ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

Перевод в Европе XIV-XIXвв.

  Эпоха Возрождения. Отношение к переводу постепенно меняется в эпоху Возрождения, по мере того как меняется отношение человека к самому себе, Богу и окружающему миру. Первые симптомы этих изменений обнаруживаются еще в недрах Средневековья.
В XII в. появляются университеты — очаги светского знания: в Болонье (1119), в Париже (1150), в Оксфорде (1167), в Валенсии (1212) и т. д. В некоторых из них даже не было теологических факультетов; например, университет Валенсии ввел изучение богословских наук только в XV в. Появляется светское искусство и светская наука, латынь теперь не только язык Священного писания и христианского богослужения, но и язык университетского образования и светской науки, тем самым она приближается по своему статусу к прочим европейским языкам.

Увеличивается, как мы уже отмечали, и популярность светской переводной литературы. Священный трепет перед текстом начинает постепенно сменяться интересом к его содержанию. Вполне согласуются с этими новыми тенденциями высказывания Роджера Бэкона (XIII в.), который в своем знаменитом произведении «Opus majus» отмечает, что в переводе «все передать невозможно», поскольку языки

сложны и своеобразны, и призывает переводчиков опираться на совершенствование своего знания иностранных языков.

Появляется взгляд на текст как на нечто организованное по правилам определенного языка. Большую роль в этой переориентации сыграло оживление интереса к античным текстам: первое место среди переведенных книг в XIV в. занимают античные авторы и во Франции, и в Италии, и в Испании; очень популярны они и в Англии. Среди знаменитых имен — Вергилий, Овидий, Саллюстий, Тит Ливии.

Не менее важно было появление светских текстов, содержащих осознанный вымысел (фактически это было начало зарождения художественной литературы в ее современном понимании). Повышенный интерес переводчики разных стран проявляют к новинкам итальянской литературы, находившейся тогда на переднем фланге литературного развития.

Данте, Петрарка, Боккаччо переводятся в XIV-XV вв. на все основные европейские языки.

Новое поколение светских переводчиков XV-XVI вв. единодушно высказывается в пользу перевода, точно передающего подлинник по смыслу и соблюдающего нормы родного языка. В Германии это — Генрих Штейнхефель, переводчик Эзопа и Боккаччо (XV в.), во Франции — Иохим дю Белле, переводчик Овидия, и Этьен Доле, переводчик Платона и автор трактата «О способе хорошо переводить с одного языка на другой» (1540). Феррера Сайоль (XV в.), переводчик каталонской королевской канцелярии, переводя труд Палладия «О сельском хозяйстве», рассуждает в предисловии к своему переводу о способах передачи специальных терминов, демонстрируя особый интерес к точности передачи содержания адекватными средствами родного языка.

Вместе с тем оживляется и расцветает старинная традиция культурной адаптации. Так, немецкий переводчик XV в. Альбреххфон Эйб при переводе комедий Плавта не только антураж действия заменяет на немецкий, но и меняет имена действующих лиц.

Церковь в эпоху Возрождения ужесточает борьбу за свою чистоту, словно ощущая неизбежность перемен и сопротивляясь им из последних сил. Эту чистоту она также связывает и с пословной теорией перевода, основанной на иконической природе языкового знака. Пострадал переводчик и ученый, гуманист Этьен Доде. За неканоническое истолкование одной реплики Сократа в диалоге Платона он был приговорен церковным судом к смерти и сожжен на костре в 1546 г. Церковь запрещает и перевод Библии на народный язык, объявив его еретичеством. Несмотря на это, мы уже в XIV в. встречаемся с первыми попытками изложить текст Библии народным, общедоступным языком. Один из таких анонимных переводов на немецкий язык был напечатан в Страсбурге в 1465 г. Однако эту попытку нельзя признать удачной. Перевод, выполненный, очевидно, с Вульгаты, пестрит кальками с латыни и отличается тяжеловесностью синтаксиса. И вместе с тем именно с переводом Биб-

лии связана самая существенная перемена, которая произошла в следующем, XVI в.

