<<
>>

Творческая мысль отечественных авторов.

Что неоспоримо, так это то, что в рамках советской экономической географии, как бы расширительно она не трактовалась, творческая мысль авторов все равно концентрировалась исключительно вокруг ее экономического, а не социального «ядра».
Авторы полагали, что общественная география должна была «отвечать», прежде всего, «за исследование размещения, а точнее, территориально обусловленного и упорядоченного сочетания широкого спектра значимых для экономического анализа явлений: заводов, разнообразных инфраструктурных сооружений, сельскохозяйственных угодий и животноводческих ферм, занятого на этих и иных подобных объектах населения и т. п.» (19, с. 30). Между тем «само по себе все перечисленное как в отдельности, так и в своей пространственно сложившейся совокупности — лишь компонент культурного ландшафта и обретает очерчиваемые категорией "экономика” черты, лишь взаимодействуя в процессе общественного производства», — констатирует Александр Дружинин (там же). Справедливости ради отметим, что «процветание» экономической географии в недифференцированном виде в СССР продолжалось примерно до конца 60-х гг., когда отчетливо проявились тенденции общегеографического синтеза и дальнейшего развития гуманитарной географии «вширь» за счет ее социологизации, экологизации и т. д. Постепенно предметное поле экономико-географических исследований начало сужаться и, в конечном счете, привело к «угасанию» географии многих отраслей народного хозяйства (о чем сокрушался в свое время Николай Агафонов) и, прежде всего, географии сельского хозяйства. Как бы там ни было, именно в области развития теории экономической географии заслуги отечественных авторов весомы и осязаемы. Обслуживая текущие задачи социалистического строительства, они старались выработать методы территориального планирования и обосновать закономерности, принципы и факторы размещения экономики. Перед огромной страной, остававшейся в недружественном окружении, остро стояли проблемы освоения новых источников сырья и энергии в восточных районах, самообеспечения обживаемых регионов основными промышленными и сельскохозяйственными продуктами, формирования планового распределения ресурсов и готовой продукции и т.
п. Полагать, что социоморфные по своей природе задачи были далеки от подлинной науки, как это нередко констатируется молодыми авторами сегодня, — значит, подвергать сомнению суть науки как формы духовной деятельности людей, направленной на производство знаний о природе, обществе и самом познании, имеющей непосредственной целью постижение истины и открытия законов на основе обобщения реальных фактов. Фактом является то, что в условиях обширной по территории и крайне неоднородной по природным условиям России научные разработки в области экономической географии были инициированы еще в XIX столетии, а в 1915 г. был создан общероссийский научный центр региональных исследований — Комиссия по изучению естественных производительных сил (КЕПС) под руководством академика Владимира Вернадского. Позже, при советской власти, головной научной организацией по региональным исследованиям (с 1930 г.) стал Совет по изучению производительных сил (СОПС), входивший в систему Академии наук СССР, затем Госплана СССР, а в начале нынешнего века — в систему Минэкономразвития и торговли России и одновременно Российской академии наук. При всей научной и прикладной ценности разрабатывавшихся в прошлом СОПСом проектов и программ (Генеральной схемы развития и размещения производительных сил СССР — предплановый и прогнозный [на 10-15 лет вперед] документ; Комплексной программы научно-технического прогресса — стратегического документа, содержащего научное обоснование технического перевооружения страны, союзных республик и крупных экономических районов на 20 лет вперед; крупномасштабных региональных программ, посвященных развитию Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, освоению зоны Байкало-Амурской магистрали, развития Севера и др., а также программ формирования территориально-производственных комплексов, ориентированных на использование больших энергетических и природных ресурсов — Тимано-Печорского, Саянского, Южно-Якутского, группы Ангаро-Енисейских и др.) их «запредельная» социоморфность, отражавшая реалии командно-административной экономики и автаркические принципы территориальной организации экономики, стала причиной того, что эти исследования были прекращены с распадом СССР и началом рыночных преобразований.
