ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

1.2.1. Факторы, влияющие на процесс вербализации метаязыковой рефлексии

В работах по психологии психика человека традиционно описывается как состоящая из двух независимых, отдельно функционирующих ментальных сфер - сознательного и бессознательного. Бессознательное - это древнейшая часть психики, превосходящая по объему все остальные ее части.
Оно отвечает за простейшие, элементарные неосознаваемые действия, такие как умение ходить, глотать пищу и т.д. К подобным действиям, по мнению некоторых ученых, относится и умение говорить (Фрумкина и др. 1990, 91). Так, А.А. Залевская отмечает, что «быстрое и эффективное владение языком обеспечивается именно неосознаваемыми процессами с постоянным бессознательным контролем» (Залевская 1996, 57). Переход с бессознательного уровня в область сознания сопровождается вербализацией информации, хранящейся в подсознании человека. Возможность языковой экспликации, образно говоря, проводит границу между подсознанием и сознанием, поэтому проблема сознания и бессознательного напрямую связана с процессом порождения речи, рассмотрение которого также целесообразно в рамках нашей работы. Данный вопрос касается проблемы метаязыковой рефлексии, поскольку механизм порождения метаязыковых высказываний принципиально не отличается от механизма порождения любого другого высказывания. Процесс речепорождения осуществляется в три этапа (модель Л.С. Выготского): фаза мотивации (носит невербальный характер) внутренняя вербализация (отмечает начало стадии речевого мышления) оформление во внешнем слове. Для описания процесса вербализации мысли, Л.С. Выготский вводит понятие «внутреннего слова», которое не является «словом» в привычном понимании: оно не передает конкретного языкового значения, а скорее содержит определенные личностные смыслы. При этом ученый говорит о фазе внутренней речи не как о процессе «надевания речи на готовую мысль», а как о формировании мысли заново при актуализации ее средствами языка (Выготский 1982, 307).
На данном этапе происходит предварительный, спонтанный отбор языковых средств, необходимых для выражения мысли говорящего. Следующий этап речевой деятельности характеризуется сознательной коррекцией полученной словесной формулировки, если ее точность и соответствие ситуации не были достигнуты на предыдущем этапе. Сознательность, по мысли Л.С. Выготского, предполагает присутствие в сознании индивида цели действия, которой подчинен выбор каждого компонента высказывания - слова, грамматической конструкции, интонации/графических средств (Выготский 1956, 267-269). Говорящий задумывается о том, как форма его речевого сообщения будет способствовать достижению поставленных коммуникативных целей и прилагает сознательные ментальные усилия по преодолению автоматизма речи, «привычки думать и высказываться “по линии наименьшего сопротивления”» (Хлебда 1998, 63). Таким образом, за два этапа вербализации отвечают два вида контроля и регулирования речевого поведения: автоматический, неосознаваемый контроль речи, который обеспечивается областью бессознательного, и контроль над речью на сознательном уровне - механизм, отвечающий за приведение речи в соответствие с языковыми нормами, коммуникативным намерением продуцента сообщения, участниками ситуации общения и т.д. Эти два вида контроля присутствуют и в модели порождения речи В. Левелта (Levelt 1993), который разграничивает автоматический (грамматическое оформление высказывания и его произнесение) и контролируемый (порождение высказывания, обращение говорящего к внутренней речи) этапы процесса производства речи. Идеи о существовании различных уровней осознания своей речи, о соотношении спонтанных и рефлектируемых речевых процессов высказывались и другими учеными. Например, А.Н. Леонтьев, и А.А. Леонтьев вслед за ним, выделяют четыре уровня осознаваемости речи: 1) актуальное сознавание, когда предмет осознания, связанный с целью деятельности, находится в зоне внимания на уровне связной речи; 2) сознательный контроль, при котором предмет может быть осознан, но не осознается непосредственно; 3) бессознательный контроль, когда предмет осознания автоматически соотносится с хранящимся в памяти эталоном; 4) уровень неосознанности, соответствующий слоговому уровню (Леонтьев 2005, 160-164).