Реформация. Да, настоящий перелом в истории перевода наступает только тогда, когда ревизии подвергается главный текст в жизни людей того времени — Библия. Вот почему этот перелом связан к первую очередь с именем Мартина Лютера. Мартин Лютер (1483- 1546), немецкий священник,"доктор

пиально. новый перевод СвЯЩШного писания;ттпиртяс"ь"на древнееврейский и греческий ор!шгаалы7Ттакже На латинскую Вульгату. Лютер остро ощущал назревшую потребность европейской части человечества вступить в другие отношения с Богом, общаться с ним без посредников и воплотил эту потребность в новых принципах перевода. И новый перевод Библии стал основной опорой Реформации христианской церкви.

Призывая соблюдать каноническую полноту и точность передачи содержания подлинника, Лютер призвал делать язык перевода таким, чтобы он был понятен и знаком любому человеку, т. е. ориентироваться на нормы общенародного языка. Интересно, что многие явно устные, просторечные "компоненты речи того времени, которые Лютер ввел в Библию, вскоре изменили свой статус и стали восприниматься как элементы высокого стиля. Подействовал авторитет текста Библии, как священного и возвышенного. Новые принципы перевода, ориентированные на полное самостоятельное понимание текста и переводчиком, и тем, кто его читает, распространились очень быстро на перевод Библии с латыни в других странах Европы, а затем и на перевод других христианских и светских текстов.

Трагически сложилась судьба Вильяма ТиндлаХ) 494-1536), ученика и верного последователя Мартина Лютера, который перевел Библию на английский язык, ориентируясь на те же принципы, которые проповедовал Лютер. По приказу Карла V он был схвачен и сожжен на костре.

Но победное шествие лютеровских принципов перевода было уже не остановить. В это же время расширяется диапазон перевода нехудожественных текстов в связи с развитием светского знания. Переводятся сочинения по астрономии, врачебному делу, алхимии, географии. Принцип полной передачи содержания средствами родного, понятного всем языка утверждается и здесь.

Классицистический перевод. В XVII в. рекатолизация приводит отчасти к возвращению авторитета пословного принципа, но он как был, так и остается уже не единственным. Лютеровская концепция, которая больше соответствует взгляду человека того времени на мир, продолжает распространяться.

Формирование светского художественного текста, которое началось в эпоху Возрождения, завершается его четкой фиксацией в жанрах в эпоху классицизма. Начиная с конца XVII в. в европейских литературах определяются принципы перевода, согласно которым текст

должен отвечать нормам эстетики Буало, нормам эстетики классицизма. Лучшим переводом признавался перевод, максимально приближенный к некоему художественному идеалу. Это достигалось с помощью определенного набора языковых средств, которые отвечали требованиям «хорошего вкуса». В предисловии к своему переводу «Дон Кихота» Сервантеса на французский язык Флориан достаточно четко формулирует эти требования: «Рабская верность есть порок... В „Дон Кишоте" встречаются излишки, черты худого вкуса — для чего их не выбросить?.. Когда переводишь роман и тому подробное, то самый приятный перевод есть, конечно, и самый верный» . Отметим попутно, что XVIII в. осудил «рабский перевод», т. е. пословный принцип, с нравственно-художественных позиций, не анализируя его историческую специфику и теоретико-философские основы.

Содержание и форма в классицистическом переводе были в единстве. Но это единство находилось вне подлинника, в какой-то идеальной реальности, и в процессе перевода надо было стремиться к достижению этого идеала. Поэтому текст оригинала рассматривался как сырой, несовершенный материал. Проблема переводимости в таком случае снималась сама собой: ведь любой, самый слабый подлинник можно было попытаться приблизить к эстетическому идеалу. При переводе изменения вносились в сюжет, композицию, состав персонажей, т. е. в содержательные аспекты произведения, менялись и средства выражения этого содержания. В результате исчезало всякое авторское и стилистическое своеобразие подлинника.