Благодаря в значительной степени усилиям двух мыслителей — Баранского и Колосовского — была создана социоморфная по своей природе, но вполне добротная теория экономического районирования, в основе которой лежали понятия географического разделения труда, обуславливающего специализацию определенных территорий на производстве отдельного продукта или части продукта. Еще раз подтвердим ранее высказанное мнение: эта теория обладает необходимой формальной структурой — располагает множеством первичных терминов и аксиоматических утверждений, которые могут быть транслированы языком исчислений; обладает «набором» соответствующих частных теорем; подвергается конкретному истолкованию в свете эмпирических явлений, относящихся ко вполне определенному участку реального мира и т. д. (Кстати, «творческое содружество Н. Н. Баранского и Н. Н. Колосовского, — как однажды заметил Вадим Покшишевский, — заманчивая тема для историка советской экономико-географической мысли, особенно если бы удалось исследовать эту тему на основе архивов географического факультета МГУ и других научных фондов. Просто поразительно, как такая золотая жила остается столь долго без желающих серьезно разрабатывать ее!» [57, с. 36].) Вместе с тем, обилие трудов (часть которых с полным основанием можно отнести к разряду классических) отечественных авторов по теории и практике экономического районирования ни в коей мере не свидетельствует о разрешении трудных вопросов этой области географического знания. В условиях директивной экономики СССР термин «экономическое районирование» ориентировал всех на то, что, во-первых, в основу членения положен экономический критерий, и, во-вторых, что целью районирования является «создание адекватных условий для планирования и управления народным хозяйством» (1, с. 264). Данный тезис считался само собой разумеющимся, научно обоснованным, исторически доказанным и не подвергался сомнению. Настойчивое же стремление отечественных географов на международных симпозиумах и конференциях направлять течение научной мысли в русло экономического районирования традиционно не встречало должного понимания по простой причине; в условиях рыночной экономики экономические районы не служили ни оперативным инструментом, ни статистической единицей территориального развития, а бытовавшее в некоторых странах Западной Европы выражение «лучшая региональная политика — ее отсутствие» повергало отечественных географов в шок.
Все это со всей очевидностью напоминало; советская географическая мысль по вопросам экономического районирования нуждалась в обогащении новыми идеями. С тех пор изменилось многое. Предложенная в 90-е гг. «младорефор- маторами» стратегия трансформации российской экономики, основанная на либеральной доктрине свободного действия рыночных сил и устранения регулирующих функций государства, казалось, подтвердила худшие опасения относительно «лучшей региональной политики», Однако постепенно пришло осознание того, что в условиях обширной территории России многие районы не выдерживают испытания рынком, и отдавать их во власть рыночной стихии — значит, проявлять равнодушие к судьбе собственного народа. В отличие от малых западноевропейских стран, территорию которых можно за день пересечь на велосипеде, экономический и социальный регионализм — очевидный императив для российского государства, который вряд ли можно «реализовать» в рамках либеральной экономики. Речь идет о разумном балансе идей «неолиберализма» и «государствен ничества», с учетом того, что молодой рынок «слеп», а государство «бездарно» и «воровато». (Подобная политика — не «новость» в современном мире; еще Бисмарк апеллировал к государству, а Франклин Рузвельт взял на вооружение кейсианство.) Иначе говоря, региональная концепция и региональный метод неизбежно все в большей мере будут востребоваться представителями экономической географии и региональной экономики. Но многие «незыблемые» положения советской школы экономического районирования, относившиеся к социалистической экономике, подлежат решительному переосмыслению. Речь идет, прежде всего, о роли субъективизма в западной концепции экономического района и «мобильности» самой концепции, которая может меняться в зависимости от целей, которые ставит перед собой исследователь; о соотношении традиционных признаков, артикулирующих экономический район (специализации, комплексности и управляемости); об отрицании упрощенного дихотомического деления стран с развитой рыночной экономикой на районы, имеющие проблемы развития и не имеющие таковых и т.