О нескольких уровнях осознаваемости речи и особой роли механизма неосознаваемого контроля пишет А.А. Залевская: «именно он «следит» за правильностью принятия решений на «глубоких» уровнях и посылает сигналы о рассогласовании между мыслимым и вербализуемым, побуждая обратиться к сознательному контролю или вывести проблематичное на уровень актуального сознавания» (Залевская 2009, 54-55). Применяя вышесказанное к феномену обыденного метаязыкового сознания и его актуализации в виде метаязыковой рефлексии, подчеркнем, что интуитивная, «молчаливая» рефлексия над языком и разнообразными аспектами речевой деятельности, сопровождается бессознательным контролем, обеспечивающим автоматизм речи, в то время как сознательная, вербализованная метаязыковая деятельность, обусловленная интенцией ее субъекта, предполагает выход на уровень сознательного контроля и актуального сознавания. В обычной повседневной жизни, метаязыковая рефлексия в значительной мере протекает в скрытом, латентном состоянии и осуществляется неосознанно как часть многоаспектной, параллельной интеллектуальной обработки компонентов коммуникативного процесса. Всякий раз, когда говорящий оказывается в ситуации речевого выбора, требующего анализа смысла и функций языковых единиц, необходимых для поддержания коммуникативного акта и способствующих достижению его целей, он обращается к языковому коду и выполняет значительную, хотя и незаметную аналитическую работу. Это определяет не разовый, но континуальный характер практической рефлексии над словом, о котором в числе многих писал и Б.М. Гаспаров: «Метаязыковая деятельность, заключающаяся в сортировке и таксономической кодификации имеющегося в нашем распоряжении языкового материала, составляет неотъемлемую часть нашей языковой деятельности в собственном смысле, то есть нашего обращения с языком» (Гаспаров 1996, 44). В явной, эксплицитной, вербальной форме - в форме метаязыкового комментария - метаязыковая рефлексия также проявляет себя в среде коммуникации, устной или письменной, реальной или имитируемой в рамках художественного дискурса (например, англоязычного).
Этот «осязаемый» продукт обыденной метаязыковой деятельности человека является, собственно, единственным «материальным» подтверждением ее существования. «Переключение» метаязыковой рефлексии из автоматического режима в контролируемый, ее экспликация и развертывание, происходит под действием внутренних и внешних стимулов. Основным фактором, влияющим на вербализацию метаязыковой рефлексии в процессе естественной речемыслительной деятельности, является коммуникативно-когнитивное напряжение, которое может возникнуть, в том числе, при несовпадении (в плане объема или качества) индивидуальных знаний общающихся, например, при незнании реципиентом значения какого-либо слова. В этом случае целью приведения сведений метаязыкового характера является пояснение кода, поддержание общения. То есть метаязыковой комментарий получают не случайные языковые средства, а лишь те, которые ощущаются говорящим как коммуникативные препятствия и требуют его «особой языковой бдительности» (Вепрева 2005, 102). Как только в процессе коммуникации возникает речевое напряжение, требующее подобного «вмешательства», говорящий начинает осуществлять контроль и регуляцию своего речевого поведения, и его метаязыковые знания эксплицируются в виде вербальных комментариев той или иной структурно-содержательной организации: (1) Wuthering Heights is the name of Mr. Heathcliff’s dwelling. ‘Wuthering’ being a significant provincial adjective, descriptive of the atmospheric tumult to which its station is exposed in stormy weather (Bronte E. Wuthering Heights); (здесь и далее объект рефлексии (который также может находиться и внутри комментария) выделен жирным шрифтом, собственно метаязыковой комментарий - подчеркиванием). Таким образом, очевидно, что метаязыковой комментарий выполняет важную функцию в процессе коммуникации. Касаясь «внешних моментов “обслуживания” бесперебойности и надежности “канала связи”» (Девкин 2001, 86), он является средством облегчения общения и понимания речи, выражает доброжелательность, упорядочивает межличностные отношения и повышает их эффективность.
