<<
>>

Интертекстуализмы

Специфическую проблему перевода составляет также особый разряд лингвоэтнических реалий, оформленных в тексте как прямые или скрытые цитаты разнообразных текстов, известных носителям данного языка из их культурно-исторического опыта.

Это могут быть фрагменты текстов из популярных кинофильмов (так, в российском обиходе: «Мнительный ты стал, Сидор!» из «Неуловимых мстителей»; «Гюльчатай, открой личико!» — из «Белого солнца пустыни»; «Я не волшебник, я только учусь» из «Золушки» и ми. др. ), тексты рекламы, строки популярных песен, строки любимых стихов и др. Такого рода текстовые вставки, или интертекстуализмы, даже при самом точном, эквивалентном по отношению к исходному тексту переводе (имеется в виду эквивалентность того текста, откуда взята цитата) не смогут выполнять ту же коммуникативную функцию, которую они выполняют в исходной культуре. Поэтому переводчики неизбежно идут по пути передачи когнитивных компонентов при переводе этих фрагментов, расширяя горизонты восприятия реципиента с помощью внешних и внутренних комментариев.

Интеграция в текст готовых фрагментов других текстов заставила переводчиков вновь усомниться в возможности перевода. Механизм здесь, по-видимому, простой: раньше интертекстуальность не осознавалась, поэтому и переводческая проблема возникала редко. Теперь же она не только осознается, но для многих авторов публицистических и художественных текстов, а также для творцов рекламы является осознанным стилистическим приемом.

Однако переводчики продолжают переводить, пытаясь обойти интертекстуальные барьеры, и, пожалуй, настала пора подвести пер-

В последнее время стали появляться словари интертекстуализмов, в которых приведены тексты цитат и их источник; см., напр.: Елистратов В. С. Словарь крылатых слов. Русский кинематограф. — М., 1999.

вые итоги. В качестве примера рассмотрим перевод одного из произведений современного поэта Тимура Кибирова, выполненный немецкой переводчицей Розмари Титце.

Произведения Кибирова буквально напичканы интертекстуализмами. Возьмем одну страницу поэмы Тимура Кибирова «Когда был Ленин маленьким» и отметим скрытые и явные излучения других текстов:

3

Игрушками он мало играл, больше ломал их.

Так как мы, старшие, старались удержать его от этого, то он иногда прятался от нас.

Помню, как раз, вдень его рождения, он, получив в подарок от няни

запряженную в сани тройку лошадей из папье-маше, куда-то подозрительно скрылся с новой игрушкой.

Мы стали искать его и обнаружили за одной дверью.

Он стоял тихо и сосредоточенно крутил ноги лошади, пока они не отвалились одна за другой.

(А. И. Ульянова. Детские и школьные годы Ильича)

Ах, Годунов-Чердынцев, полюбуйся,

С какой базарною настойчивостью Муза Истории Российской предлагает сестрице неразборчивой своей столь падкой на дешевку Каллиопе свои аляповатые поделки!

Ах, тройка, птица-тройка!

Кто тебя такую выдумал?

Куда ты мчалась, тройка?

То смехом заливался колокольчик, то плачем, и ревел разбойный ветер, шарахались, и в страхе столбенели языки чуждые, и кнут свистел, играя.

А немец-перец-колбаса с линейкой логарифмической смотрел в окно вагона недоуменно...

Эх, птица-тройка!

Куда ж неслась ты, Господи спаси?

И не было ответа. И не будет уже.

Кудрявый мальчик яснолобый последнюю откручивает ножку.

Нет! Мы пойдем другим путем!..

Как странно...

не лучше ль было ехать в пироскафе?

Иль в пароходе — в чист ом поле, все быстрее, чтоб ликовал народ и веселился весь.

{Тимур Кибиров. Из поэмы «Когда был Ленин маленьким»)

«Годунов-Чердынцев»: В. Набоков «Дар», гл. 3. «Муза Истории Российской»: Карамзин «История государства Российского». «Ах, тройка, птица-тройка! Кто тебя такую выдумал? Куда ты мчалась, тройка?» — перефразировка из Гоголя («Мертвые души»). «То смехом заливался колокольчик»: многочисленные русские романсы. «И ревел разбойный ветер»: А.