д. Свою уязвимость в условиях рыночных преобразований обнаруживает идентифицировавшаяся в РФ сетка крупных экономических районов, лишенных надстроечных институтов, утративших роль статистических единиц и представляющих собой, по сути, номинальные территориальные образования. Определенные сомнения в этой связи сеет и создание Федеральных округов, возглавляемых полномочными представителями Президента и частично наделенных административно-управленческими функциями. Оставляя в стороне вопрос о жизнеспособности Федеральных округов и их связи с крупными экономическими районами, напомним, что региональный метод предполагает определение цели и задач исследования, основных функций и направлений внутреннего развития района. Не ассоциируется ли в этой связи «слепое» нашими коллегами отстаивание границ прежних крупных экономических районов с сугубо академическими попытками исследований, проводимых ради понимания прошлого российской экономики, а не ее будущего? Многое говорит сегодня в пользу перенесения акцента с исследования «виртуальных» экономических макрорегионов, отличающихся спорными границами, на анализ факторов развития реальных субъектов Федерации, приграничных и трансграничных, отсталых и депрессивных, природно-ресурсных и ландшафтно-экологических районов И Т. д. Была также предложена оригинальная теория энергопроизводственного цикла как технологической цепочки производств, закономерно формирующих отраслевую и территориальную структуру района. Согласно официальной трактовке, энергопроизводственный цикл — это типически устойчиво существующая совокупность производственных процессов, возникающих взаимообусловленно вокруг основного процесса для данного вида сырья и энергии. Каждый из них развивается на базе определенного сочетания сырья и ресурсов, что позволило Колосовскому идентифицировать восемь их видов (пирометаллурги- ческий черных металлов, пирометаллургический цветных металлов; лесоэнергохимический; гидроэнергопромышленный; гидромелиоративный; нефтеэнергохимический; индустриально-аграрный; перерабатывающей индустрии).
Некоторые авторы полагают, что значение «циклов Колосовского» после многолетнего забвения в экономической практике вновь возросло, но уже в условиях рыночной экономики, по крайней мере, применительно к таким циклам, как пирометаллургический и нефтеэнергохимический, а также и к другим, на базе которых создаются региональные вертикально-интегрированные кластеры и различные холдинги. Несмотря на свою «самодостаточность» (наличие реальной целостной системы, установление определенных закономерностей функционирования и развития, отсутствие «квазидедуктивных пороков»), на наш взгляд, теория циклов вряд ли может считаться хотя бы «пятидесятипроцентным детищем» экономической географии. Она — типичный экономический продукт, хотя ее анализ и требует широкого применения пространственно-корреляционных подходов, «Ключевым» для «среднего» поколения экономико-географов стало понятие территориально-производственного комплекса, под которым традиционно понимается экономически взаимообусловленное сочетание предприятий в отдельной точке или в целом районе, при котором достигается определенный экономический эффект за счет удачного (планового) подбора предприятий в соответствии с природными и экономическими условиями района, с его транспортным и экономикогеографическим положением. Сам экономический эффект достигается за счет снижения транспортных издержек, создания единой инфраструктуры и комплексного использования местных ресурсов. В соответствии с теорией территориально-производственных комплексов, их система иерархична, т. е. сочетание «низовых» (в т. ч. отраслевых) комплексов, связанных совместным использованием территории, производственной инфраструктуры, природных ресурсов и т. д., может образовать региональный территориально-производственный комплекс. Иногда в качестве высшего класса комплексов выделяют «интегральный экономический район», с чем трудно согласиться, поскольку это понятие имеет территориально-таксономическое содержание и может вовсе не учитывать фактора комплексности. Именно с комплексами в советской экономической литературе ассоциировались комплексность экономического и социального развития районов, гармоничные отношения между общественным производством и окружающей средой. Хотя комплексное и гармоничное развитие районов в советскую эпоху оставалось фикцией* это обстоятельство не могло дискредитировать в целом плодотворную идею формирования территориально-производственных комплексов. Можно привести немало примеров