<<
>>

Возможности и ограничения использования геосистемного подхода.

Апеллирование к теории систем при освещении теоретических и методологических вопросов географической науки давно уже стало «общим местом» в литературе и является зачастую «избыточным».
Это замечание относится, прежде всего, к эмпирическим рассуждениям об актуальности общей теории систем, вместо исследований присущих им свойств и связей с помощью конкретных методов и средств (в т. ч. математических), уже не говоря о том, что синтез не является единственной целью географии. Эта мысль не противоречит идее более широкого использования системного подхода в географии, особенно при решении сложных задач анализа и синтеза, возникающих в междисциплинарном «зазоре». Но до тех пор, пока теорию систем будут рассматривать с общетеоретических позиций, выводы с неизбежностью будут относиться к «формальным теоретическим утверждениям, касающимся свойств различных типов систем, с большим акцентом... на теории систем, нежели на сами системы» (цит. по: 8, с. 4). При этом ни «отец» общей теории систем, австрийский биолог Людвиг фон Берталанфи (23, 24), ни другие его последователи (25 и др.) не несут ответственности за вклад географов в эту теорию. Использование некоторыми авторитетными физико- географами понятия «геосистема» (так и не нашедшего широкого применения в западной научной мысли) в качестве общеметодологической «панацеи» и решающего преимущества (?) в дискуссиях с географами- гуманитариями о судьбе своей науки обнаруживает немало уязвимых моментов. Как известно, Виктор Сочава определял геосистему как природное единство всех возможных категорий от планетарной геосистемы до элементарной геосистемы. При этом «географы описывали природные явления, понимая их как “системы” задолго до канонизации этого термина» (1, с. 8), то есть фактически речь шла не об открытии географического феномена, а лишь о терминировании. Со временем появилось естественное стремление вложить в него некий тотальный общегеографический смысл и перенести термин «геосистема» в социально-экономическую географию, что вызвало нескрываемое и, на наш взгляд, «странное» раздражение у некоторых уважаемых физико-географов.
Суть «неудовольствия» состояла том, что термин «геосистема», дескать, начал трактоваться по-новому, а принцип приоритета и первоначальный смысл, который Сочава вложил в этот термин, стал игнорироваться (5). Насколько правы те физико-географы, которые ратуют за «принцип приоритета и ясный первоначальный смысл», который вложил в понятие «геосистема» Сочава? Нам представляется, что «монополизация» термина «геосистема», равно как и понятия, с научной точки зрения вряд ли является корректной: во-первых, сам термин не является неологизмом (он —- сумма двух широко распространенных общенаучных междисциплинарных терминов, которые никому не дано «приватизировать», даже их суммировав); во-вторых, природные системы анализировались (хотя и не так глубоко) задолго до «патентования» самого термина. Но главное состоит в другом: упорствовать в отстаивании лишь физико-географического смысла геосистем, значит, допускать дискриминацию в отношении других ветвей географической науки (не говоря уже о геологии!), бесцеремонно и априори лишающихся в этом случае свойства «геосистемности». Отметим и то обстоятельство, что фактическое противопоставление Сочавой и его последователями понятий «геосистема» и «географическая система» вряд ли можно оправдать с семантической точки зрения, поскольку, с одной стороны, речь у них идет явно не о геологии и не о геофизике, с другой — междисциплинарное сочетание «гео» в понятии «геосистема» не допускает дискриминации других наук о Земле. Думается, в этом состоит одна из причин, по которой термин в данной трактовке фактически «не прижился» в западной географической науке. Идеализация узко трактуемого геосистемного подхода в географии способствует скорее дезинтеграционным тенденциям, чем знаменует некий методологический «прорыв»; она разрезает единую ткань географической науки, изолируя ее гуманитарную ветвь, и уводит проблему в ту сферу, где использование системного подхода является не столь плодотворным, как хотелось бы. «Пока география преимущественно занимается изучением “ландшафтов”, которые представляют собой совокупность артефактов, то есть застывших форм, — а этот предмет остается, например, преобладающим содержанием исторической географии, — для системного подхода трудно найти какую-либо реальную область применения», — резонно отмечает в этой связи Джон Лэнгтон (8, с.