Намеренно устранялось национальное своеобразие, хотя и предшествующие принципы перевода, как мы помним, его не передавали и не учитывали. Но если в Средневековье отказ от национальных черт объяснялся стремлением к религиозному единению, то теперь царила идея интернациональной, просветительской миссии литературы. Неудивительно, что при таком подходе к целям перевода, когда эстетическая ценность самого подлинника не принималась в расчет, нередки были переводы с участием языка-посредника, каковым в большинстве случаев оказывался французский. Споры о том, обогатили ли такие пере- воды европейские национальные литературы, ведутся до сих пор .

Своеобразным было также и отношение к нормам языка перевода. Текст должен был соответствовать нормам того языка, на который переводился, но эти нормы трактовались иначе, чем в концепции Лютера. Установка на общенародный язык сменилась установкой на язык литературного жанра, во многом далекий от разговорного. В качестве примера можно привести многочисленные классицистические переводы трагедий Шекспира на французский язык. Недопустимы были с точки зрения классицистической эстетики смеше-

30

Цит. по: Федоров А. В. Основы обшей теории перевода. — М., 1983. — С. 28.

31

См., напр.: StackelbergJ. von. Ubersetzungen aus zweiter Hand. — Berlin; New York,

1984.

ние поэзии и прозы в трагедии, комических ситуаций с трагическими, употребление грубой и просторечной лексики, нарушение Шекспиром теории трех единств: времени, места и действия. Все эти «отступления от идеала» устранялись при переводе. Тексты, переведенные таким способом, как бы отрывались от конкретного автора и становились достоянием литературного направления.

Разумеется, такая точка зрения о приведении всех подлинников путем перевода к единому эстетическому знаменателю разделялась далеко не всеми. Но даже англичанин А. Ф. Тайтлер, выдающийся теоретик перевода XVIII в., в своем «Опыте о принципах перевода» (1791), требуя точности при передаче авторского стиля, признавал правомерным внесение существенных изменений в подлинник, в частности, его приукрашивание.

Тайтлер высоко оценивал выполненный А. Попом перевод «Одиссеи», оправдывая допущенный в нем смысловой и стилистический произвол.

Что касается переводов нехудожественных текстов, то они на протяжении XVII-XVIII вв. держатся в рамках лютеровских принципов перевода, исключая, наверное, публицистические и философские тексты. При переводе научных произведений распространены компиляции и выборочный перевод.

Общественный статус переводчика в XVIII в. достаточно высок по сравнению с прежними веками, но заметно варьирует от страны к стране. Ясно одно: письменный переводчик занимает заметное место в светской культуре. Исследователи отмечают, что именно в XVIII в. перевод обретает признаки профессии и постепенно начинает^ормироваться настоящее профессиональное сословие переводчиков .

Во Франции достаточно сильна и уважаема собственная художественная литература, и перевод как канонизированный жанр занимает в ней достойное, но второстепенное место. Переводческая деятельность является делом чести и государственного престижа, выполняя миссию обогащения собственной сильной литературы, и такие известные авторы, как Вольтер и Прево, считают свои переводы равноправной частью собственного творчества. Показательно, что во Франции треть переводчиков оплачивается королевским двором В форме постоянного жалованья. Сохраняется также традиционная для прошлых веков система поддержки переводчиков меценатами. Многие из французских переводчиков вполне осознают свою значимость и роль, отмечая в предисловиях, что их творческие достижения должны оцениваться не ниже, чем достижения авторов оригиналов, ведь они не просто переводят, но еще и улучшают несовершенный оригинал. При этом для всех них перевод представляет собой лишь побочную деятельность наряду с собственным творчеством и, разумеется, не является основным средством существования.

т 32 _м.. нап_ : Roche _              , ,              ,,              ,

1              9              Р-              (j. Die soziale Stellung der Ubersetzenden lm 18. Jahrhundert //

U wie Ubersetzen. - Wien, 2001. - N 19/20. - S. 9-17.