эффективно действующих современных комплексов, созданных в индустриально-развитых странах Запада и подтверждающих правоту теории Колосовского и др. Даже сформулированные гораздо позже блистательные идеи Портера и Энрайта, раскрывающие сущность формирования отраслевых и региональных кластеров в условиях рыночной экономики, не в состоянии умалить значение этой теории. Вместе с тем, ранее нами отмечалось, что «чисто» географический характер теории территориально-производственных комплексов не может считаться априори доказанным по причине того, что она опирается преимущественно на постулаты экономики и недостаточно делает акцент на пространственные корреляционные отношения и геосреду, хотя и отражает использование региональных природных, социально- экономических условий и систем расселения. Впрочем, подобного рода «доказательство» и не требуется, особенно в тех случаях, когда речь идет о явлениях и процессах, находящихся в междисциплинарном «зазоре». Многие декларируемые закономерности в экономической географии относятся к разновидностям экономических, связанных с пространственными аспектами их проявления, с пространственными связями. Если имеется в виду закономерность скалярного проявления, связанная, к примеру, с плавным возрастанием стоимости провоза сырья по мере увеличения расстояния, то ее географический статус отнюдь не очевиден (в отличие от закономерностей, установленных с одновременным учетом природного, культурного, конфессионального и иных критериев). Множество публикаций, научных конференций и семинаров в предыдущие десятилетия было посвящено развитию концепции территориальной организации общества (одним из авторов и горячих пропагандистов которой был Борис Хорев). Ее содержание ассоциировалось с взаимообусловленным сочетанием и функционированием системы расселениЯу хозяйства и природопользования, систем информации и жизнеобеспечения общества> административно-территориального устройства и управления. Увы, этой концепции, на наш взгляд, не суждено было стать собственно научным знанием, поскольку отсутствовали строгая доказательность и обоснованность полученных результатов, достоверность выводов, постоянная методологическая рефлексия и т. д. «Запредельная» социоморфность концепции подтверждалась такими «большевистскими» тезисами, как «каков общественный строй, такова и территориальная организация общества»; «при переходе от одного общественного строя к другому или от одной его стадии к другой преемственность сохраняется в гораздо меньшей степени, чем в развитии и размещении производительных сил» и т. д. Можно привести примеры и других, весьма серьезных и менее удачных теоретических и научно-прикладных рефлексий в области экономической географии в бывшем СССР, свидетельствующих о том, что эта область научного знания представляла собой реальный феномен, живший своей особенной жизнью, порождавший свои собственные проблемы и испытывавший влияние множества других факторов.
<< | >>
Источник: Гладкий Ю. Н.. Гуманитарная география: научная экспликация. 2010

Еще по теме Творческая мысль отечественных авторов.:

  1. 12. «Оттепель» в духовной жизни. Творческая интеллигенция и власть
  2. 2. Основные течения и проблематика социально-философской мысли.
  3. Цикл творческих занятий, направленных на развитие у студентов умения эстетического анализа медиатекстов в процессе коллективных обсуждений, дискуссий.
  4. Приложение 3. Программа учебного спецкурса «Развитие критического мышления аудитории в процессе медиаобразования» автор программы - д.п.н., профессор А.В.Федоров Пояснительная записка
  5. Б.H. ЧИЧЕРИН КАК ИСТОРИК ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ МЫСЛИ А.В. ПОЛЯКОВ1
  6. Вехи жизненного и творческого пути
  7. 2. Общественная мысль России в николаевскую эпоху.
  8. Отечественная традиция психологической помощи
  9. Идеи ресурсного подхода в трудах классиков и их реализация в трудах отечественных психологов А. А. Криулина (Курск)
  10. Теоретические аспекты проблемы игровой деятельности в отечественной психологии Н. А. Добровидова (Самара)
  11. «СМЕЛАЯ НАУЧНАЯ МЫСЛЬ»
  12. Приложение 11 МИР ЧЕЛОВЕКА Программа факультатива для пенитенциарных школ ( автор В. С. Куку шин)
  13. О преемственности в отечественной гуманитарной географии.
  14. Глава 6 КАКОЙ ХОРОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД ИЗЖИЛ СЕБЯ?
  15. Творческая мысль отечественных авторов.
  16. Эпистемологический статус веры
  17. Последний общий курс русской истории и его автор
  18. Глава 5. ВСТРЕЧА ЧЕЛОВЕКА С САМИМ СОБОЙ