9). Некоторые географы России по-прежнему полагают, что «геосистемы и их компоненты относятся к природным объектам и изучаются физико-географическими науками», и «преобладающим остается взгляд на геосистему как на природное образование. Из этого не следует, что в сфере общественных явлений системный подход к определению объектов или предметов географического исследования неприменим, однако в этом случае географические системы не объединяют различные формы движения материи, а вычленяются рамках одной, но самой сложной, высшей формы движения — общественной, материальным носителем которой является человек. Общественная форма движения не может быть охвачена какой-либо одной наукой» (5, с, 32). Здесь вызывают возражения два положения. Во-первых, не ясно, почему геосистемы и особенно их компоненты не могут успешно изучаться другими науками о Земле (кроме физической географии). Во-вторых, удивляет аргумент, связанный с тем обстоятельством, что в гуманитарной географии (в отличие от физической) «системы не объединяют различные формы движения материи». Известно, что формы движения материи лишь неорганической природы охватывают движение элементарных частиц и полей — электромагнитные, гравитационные, ядерные взаимодействия, движение и превращение атомов и молекул и т. д., к которым физико-географические науки имеют, как известно, косвенное отношение, и полноценный геосистемный анализ без учета упомянутых форм движения вряд ли возможен. (Мы абстрагируемся от устаревшего «энгельсовского» критерия классификации наук в зависимости от форм движения материи.) Это обстоятельство лишний раз свидетельствует о некорректности «приватизации» геосистемного анализа. Что же касается так называемых общественных форм движения материи, то они, действительно, включают многообразные проявления деятельности людей, которые «охватываются» той или иной наукой. Но кто же вправе запретить представителям гуманитарной географии исследовать разнообразные связи и взаимодействия, существующие между неорганической природой, живой природой и обществом? Мы далеки от мысли, что все территориальные образования в пределах географической оболочки могут иметь статус «геосистем» (9), хотя бы по той причине, что территориальность как принцип единения географии со времен Карла Риттера все меньше находит сторонников среди научного сообщества.
Когда речь идет о территориальных группировках (по выражению Вадима Покшишевского), то некоторые из них (например, территориальные партийные, профсоюзные, криминальные и другие организации) часто являются не только «антисистем- ными» по своей сути, но и имеют чисто символическое отношение к географии. Истинная географичность во многом определяется реальной связью (подчас «сильно» опосредованной ресурсными, антропологическими и другими детерминантами) объектов экономической, политической, социальной, культурной географии с объектами физической географии, непрерывным вещественно-энергетическим обменом в рамках механизма взаимодейстия между природными и общественными системами. Предписывая общественной географии наличие лишь «территориальныхсистем» — значит насильственно «изгонять» ее представителей в «лоно» социологии, экономики, политики и т. д. Отстаивая сугубо естественную природу геосистем, авторитетный автор отмечает: «Человечество не способно существовать вне природной среды, ибо само является частью природы и не может не подчиняться ее законам. Существование же природных систем отнюдь не предполагает обязательного участия человека. Приходя в геосистему извне, человек воздействует на нее, в сущности, в качестве внешнего фактора: он способен лишь видоизменить геосистему, но не воссоздать ее» (6, с. 8, 9). Заметим, человечество, как утверждает автор, «само является частью природы», но при этом он оставляет его за рамками геосистемы, наверное, потому, что «существование... природных систем отнюдь не предполагает обязательного участия человека». Но, следуя такой логике, геосистемы могут вполне функционировать и с изъятием некоторых других, чисто природных ингредиентов. Наконец, фраза о том, что «человек воздействует на нее, в сущности, в качестве внешнего фактора вызывает и такой вопрос: а разве другие элементы геосистемы способны воссоздать прежнюю геосистему? Мы допускаем, что наряду с геосистемами природного субстрата объективно могут существовать геосистемы экономического или социального субстрата, но чаще — «синтетические» геосистемы различного иерархического уровня, в которых наблюдаются причинные, функциональные или нормативные взаимосвязи.
(Так, человеческая популяция тихоокеанского атолла вместе с ее присваивающим хозяйством, биотой имеет вполне достаточные основания для рассмотрения ее в рамках местной геосистемы.) Однако использование системного (геосистемного) подхода в гуманитарной географии (равно как и физической) не порождает неких мистических качеств, без которых установление причинно-следственных изменений вообще невозможно. Во всяком случае, проблемы, возникающие при использовании геосистемного метода, не более сложны, чем те, которые возникают при попытках проанализировать изменения с помощью иных методов. Вместе с тем, возможности применения геосистемного подхода в гуманитарной географии, действительно, более ограничены по сравнению с естественной, в том числе — из-за деструктивных (диссоциативных) действий людей, часто не осознающих феномена своего системного единства. Отрицая возможность формирования геосистем в рамках гуманитарной географии, физико-географы знают то, что реальность их собственных объектов нередко также подвергается сомнению. Известны толкования геосистем как систем, формируемых однонаправленным потоком субстанции, или как нуклеарных систем Алексея Ретеюма и т. д. Можно привести мнения известных исследователей, которые «покушаются на святое» — понятие ландшафт. Уже поэтому географы-гуманитарии вправе рассчитывать на большее понимание со стороны физико-географов. «Агрегатный» и «дивизионный» подходы в географии. Специфика многих географических объектов (особенно комплексных или агрегированных) состоит в их разнокачественное™, вследствие чего возникают нелегкие проблемы с выбором адекватных методов исследования. Неслучайно Эрнест Нееф, констатируя сложность географического ландшафта, представляющего «некое сочетание различных слагаемых», заметил, что «к сожалению, мы не владеем таким научным методом, который позволил бы охватить комплекс как целое» (12, с. 57). Нам импонирует направление мысли автора, озабоченного проблемой создания универсального средства для изучения природных комплексов, но как же быть при исследовании «комплексности», точнее «агре- гатизма» в гуманитарной географии, где часто приходится иметь дело с различными совокупностями произвольного состава, с такими понятиями, как «производственный комплекс», «природно-техническая система», «культурный ландшафт», «мегалополис», «промышленная агломерация» и т.
