торговых барьеров к средним деятельность будет сосредотачиваться в регионах с хорошим доступом к рынку — развитие центральных районов за счет периферии» (11, с. 4). А разве нельзя отнести к области теоретической географии, например, идеи нынешней мировой «региональной революции», связанной с кризисом старопромышленных регионов и выходом на «авансцену» тех регионов, которые более успешно смогли «вмонтироваться» в глобальный рынок? Некоторые авторы акцентируют сегодня внимание на так называемых «законах региональной революции», действующих в глобальном экономическом пространстве и ведущих к образованию «новой региональной иерархии». «Во-первых, — считают Вячеслав Княгинин и Петр Щедровицкий, — локальные замкнутые рынки (курсив первоисточника. — авт. — Ю. Г.) в новую организацию глобализованного мира просто не входят. Они выключены из активной экономической жизни и, по сути дела, не существуют для мира “геоэкономики”. В Российской Федерации на сегодняшний день часть регионов тяготеет к внутренней замкнутости и очень сильно напоминает локальные рынки.
Их будущее в современном мире в силу этого видится проблемным» (8, с. 123, 124). Во-вторых, полагают они, пришло время, когда в лучшем положении находятся те, кто управляет потоками товаров, а не те, кто производит их. Выигрывают те, кто привлекает финансы, права, наиболее профессиональные кадры, кто придумывает и распространяет инновации. «Для территории способность влиять на глобальные рынки конвертируются в стоимость активов, к которой добавляется своеобразная региональная рента: возможность более эффективно и диверсифицировано распорядится финансами, большую плату за рабочую силу, обеспечить большую ликвидность недвижимого имущества и пр. Это выражается в направленности перемещения в пространстве экономической активности, когда они регионы сознательно выносят за пределы своей территории определенные виды хозяйственной деятельности, передавая их на аутсорсинг другим территориям» (там же, с. 124). Приведенные примеры отражают область наших приоритетных научных интересов, но идеи аналогичного критериального уровня можно обнаружить во многих дисциплинах как естественной, так и гума- янтарной географии. На наш взгляд, к ним можно отнести не только разработки географических подходов к моделированию в рамках общей теории систем, но и геоиконику (Александр Берлянт); разработку Александром Ласточкиным «единого системно-морфологического основания геолого-географических наук», интегрирующего геотопологию, структурную географию и общую теорию геосистем; концепцию геоэкологической экспертизы (Кирилл Дьяконов, Алевтина Дончева и др.)> направленной на комплексную оценку целостного процесса развития региональных и локальных природно-хозяйственных систем, и др. (Ясно, что некоторые теоретические концепты в географии не оправдывают возлагающихся на них надежд. Но утверждения типа «а вдруг теория относительности неверна?» — бессмысленны, поскольку если теория удовлетворяет нужным требованиям в данный момент, она уже верна. Может быть, какая-то теория не сходится с экспериментом — в этом случае потребуется поиск новой теории, в которой старая будет играть роль отдельного элемента и т. д.). «Подводные камни» в развитии теоретической географии. Становление теоретической географии таит в себе немало «подводных камней», и некоторые неверно расставляемые коллегами акценты достаточно очевидны уже сейчас. Трудно согласиться с утверждением, что «теоретическая география — теоретическое выявление, исследование, обобщение, объяснение того, как именно устроен культурный ландшафт» (6). Подобный «культурно-ландшафтоцентрический» крен трактовки не оставляет многим географам-гуманитариям, оперирующим иными пространственными таксонами, творческого «поля», не говоря уже об игнорировании первозданных неолитических ландшафтов, ландшафтов Антарктиды и др., к которым прилагательное «культурный» мало применимы или неприменимы вообще. В конце концов, существуют понятия «география почв», «распространение многолетней мерзлоты» и т. п. Сводить суть теоретической географии к тому, «как именно устроен культурный ландшафт» — недальновидно и неверно по определению. Пока не прибавляет географам оптимизма упование на теоретическую географию как на средство преодоления имеющегося разрыва между физической и гуманитарной географией с помощью построения универсальных пространственных моделей. Последние обычно оказываются дистанцированными от содержательной стороны исследуемых объектов и отражают