/ В Германии же, где литература в этот период находится лишь в ста- /дии своего формирования, читательский спрос приходится удовлетворять преимущественно за счет переводов, в основном с английского и французского языков. Колоссальный рост объема переводов приводит, как ни странно, к снижению социального статуса переводчика. Армию немецких переводчиков XVIII в. начинают рассматривать как толпу анонимных «бумагомарателей», а сами переводчики, которые редко ставят свое имя под переведенными произведениями, стараются при переводе держаться к подлиннику как можно ближе. В Германии того времени отсутствуют структуры, которые могли бы материально поддерживать переводчиков. Поэтому здесь быстро формируется профессиональный переводческий рынок со своими жесткими законами: низкая оплата труда, поточное «производство», низкое качество самих переводов из-за поспешности их выполнения. Переводчики образуют профессиональную касту, в которой редко встретишь известного писателя. Существуют и половые предрассудки: так, Тереза Хубер, переводившая сначала для своего первого мужа Георга Форстера, а затем — для Людвига Фердинанда Хубера, вынуждена была публиковать свои переводы либо анонимно, либо под именем мужа, поскольку современники считали перевод «не женским делом» .

Романтический перевод. В конце XVIII в. отчетливо проявляются симптомы нового отношения к тексту и его переводу. Заметны они становятся еще в эпоху Просвещения, когда людей, по- j дошедших к новому этапу самосознания, начинают интересовать I собственная история и собственное творчество. Человек постепенно начинает ощущать свою национальность. Первым заметным проявлением нового подхода была деятельность просветителя И. Г. Гердера, который в последней трети XVIII в. занялся сбором и обработкой фольклора разных народов и выпустил многотомное собрание «Голоса народов в песнях» (1778-1779). Знаменательно было то, что устные тексты фольклора теперь фиксировались, превращались в письменные и в таком оформлении могли перейти в литературную культуру другого народа только путем перевода. Сама идея сборника «Голоса народов в песнях» свидетельствовала о том, что теперь стало очевидным: разные народы говорят разными «голосами». Безусловно, Гердер многое изменил в фольклорном материале, однако сама задача передать национальные особенности побуждала его многое в этом плане сохранять. Мы можем считать эти переводы-обработки первым опытом перевода, нацеленного на сохранение национального своеобразия. Изменение отношения к оригиналу позже очень точно сформулировал Пушкин: «От переводчиков стали требовать более верности и менее щекотливости и усердия к публике — поже-

33 Roche G. Die soziale Stellung der Ubersetzen den im 18. Jahrhundert. — S.

дали видеть Данте, Шекспира и Сервантеса в их собственном виде, в их народной одежде» .

Акцент на «народной одежде» отныне становится ведущим. При этом достижения предшествующих концепций перевода послужили базой для новой, романтической. Лютеровская концепция открывала переводчику все ресурсы родного языка (а они все больше расширялись благодаря письменному оформлению фольклора), классицистический опыт настраивал на сохранение специфики литературного жанра и его условностей; ведь к тому времени складывается и оформляется светская художественная литература с ее жанровыми разновидностями как особый тип текста. Преромантизм и романтизм разбивают прежние классицистические жанровые каноны, разрабатывают новые жанры, но единой остается база книжного языка художественной речи, в которую мощно вливается фольклорное языковое богатство. Текст для человека того времени не представляет собой мистической святыни боговоплощения, какой была Библия, не представляет собой и несовершенной основы для достижения эстетического идеала, как в классицизме. Текст теперь воспринимается в первую очередь как национальная ценность, как национальное достояние. С этим новым настроем Шиллер в начале XIX в. переводит «Макбета» Шекспира, стараясь передать и местный колорит, и своеобразие стиля. Романтики-переводчики не стремятся сохранить все слова подлинника, ценность пословного состава текста для них не является абсолютом. А для воссоздания национального своеобразия они все больше начинают пользоваться транскрипцией и транслитерацией экзотизмов, а также языковыми средствами собственного фольклора.

На выбор произведений для перевода отпечаток наложило новое осознание человеком себя в истории. Поэтому не случайно в литературном достоянии других народов выбираются прежде всего произведения, находящиеся на исторической дистанции, т. е. памятники прошлого. Интерес к современным произведениям других народов очень мал. Немецкие романтики Август Шлегель и Людвиг Тик переводят драматургию Шекспира, Людвиг Тик — еще и «Дон Кихота» Сервантеса. Шекспира на французский заново переводит Альфред де Виньи; Шатобриан переводит прозой с английского на французский поэму Мильтона «Потерянный рай». Практика классицистических переделок еще чувствовалась в этих первых опытах, но в каждой из этих работ отмечается качественная новизна: попытка разными способами передать национальную специфику. Переводы романтиков остаются в национальной культуре народов навсегда.