п. Известен довольно старый русский анекдот, в соответствии с которым пришедшего домой «навеселе» мужа просят проследовать строго по одной половице, дабы его неадекватность была видна всем, в том числе ему самому. В ответ на эту вполне резонную просьбу тот отвечает: «Зачем по одной, когда я могу по всем сразу». Эта несколько фривольная ассоциация вспоминается при анализе так называемых «агрегатного» и «дивизионного» подходов в географии, использование которых как раз обратно пропорционально описанному в анекдоте. Найти адекватный метод (или методы) исследования одиночного объекта (или совокупности однородных объектов) не так уж сложно — гораздо труднее определить познавательные средства в отношении комплекса как целого и, тем более — совокупности разнокачественных объектов. Подход, ориентирующий географа на изучение комплекса объектов и явлений, можно назвать агрегатным (или агрегатизмом). Конечно, есть соблазн назвать такой подход просто комплексным, поскольку идея агрегатизма часто воплощается в понятиях о различного рода комбинациях как природных, так и экономических, социальных и иных объектов. Однако «назвать его комплексным было бы недостаточно (латинское слово complexus в переводе означает связь), поскольку часто географы работают скорее с наборами компонентов, или элементов в зависимости от знаний исследователя, его кругозора и имеющихся в его распоряжении средств» (15, с. 36, 37). Констатация пока не достигнутой высокой эффективности традиционных методов исследования ни в коей мере не противоречит идее активного продолжения поиска в географии новых познавательных средств, которые могли бы придти на смену широко известным гносеологическим и онтологическим установкам (неоправданно ассоциирующимися некоторыми авторами с «выжатым лимоном»). Тем более что по мере развития гуманитарной географии происходит уточнение не только ее содержания и задач, но и самих методов. Последние не могут рассматриваться изолированно от теоретической сущности науки, ее методологических основ. Речь идет о своеобразных «сообщающихся сосудах» — невозможно ни преувеличивать, ни приуменьшать одного, не колебля позиции другого. Методы не могут заменить теорию, и наоборот. Сегодня «необходимо перейти к синтезу более высокого уровня, объединив установки, которые, может быть, внешне противоречат друг другу, но в конечном итоге должны быть взаимодополняющими. Роль продуктивной методологии в географии трудно переоценить, ибо географ характеризуется скорее не тем, что он изучает, а тем, как он изучает, какими средствами. Крылатая фраза Ивана Павлова «для натуралиста все — в методе», конечно, звучит актуально в географическом контексте» (15, с. 48). Но уточним: «для географа-натуралиста», поскольку метод следует все же из теории, а не наоборот. «Любые возражения против этого тезиса, — пишет проф. университета Беркли (Калифорния) Аллан Пред, — не опровергнут факта, что вся социально-экономическая география рождена из теории. Произвольный выбор категорий и акцентов не поможет даже самым страстным противникам теоретизации экономической географии отказаться от неявной теории организации реального мира в том или ином месте» (11, с. 42, 43).
<< | >>
Источник: Гладкий Ю. Н.. Гуманитарная география: научная экспликация. 2010

Еще по теме Возможности и ограничения использования геосистемного подхода.:

  1. Критерии отграничения научного знания.
  2. Возможности и ограничения использования геосистемного подхода.
  3. Законы как ключевые элементы научных теорий.
  4. Глава 6 КАКОЙ ХОРОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД ИЗЖИЛ СЕБЯ?
  5. Идеологический груз прошлого.
  6. Структурность геопространства.
  7. 3.2. Территориальные аспекты взаимодействия общества и природы
  8. 4.4. Общественное землеведение и страноведение
  9. ПРЕДИСЛОВИЕ