преимущественно их внешние свойства. «Парадоксально, — не без понятного «сарказма» замечает в этой связи Анатолий Исаченко, — что теоретическая география, противопоставившая себя геттнерианскому представлению о географии как об идиографической науке, пришла к крайнему, или “чистому” (абстрактному), хорологизму — к изучению пространства как такового безотносительно к его наполнению» (5, с. 82). Неоднозначна в географической науке оценка так называемой «парагеографии», или «квазигеографии». В представлении Родомана, «исследование воображаемых пространств географическими методами можно было бы назвать парагеографией, их наглядное изображение — паракартографированием, разбиение этих пространств — парарайонированием, а учение о парарайонировании — парарегионапистикой, если бы приставка “пара-” не скомпрометировала себя в парапсихологии, или, соответственно, квазигеографией и т. д., по аналогии с квазиоптикой и квазилингвистикой, не несомненно, что речь идет уже не о географических дисциплинах, а о некоторых направлениях логикоматематики» (13, с. 101), Отношение к теоретической географии к подобной сфере изысканий может быть связано, прежде всего, с использованием географических методов при исследовании тех объектов, которые к географии отношения не имеют. «Нюанс» заключается в том, что провести четкую линию размежевания между парагеографией и, скажем, поведенческой географией зачастую не представляется возможным из-за . ..несовершенства методологии гуманитарной географии, в связи с чем установить, какие объекты являются истинно географическими, а какие нет — удается далеко не всегда. Изотропия (изотропность), т. е. одинаковость свойств объектов по всем направлениям (равно как и квазиизотропия, проявляющаяся, например, в областях горных пород), легко обнаруживается лишь в газах, жидкостях, иногда в твердых телах. Что же касается географических и негеографических (псевдо-, квазигеографических) объектов, то здесь ситуация существенно иная — нам неизвестны методы, с помощью которых можно в точности определить степень изотропии в географии, особенно — гуманитарной; так что представления о соотношении географических и негеографических объектов пока не вполне «консенсусны». Почему-то «рельефная поверхность» со своими «путями сообщения» и «потоками», представленная множеством людей с двумя равноправными координатами и третьим измерением в виде «стоимостной, интеллектуальной, морально-этической или иной оценки» (13, с. 101) безоговорочно относится к сфере парагеографии, что для нас отнюдь не очевидно. В таком случае, не следует ли объявить квазигеографией географию туризма, «образа жизни» и т. д., не говоря уже о поведенческой географии? Возвращаясь к названию заявленной темы («Теоретическая география: кризис или «бифуркация идей»?), еще раз подчеркнем, что идентификация теоретической географии вовсе не подразумевает автоматического слияния и взаимного растворения физической и гуманитарной географии. Она означает взаимодействие и взаимообогащение в интересах решения комплексных проблем. Поэтому вряд ли правомерно ставить вопрос о каком-то кризисе теоретической географии, поскольку в развитии ее методологического арсенала участвуют все «парциальные» части географической науки. Можно говорить о своеобразной «бифуркации;» накапливающихся концептуальных идей, что, в конечном счете, может привести к формированию новой дисциплинарной парадигмы. («Точки бифуркации» — переломные моменты, когда приобретаются новые качества в движении динамических систем при малом изменении их параметров — во всяком случае, так «гласит» теория бифуркации, основы которой заложены Анри Пуанкаре и Александром Ляпуновым. В точке бифуркации система как бы стоит перед выбором пути дальнейшего развития.) Пока же этого не произошло, хотя многое свидетельствует о наступлении периода повышенного интереса к теоретическим проблемам географии, что связано как с экологизацией ландшафтоведения и поисками рационального применения количественных методов в физической географии, так и вышеупоминавшейся мировой «региональной революцией». Последняя выразилась в том, что в ведущих странах мира трансформировалась внутренняя организация экономического пространства, вследствие чего там возникли многочисленные сетевые (наряду с централизованной) структуры (networks of place), ассоциирующиеся с производственными кластерами (слегка напоминающими ТПК, но функционирующими в условиях развитой рыночной экономики). Итак, даже если согласиться с теми авторами, которые