Блок «Двенадцать» — «Ветер, ветер, на всем Божьем свете». «Языки чуждые»: А. Пушкин «Памятник» — «всяк сущий в нем язык». «И кнут свистел, играя»: Н. А. Некрасов — «и кнут свистел, играя, и Музе я сказал: гляди, сестра твоя родная». «А немец-перец-колбаса с линейкой»: детская дразнилка — «Немец-перец-колбаса-кислая капуста, слопал крысу без хвоста и сказал, что вкусно». «Смотрел в окно вагона»: такие сочетания встречаются у Блока, Цветаевой, в русских романсах, напр., «Я ехала домой» («двурогая луна смотрела в окна тусклого вагона, чуть слышный благовест заутреннего звона пел в воздухе, звенящем, как струна»). «Эх ты, птица-тройка! Куда ж неслась ты...»: опять Гоголь. «Кудрявый мальчик яснолобый»: советская мифологема-перифраз (Ленин). «Последнюю откручивает ножку»: источник дан в виде эпиграфа. «Нет! Мы пойдем другим путем»: цитата из Ленина; ее продолжение: «не таким путем надо идти». «Не лучше ль было ехать в пироскафе»: намек на известную песню «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка». «Иль в пароходе — в чистом поле...»: перефразировка известной песни «Пароход» (музыка Глинки, слова Кукольника) — «веселится и ликует весь народ», «поезд мчится, мчится поезд», где паровоз по старинке назван пароходом.

Мы насчитали в трех строфах 15 интертекстуальных включений. Теперь посмотрим, что же делается в переводе. Но придется сразу сделать оговорку: попытки проверить текст перевода на наличие/ отсутствие в нем какого-либо одного компонента подлинника и построение на этом основании вывода о том, что перевод неэквивалентен, вряд ли можно признать научными. Во-первых, текст несет в себе сразу целый комплекс компонентов, во-вторых, нельзя интересоваться только тем, все ли передано, и не интересоваться тем, все ли получено. Ведь не секрет, что для очень многих текстов при их переводе «скопос» не определен. Переводчик, переводя, нащупывает его почти интуитивно, как представитель принимающей культуры. Поэтому он же может взять на себя смелость не передавать то, что точно получено не будет.

Познакомимся с переводом:

Ach, Godunow-Tscherdynzew, darfst dich freuen, mit welchem Marktfrauengeschick die Muse der rassischen Geschichte es versteht,

Kalliope, der ansprachslosen Schwester

mit dem — man weiB ja — kitschigen Geschmack,

die grobste Talmiware anzuschwatzen.

Ach, Troika, Vogel Troika, wer hat dich ersonnen? Wohin stunnst du, Troika RuBland?

Bald klingt dein Glocklein wie ein Silberlachen, bald wie ein Weinen, drohend heult der Wind, wer fremder Zunge ist, steht starr am Wegrand, vor Schrecken blafi, und lustig pfeift die Knute.

Und «Wurst-und-Kraut», der Deutsche, schaut verwundert, mit seinem Rechenschieber, aus dem Fenster der Eisenbahn ...Ach, Troika, Vogel Troika,

— о Elerr des Elimmels, hilfl — wo jagst du hin?

Seit Gogols Zeiten keine Antwort, wird es auch nicht mehr geben, dafur ist's zu spat:

Ein blondgelockter Junge, hoch die Stirn, dreht schon das letzte Pferdebeinchen ab.

«Wir wahlen einen andem Weg!» Wie seltsam...

War's besser nicht gewesen, mit dem Loko- mobil zu fahren, mit der Eisenbahn?

Durch freie Fluren, und das Volkjauchzt frohlich?

Итак, что же передано в переводе Розмари Титце? Культура русского силлабо-тонического стиха с мягким чередованием пяти- и шестистопных ямбов в переводе отразилась вполне; да она, как мы знаем, близка немецкой. Его классическая стройность чуть расшатана однократным стиховым переносом Toko-mobil, который в принципе Кибирову свойствен, но в данном месте отсутствует. Сохранена и преобладающая женская каденция, которая и в подлиннике, и в переводе лишь слегка разбавлена мужской, что придает повествованию отчетливую вопросительную интонацию, которую переводчица даже усиливает, заменив в последней строке решительное мужское окончание на раздумчивое женское.