Отмеченные различия в языках разных народов, которые увязывались воедино с их историей и культурой, дали толчок сравнитель-

ным лингвистическим исследованиям. Появилось сравнительное языкознание. Научные выводы о специфике языков в этот период, а также романтическое представление о языке как живом организме смыкались с представлениями об уникальности каждого народа, выраженной в его «ментальное™», которая, в свою очередь, есть проявление «духа» народа. Каждый народ, согласно рассуждениям одного из основоположников сравнительного языкознания Вильгельма Гумбольдта, мыслит и чувствует по-разному, что отражается в его языке; язык же, в свою очередь, воздействует на человека активно. Получается такая специфика, которую вряд ли можно передать средствами другого языка.

В результате таких рассуждений в конце XVIII в. впервые зарождается сомнение в возможности перевода. Наиболее категорично это сомнение формулирует именно Вильгельм Гумбольдт: «Всякий перевод безусловно представляется мне попыткой разрешить невыполнимую задачу. Ибо каждый переводчик неизбежно должен разбиться об один из двух подводных камней, слишком точно придерживаясь либо своего подлинника за счет вкуса и языка собственного народа, либо своеобразия собственного народа за счет своего подлинника. Нечто среднее между тем и другим не только трудно достижимо, но и просто невозможно» . Эту позицию на рубеже XVIII-XIX вв. разделяют А. Шлегель и другие романтики. По сути дела, такой взгляд есть первая констатация того, что перевод не может быть полной копией оригинала, и потери здесь неизбежны.

Несколько позже И. В. Гёте в послании «Братской памяти Вилан- да» (1813) высказывается в пользу некоей «золотой середины», позволяющей сохранить и достоинства подлинника, и красоты языка перевода. К тому времени Гете уже заявил о своей приверженности новому, романтическому подходу в переводе, бережно воссоздавая специфику восточной поэзии в «Западно-восточном диване» (1817).

Развитие взглядов романтиков на новой теоретической базе мы I находим в работе известного теоретика и практика перевода первой ' половины XIX в. Фридриха Шлейермахера «О различных методах перевода» (1813). Не разделяя взглядов многих своих современников, подчеркивавших невозможность перевода, Шлейермахер формулирует четкие условия, которые способны обеспечить верность перевода оригиналу. Шлейермахер характеризует перевод как герменевтический процесс, подчеркивает необходимость различного подхода к текстам разного типа, проводя границу между текстами «деловой жизни» и текстами из сфер науки и искусства. Заявляя о необходимости передачи при переводе «духа языка», Шлейермахер опирается на принцип равенства впечатлений читателя оригинального и переводного текста и выдвигает метод «очуждения» как основной при передаче своеобразия подлинника. Оттенок «чуждости»

обязателен, по его мнению, для сохранения национальной специфики. К аналогичным взглядам приходит впоследствии и сам В. Гумбольдт, излагая их в предисловии к своему переводу «Агамемнона» Эсхила (1816), усматривая в переводе важное средство обогащения других культур. Поэтому нельзя согласиться с мнением современного немецкого теоретика и историка перевода Ханса И. Фермеера, считающего, что перевод эпохи романтизма характеризуется тенденцией к примату максимальной буквальности с историко-филологической окраской, корни которой он видит в опоре на теологическую герменевтику . Ведь на деле речь шла о герменевтическом принципе как основе для обеспечения полноты передачи культурно-национальной специфики.

Дальнейшее развитие перевода в XIX в. в Европе. На протяжении всего XIX в. в западноевропейской традиции принципы романтического перевода лишь развиваются и упрочиваются. Становление и расцвет национальных европейских литератур сопровождаются тесными их контактами через перевод. Интерес читателей к литературам других стран растет и не ограничивается памятниками прошлого. Теперь уже читатель жаждет новинок, и произведения, едва появившиеся на родном языке, тут же становятся доступны европейским соседям.