Данная функция метаязыкового комментария определяется таким доминантным, конститутивным свойством комментария вообще, как дискурсивность, которая определяется Н.Н. Коробейниковой как «чувствительность к условиям порождения и восприятия текста» (Коробейникова 2006, 6). К экстралингвистическим условиям, детерминирующим как структурносодержательное оформление метаязыкового комментария, так и саму вероятность его появления в англоязычном тексте, помимо прочих, могут быть отнесены следующие факторы: индивидуальные особенности личности автора и языковой личности потенциального читателя, возрастные, профессиональные, национально-культурные характеристики участников текстовой коммуникации. Рассмотрим некоторые из этих факторов более подробно. Выше неоднократно подчеркивалось, что любой участник коммуникации, в качестве залога ее успешности, должен обладать не только знаниями о мире и о текущей ситуации общения, но и знаниями о языке. «Очевидно, что, пользуясь языком, - пишет Л.В. Барсук - человек не думает о самом языке как знаковой системе и о слове как единице этой системы. Но в то же время нельзя отрицать наличия у индивида хотя бы самого смутного представления о природе слова» (Барсук 1999, 28). Поэтому естественным нам представляется то, что любой носитель английского языка, осознает он это или нет, осуществляет рефлексию над языком и речью. Такая рефлексивно-интерпретационная деятельность человеческого сознания неотъемлема и закономерна, что хорошо согласуется с мнением Р. Якобсона о том, что «способность говорить на каком-то языке, подразумевает также способность говорить об этом языке» (Якобсон 1985, 316). Она присуща всем носителям языка без исключения, разница заключается лишь в ее количестве и качестве. Несмотря на то, что метаязыковая рефлексия является обязательной составляющей мыслительного и речетворческого процессов, непосредственные вербальные свидетельства ее осуществления довольно скудны. Непрестанно совершая метаязыковые операции по выбору языковых средств для поддержания конкретной ситуации общения и направления ее в выбранное русло, носитель английского языка не всегда делает собственную метаязыковую деятельность достоянием адресата: (2) “I know. ” I look away from her eager gaze.
“It’s a bit ... awkward. ” (Kinsella S. Confessions of a Shopoholic) Одним из внеязыковых факторов, способствующих вербальному оформлению метаязыковой деятельности индивида, выступает высокая степень сформированности у него метаязыковой компетенции (Овчинникова 2005, 2010; Лебедева 2009) - способности и склонности говорящего к метаязыковой рефлексии и ее экспликации средствами языка (уже упоминавшейся нами в контексте рассмотрения феномена языковой личности). Данная способность является составляющей более сложного феномена - коммуникативной (дискурсивной) компетенции: способности личности осуществлять эффективное речевое поведение, соответствующее нормам социального взаимодействия, характерным для определенного этноса (Седов 2010, 30). Правомерно возникает вопрос о том, является ли метаязыковая способность универсальной для всех носителей языка или факультативной и необязательной. Мнения ученых по данному вопросу несколько противоречивы. Так, Н.Д. Голев, с одной стороны, обращает внимание исследователей на то, что наивно-теоретическая рефлексия рядовых носителей языка это не «деятельность “лингвистических маргиналов”, а ее продукция - не периферийная область совокупного речевого материала, а деятельность, регулярно и мощно возвращающаяся в сферу естественной речевой практики, воздействующая на нее» (Голев 2009, 29). С другой стороны, ученый говорит о том, что «...не замечают язык те, кто имеет «референтную», внеречевую направленность: язык для них - только средство; другие - живут в речевой сфере, их взгляд направлен на речь, она - объект, а не только средство, к этому типу относятся поэты, люди с художественным складом сознания» (там же). Созвучным, на наш взгляд, является положение о разнообразии уровней метаязыковой способности, высказанное ранее В. Хлебдой: «... Есть люди, которые просто говорят, а есть люди, которые знают, что говорят; метаязыком пользуются те, кто нуждается в сознательном оформлении своего говорения. Эта благородная потребность “дается лишь избранным”: тем, кто умеет внутренне раздвоиться на говорящего и наблюдателя» (Хлебда 1998, 65). Наименее категоричной нам представляется точка зрения А.