Для звукописи — аллитераций и внутренней рифмы — переводчица выбирает разные способы передачи: Ревел Разбойный ветеР — аллитерация Р присутствует в тех же строках в немецких словах drohend, der, starr, Wegrand; в Страхе Столбенели — повтор С заменен на повтор Ш: steht starr; внутренняя рифма немец-перец, по функциональным стилистическим характеристикам аналогичная в немецкой текстовой культуре парному словосочетанию, им и заменена: Wurst-und-Kraut.

Лексическую пестроту подлинника, которая складывается из архаизмов, поэтизмов, разговорной лексики, Р. Титце передает системно, при этом общее количество устаревших слов несколько уменьшено, но для наиболее ярких найдены функционально адекватные соответствия: Языки — Zunge, пароход — Lokomobil. Выбранные для

перевода лексические средства позволяют передать образную структуру во всей ее полноте.

Появление в тексте перевода русских экзотизмов отражает закономерный процесс переключения текста на другую культуру (культурная адаптация): кнут — die Knute, тройка — Troika. Немец-перец-кол- баса — образчик детской метафоры национальной специфичности — превратился в переводе в Wurst-und-Kraut («колбаса-капуста»), т. е. в немецкий аналог такой формулы.

А что же сталось с интертекстуальными компонентами? Из 15 выявленных нами аллюзий переводчица сохраняет две: открученную ножку и Гоголя. Причем если первая входит в текст автоматически, вместе с прозаическим эпиграфом, то вторая специально вводится в текст перевода с помощью внутреннего комментария; там появляется оборот Troika Russland и Seit Gogols Zeiten keine Antwort («со времен Гоголя нет ответа»). Ограничивая количество интертекстуализмов, переводчица действует вполне обдуманно, являясь знатоком русской литературы и культуры. По ее личному свидетельству, из 15 случаев она не раскрыла только один: косвенный намек на песню «Наш паровоз, вперед лети...». Отметим также, что и Пушкин, и Набоков, и Блок, и Некрасов переведены на немецкий язык, и, в общем, никакого труда не составляло взять готовые цитаты и включить их в текст перевода. Но переводчица этого не сделала — и понятно почему. Они не вошли в немецкий культурный контекст так, как вошли в русский. Поэтому в переводе сохранен лишь один сигнал, указывающий на то, что в тексте подлинника есть цитаты.

Этот пример показывает, что в результате перевода произведения, где ведущим художественным приемом являются интертекстуальные вставки, рождается принципиально новый текст, также художественный, но с совершенно иной расстановкой стилистических доминант.

Такой текст представляет своего рода информационную выборку, запрашиваемую другой культурой. Он не содержит интертекстуальной глубины, да и не может ее содержать, так как для этого потребовалось бы перенесение в иную культуру вместе с текстом перевода всего айсберга культурного контекста, неотделимого от истории народа, в среде которого порожден ИТ.

Но во всех этих случаях, как, впрочем, и всегда, самостоятельной ценностью является сам факт культурного контакта и несомненное обогащение принимающей культуры, которая усваивает переведенный текст. Залогом этого обогащения служит многоплановость художественного текста — категория, важность учета которой при переводе неоднократно подчеркивал А. В. Федоров. Именно многоплановость позволяет вести «диалог культур» (пользуясь термином М. Бахтина) не только интертекстуальным путем.

Проблему можно рассматривать и шире, учитывая многочисленные переводы нехудожественных текстов, прежде всего публицистических, где интертекстуальный план также неизбежно теряется и задача переводчика заключается не столько в том, чтобы его пере-

дать (как мы убедились, это вряд ли возможно и вряд ли всегда нуж но), а в том, чтобы восстановить в процессе перевода единство текста. Фонд существующих переводов подсказывает два возможных пути: полная или частичная утрата интертекстуальности при переводе; замена интертекста, содержащегося в ИТ, на интертекст, вызываю щий аналогичные ассоциации, но присущий ПЯ и его культуре.

Таким образом, на переводчика возлагается ответственность за выбор пути, и его роль как эксперта по межкультурной коммуникации неизмеримо возрастает.

<< | >>
Источник: Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений.. 2004

Еще по теме Интертекстуализмы:

  1. Интертекстуализмы
  2. 10.3. Виды информации в тексте
  3. Транслатологическая характеристика отдельных типов текста
  4. 10.9. Тип текста и глобальный текст