К середине XIX в. технология издания переводных книг настолько разработана, что можно говорить о настоящих «фабриках перевода» (кстати, это выражение впервые было употреблено в романе Фридриха Николаи «Das Leben und die Meinungen des Herrn Magister Sebaldus Nothauker» еще в конце XVIII в.). Вильгельм Гауф, описывая эти «фабрики» в XIX в. в Цвиккау, отмечает, что над выпуском переводных книг целыми днями трудилтгсь десятки переводчиков, стилистов, печатников и переплетчиков .

В Англии, Германии, Франции, Испании, Италии, России, Скандинавских странах, между которыми идет интенсивный культурный обмен, вырастает целая плеяда значительных переводческих индивидуальностей. Ограничимся перечислением лишь нескольких имен: вГермании — это И. Д. Грис (1775-1842), переводчик Ариосто, Торквато Тассо, Кальдерона; К. Л. Каннегисер (1781-1861), который перевел на немецкий Анакреона, Горация, Данте, Чосера, Мицкевича; Ф. Боденштедт (1819-1892), страстный почитатель русской литературы, переводил Пушкина, Лермонтова, Тургенева, а также Гафиза, Омара Хайяма; о российских переводчиках мы поговорим ниже, а здесь назовем лишь одно имя, характерное для переводческой культуры XIX в., но вместе с тем — уникальное. Это — поэтесса Каролина Павлова (1807-1893), которая, владея восемью европейскими

Vermeer Н. J. Skizzen zu einer Geschichte der Translation. Das Ubersetzen in Renaissance und Humanismus. — Bd 1: Westeuropa. — Heidelberg, 2000. — S. 90. AlbrechtJ. Literarische Ubersetzung. — S. 184.

языками, переводила русскую, немецкую, английскую и польскую поэзию — на французский, немецкую — на русский, русскую поэзию, прозу и драматургию — на немецкий язык. На примере переводческого творчества Каролины Павловой, которое охватывает период с 1833 по 1893 г., можно проследить те постепенно накапливавшиеся качественные изменения, которые обнаруживаются к концу XIX в. Если в начале века представление об индивидуальном своеобразии сливалось с представлением о национальных чертах всего текста, то к концу века эти черты постепенно при переводе начинают разграничиваться. Формируется представление об авторской индивидуальности. Именно с учетом индивидуального своеобразия Павлова переводит на немецкий язык стихи и драмы А. К. Толстого в 70-80-х гг.

Следует отметить, что благодаря настоящему расцвету переводческого творчества в XIX в. создается единое общеевропейское культурное пространство, в которое равноправно интегрируется и Россия. Важный вклад в его создание внесли крупные писатели, поэты и философы XIX в. Впрочем, традиция эта уходит своими корнями еще в «культуртрегерство» XVIII в. Напомним, что Вольтер переводил в свое время Шекспира, Уго Фосколо — Стерна, Шиллер — Расина. При этом обаяние «экзотичности» чужих литератур очень велико; на протяжении всего XIX в. мы находим неоднократные свидетельства того, что читатели проявляют больший интерес к переводным произведениям, нежели к своим родным. Иорн Альбрехт отмечает, например, что русские писатели — Достоевский, Толстой, Гончаров, Гоголь, Тургенев — находят в Западной Европе гораздо больший отклик, чем свои. В вильгельмовской Германии, в самом конце XIX в., встречаются даже презрительные высказывания по поводу переводов и немцев, которые «чужое любят больше, чем свое» .

Однако заметны и другие тенденции, свидетельствующие о росте социально-культурной значимости перевода. Одним из знаменательных событий 80-х гг. XIX в. стало принятие Бернского соглашения , в соответствии с которым впервые в истории закреплялось авторское право на текст перевода. 

<< | >>
Источник: Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений.. 2004

Еще по теме Перевод в Европе XIV-XIXвв.:

  1. СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ РУССКИХ ФАМИЛИЙ (вместо послесловия)
  2. Перевод в Европе XIV-XIXвв.
  3. Перевод в России XVIII-XIXвв.