утверждают, что теоретическая география не находит общих объектов исследования, не устанавливает общих географических законов, не формулирует общей географической теории и не свидетельствует о «единстве» географии, она все же имеет право на существование. Мы ни в коем случае не стремимся возвести теоретическую географию в ранг высшей формы общегеографического синтеза и, тем более, «вершину» всей географии. (В слишком «прямолинейной» ассоциации этой отрасли научного знания с картами и картоидами существует реальная опасность солидаризироваться с позицией Геттнера и его сторонников, и тогда проблема интеграции географии, действительно, полностью «отпадет», поскольку эта наука в чисто хорологическом понимании, игнорирующая сущностные качества естественной и гуманитарной географии, окажется единой «по определению».) В нашем понимании, теоретическая география призвана, с одной стороны, аккумулировать и развивать теоретические «ноу-хау» в физической и гуманитарной географии «по отдельности», с другой — пытаться интенсифицировать научные рефлексии на стыке этих наук, особенно в рамках экологической географии, антропогеографии, этногеографии, экономической географии и т. д. Пока же арьергардные позиции этой «интригующей» отрасли географического знания мало воодушевляют тех, кто искренне переживает за судьбу своей науки, и добавляет энергии тем, кто отрицает даже относительное ее единство и ратует за проведение жесткой границы между естественными и общественными науками. Литература 1. Анучин В. А. Теоретические основы географии. М„ 1972. 2. Буровский А. М. Философские основания экологического образования // Философия экологического образования. М., 2001. 3. Геттнер А. География, ее история, сущность и методы. Л.; М., 1930. 4. Зырянов А. И. Регион. Пермь, 2006. 5. Исаченко А. Г. Теория и методология географической науки. М., 2004. 6. Каганский В. Л, Пространство в исследованиях Б. Б. Родомана и ученых его школы // Известия РАН. Сер. геогр. № 2. 2009. 7. Каганский В. Л. Теоретическая география — единая география сегодня // География (Методическая газета...}, № 10,16-31 мая 2008. 8. Княгинин В., Щедровицкий П. Промышленная политика России. М., 2005. 9. Колотиевский А. М. Состояние и тенденции развития основных теоретических концепций в советской географии // Теоретические проблемы географии. Рига, 1976. 10. Медведков Ю. В., Липец Ю. Г. Направления в теоретической географии за рубежом // Теоретические проблемы географии. Рига, 1976. 11. Наука и искусство географии: спектр взглядов ученых СССР и США. М., 1989. 12. Пилясов А. И. Европейская региональная наука накануне расширения Евросоюза // Известия РГО. Т, 135. Вып. 6. 2003. 13. Родоман Б. Б. Способы индивидуального и типологического районирования и их изображение на карте» И Вопросы географии. № 39. М., 1956. 14. Родоман Б .Б. Территориальные ареалы и сети. Очерки теоретической географии. Смоленск, 1999. 15. Родоман Б. Б. Поляризованная биосфера. Сборник статей. Смоленск, 2002. 16. Родоман Б. Б. География. Районирование. Картоиды. Смоленск, 2007. 17. Саушкин Ю. Г. Теория географии и теоретическая география // Теоретическая география. Рига, 1973. 18. Саушкин Ю. Г. История и методология географической науки. М., 1976. 19. Смирнягин В. Л. Возможности и потребности заимствований теоретических основ западной географии // Теория социально-экономической географии: современное состояние и перспективы развития. Ростов-на-Дону, 2010. 20. Хаггет П. Пространственный анализ в экономической географии. М., 1968. 21. Черкашин А, К. Теоретическая география: место и роль в современной социально-экономической географии // Теория социально-экономической географии: современное состояние и перспективы развития. Ростов-на-До ну, 2010. 22. Шупер В. А. Похищение теоретической географии (по поводу статьи В. Л. Каганского) // Известия РАН. Сер. геогр. № 2. 2010. 23. Aristotle. Metaphysica. Trans. D. E. Gerschenson, D. A. Greenberg, vol. 2: The Natural Philosopher. N.Y., 1963. 24. Berry B. J. L. “A paradigm for modern geography”, R. J. Chorley (ed.). Directions in Geography. L„ 1973. 25. Morill R. L. "Simulation of central place patterns over time”, Lund Studies in Geography. Ser. B, Human Geography. 1962. No. 24.
<< | >>
Источник: Гладкий Ю. Н.. Гуманитарная география: научная экспликация. 2010

Еще по теме Роль математики, Картоидов, «географического поля» и т. д.:

  1. Социоморфность советской экономической географии.
  2. Роль математики, Картоидов, «географического поля» и т. д.