Н. Ростовой, которая хотя и признает, что предрасположенность человека к метаязыковой рефлексии является универсальной, что объясняется общностью принципов работы человеческого сознания (Ростова 2009, 199), но при этом добавляет, что в реальной речевой практике участие метаязыкового сознания и, следовательно, вербальная рефлексия над языком и речью, присутствует в разной мере у разных людей: то, насколько широко будут развернуты и вербализованы механизмы метаязыковой рефлексии, определяется стилем мышления, жизненным опытом говорящего. Уровень сформированности метаязыковой способности человека также детерминируется факторами, включающими признаки, обусловленные психолого-физиологическими и биологическими особенностями индивида (возраст, пол, темперамент), принадлежностью к той или иной речевой культуре. Не в последнюю очередь (скорее даже наоборот) склонность к метаязыковой рефлексии определяется уровнем образования и грамотности (в том числе и степенью сформированности собственно языковой компетенции и уровнем развитости языковой личности (см. об этом параграф 1.1.2. )), а также родом профессиональной деятельности индивида. Особую роль в том, насколько широко и разнообразно проявится в процессе речепорождения метаязыковая компетенция говорящего, также играет наличие у него способности моделировать когнитивные состояния собеседника, то есть умения мысленно «вставать на место» партнера по общению, прогнозировать его знания, чувства, желания и возможные действия на каждом конкретном этапе коммуникации. Такая способность к предвосхищению мыслей и поведения собеседника, как результат понимания и оценки его ментальных состояний, в когнитивистике рассматривается как «теория сознания» (“Theory of mind”) (Premack, Woodruff 1978). Исследователи также говорят о ней как о «других сознаниях в нашем мозге» (“other minds in our brain”) (Fletcher 1995), о «разделяемом сознании» (shared cognition), «ситуационной обусловленности когнитивных процессов» (situated cognition) (Andler 2003, 349). На основе широкого подхода данная способность может быть отнесена к метакогнитивным процессам (см. параграф 1.2.1.), в этом случае рассматриваемым не только как осмысление собственных внутренних состояний и ментальных процессов, но и как моделирование и оценка когнитивных состояний собеседника (Клепикова 2009; Gardenfors 2001; Rosenthal 2000). Следует отметить, что постоянное отслеживание ментальных состояний собеседника (other-orientation (Linell 2007)) представляет большую важность, поскольку позволяет предугадывать его поведение, в том числе и то, каким образом им будет воспринято то или иное высказывание, будут ли ему понятны составляющие это высказывание слова, какую эмоциональную реакцию вызовут в нем те или иные языковые средства, какую квалификацию он им присвоит и так далее. Все вышеизложенное, на наш взгляд, позволяет считать художественный дискурс интересным объектом в плане изучения вербализованной метаязыковой рефлексии, поскольку языковая личность писателя, в силу своей профессиональной деятельности, как правило, обладает более развитым метаязыковым сознанием, проявляющимся в наличии у него повышенной чувствительности к речевому материалу, и в большей мере ориентирована на адресата, чем языковая личность обычного носителя языка. Сознательность, обеспечивающая соблюдение правил дискурса и выбор языковых средств выражения собственной интенции, в процессе создания художественного произведения дополняется выраженной осознанностью, касающейся коммуникативных установок и мотивации автора, способного осознать, почему и с какой целью он обращается с данным высказыванием к данному собеседнику в данной коммуникативной ситуации (Schmidt 1993, 23). Так, развитое языковое чутье, отточенное за счет разнообразного речевого опыта, способность моделировать и оценивать ментальные состояния потенциального читателя, позволяют автору англоязычного художественного текста прогнозировать трудности его восприятия и понимания при будущем прочтении. На основе такого прогноза, ориентируясь на модель сознания реципиента, автор может принимать решение о необходимости метаязыкового комментирования языковых фактов или речевых действий, причем эти метаязыковые вставки, как правило, будут более тонкими и сложными, а метаязыковые знания, содержащиеся в метаязыковых комментариях, более полными и креативно изложенными, по сравнению с фактами эксплицитной метаязыковой деятельности рядового носителя английского языка. Например: (3) If Winifred had any ‘jection he w’d cut - her - throat. What was the matter with that? (Probably the first use of that celebrated phrase - so obscure are the origins of even the most classical language!) (Galsworthy J. In ^ancery) В свете рассмотрения метаязыковой рефлексии в художественном дискурсе в качестве метакогнитивного процесса, предполагающего моделирование ментальных состояний реципиента, находит преломление идея М.М. Бахтина о диалоге двух сознаний - автора и адресата - сопровождающая создание и бытие любого художественного произведения. Так, М.М. Бахтин писал: «Событие жизни текста, то есть его подлинная сущность, всегда развивается на рубеже двух сознаний, двух субъектов» (Бахтин 1997, 229). При этом ученым подчеркивается особая значимость адресата: «... второе сознание, сознание воспринимающего, никак нельзя элиминировать или нейтрализовать» (там же). Если исходить из утверждений Ф. Джонсона-Лэрда о том, что истинный контекст высказывания представляет собой ментальную модель текущего дискурса (Johnson-Laird 1980, 160), поддерживаемую коммуникантами и отражающую то, каким образом собеседники представляют себе сознание друг друга, то можно предположить, что для вербальной репрезентации своей мысли автор выбирает языковые средства и сопровождает их разнообразными комментариями, предвосхищая содержание сознания будущего читателя, манипулируя его образом, созданным на основе анализа содержания собственного сознания. Именно знания о собственном сознании, по мнению Т. Гивона, позволяют говорящему понимать сознание Другого. При этом происходит ассоциативный перенос характеристик собственного сознания на сознание другого когнитивного субъекта, или «перенос» знания Себя на знание Другого (Givon 2005). Успешное моделирование и оценка автором когнитивных состояний адресата становятся возможными благодаря их принадлежности одному социуму, обоюдному знанию культурных реалий, разделению одних и тех же нравственных ценностей, то есть опоре на одни и те же культурные концепты. Применяя данное положение к сфере изучения метаязыковой рефлексии в англоязычном художественном дискурсе, можно предположить, что опираясь на собственные знания и представления о языке, прогнозируя, насколько близко совпадают в плане объема и качества фоновые знания, убеждения, умонастроения (его и читателя), автор контролирует и регулирует восприятие информации адресатом, в том числе и посредством реализации (в большей или меньшей степени) метаязыковой компетенции, проявляющейся в вербальном оформлении фактов метаязыковой рефлексии. Заключая, еще раз подчеркнем, что наличие в англоязычном художественном тексте интерпретирующих высказываний, объектом которых выступает языковой код, обусловлено несколькими факторами: речевой направленностью писательской деятельности, развитой метаязыковой компетенцией автора, склонностью к вербализации метаязыковой рефлексии и сильной персонологической позицией, задаваемой развитыми метакогнитивными способностями, осознанностью и интенциональностью. Важным, на наш взгляд, также является тот факт, что писатель способен не только сам вступать в диалогические отношения со словом, вербально маркируя и предъявляя читателю их результаты в «речи автора», но и наделять склонностью к метаязыковой рефлексии своих героев. И если исходить из того, что осознаваемая, намеренная, вербальная метаязыковая рефлексия это всегда отношение, субъективная оценка языковых средств со стороны продуцента речи, оказывающая влияние на восприятие ее реципиентом, то можно сказать, что создатель художественного текста «обучает» своих персонажей способу воздействия на собеседника. Их высказывания становятся социально-речевыми поступками и выполняют функцию налаживания социально-психологического взаимодействия в процессе коммуникации.
<< | >>
Источник: КРАВЦОВА ТАТЬЯНА АЛЕКСАНДРОВНА. СОДЕРЖАТЕЛЬНО-ПРАГМАТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ МЕТАЯЗЫКОВОГО КОММЕНТАРИЯ В АНГЛОЯЗЫЧНОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ ДИСКУРСЕ. 2014

Еще по теме 1.2.1. Факторы, влияющие на процесс вербализации метаязыковой рефлексии:

  1. 5.1. Типология стран мира
  2. 1.5 Цель и задачи исследования
  3. 2.2 Выбор уровней варьирования факторов при планировании эксперимента
  4. 10.1. Роль личностного фактора в политике
  5. 28. ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ПОВЕДЕНИЕ ПОТРЕБИТЕЛЯ
  6. 3.2. Формирование человеческого капитала через комплексную Программу развития малых городов и городскую политику
  7. Факторы, влиявшие на рецепцию римского права в России XIX — начала XX в.
  8. Занятие 5.8 ИССЛЕДОВАНИЕ ФАКТОРОВ, ВЛИЯЮЩИХ НА СОХРАНЕНИЕ МАТЕРИАЛА В ПАМЯТИ
  9. Условия обучения как фактор, влияющий на здоровье и психофизиологическое развитие школьников
  10. ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА РАЗВИТИЕ ПОСТОЯННОЙ МЕРЗЛОТЫ
  11. 3. Факторы, влияющие на формирование личности
  12. Основные факторы, влияющие на качество сельскохозяйственной продукции
  13. Факторы, влияющие на скорость биохимических процессов
  14. 2.3. Личностный подход как методологический принцип проектирования этнокультурной системы образования
  15. Факторы, влияющие на стратегии