<<
>>

Перевод в России до XVIII в.

Вернемся назад, к истокам европейской письменности, чтобы обсудить историю перевода в России. Основные тенденции и закономерности ее развития совпадают с западноевропейскими, но есть и черты своеобразия, присущие именно русской истории перевода.

AlbrechtJ. Literarische Ubersetzung. — S. 334.

Ibid. - S . 185.

Berner Ubereinkunft, 1886.

Иажно также, что культурно-литературный контекст явлений перевода в России русскому читателю известен лучше, поэтому есть возможность обсудить некоторые эпизоды истории подробно, останавливаясь на конкретных примерах. Да и не помешало бы российскому специалисту-переводчику знать детали родной истории перевода: в пей есть чем гордиться, но есть над чем и призадуматься.

Киевская Русь. Истоки российской истории перевода, запечатленной в письменных памятниках, относятся к поре принятия христианства и появления на Руси письменности. Как и у всех европейских пародов, абсолютным приоритетом начиная с X в. пользуется теория пословного перевода, основанная на иконическом восприятии словесного знака и особом статусе текста Библии, который и заложил традицию пословного перевода других текстов.

Первые переводы делаются преимущественно со среднегреческого языка, .Переводы выполняются зачастую не на Руси, не славянами, а греками, и не на русский язык, а на старославянский (иначе — староболгарский, или церковно-славянский). Староболгарский язык становится и языком православного богослужения, и литературным языком христианских памятников, исполняя функции, аналогичные функциям латыни для народов, объединенных под эгидой римской ортодоксальной церкви. Единый язык православия — еще одно подтверждение тому, что в средние века в Европе различия в вероисповедании значат больше, чем национальные.

Православный славянский мир представлял собой культурную общность, и эта общность обладала общим фондом текстов.

Наиболее авторитетные универсальные произведения славянского Средневековья — все переводные. Исследователи отмечают, что в домонгольском письменном наследии русской литературы, например, не более 1% собственных сочинений, а 99 % памятников — переводы.

В XI-XII вв. по обилию переводов Русь опережает все славянские государства.

Среди переводов этой поры— сочинения церковных деятелей: Иоанна Златоуста, Еригория Нисского, Василия Великого; жития: «Житие Св. Ирины», «Житие Алексея, Человека Божия»; хроники: «Хроника Ееоргия Алтартола» и «Хроника Иоанна Малалы». Все эти ранние переводы отмечены стремлением держаться как можно ближе к подлиннику. Анализируя «Хронику Ионанна Малалы», М. И. Чернышева отмечает наличие не только доминирующего пословного А принципа, но и поморфемную передачу, которая заключалась в пе- || реводе каждой греческой морфемы в отдельности .

Наряду с христианской литературой в XI-XIII вв. переводятся произведения вполне светские, но с нравоучительной тенденцией. Популярностью пользуются «Повесть об Акире Премудром», «По-

Чернышева М. И. Замечания о приемах передачи портретной лексики из «Хроники Иоанна Малалы» // История русского языка. Памятники XI-XVIII вв. — М., 1982.

весть о Валааме и Иосафате», «Девгениево деяние» (основой для которого послужил, по-видимому, рыцарский роман), «Александрия», «Троянская притча». В переводах этих произведений заметно больше свободы в обращении с подлинниками, большее разнообразие

стилистических средств, что объясняется не только их светским ха-

42

рактером, но и влиянием живого русского языка , а также высокой стилистической культурой языка перевода — староболгарского.

В ходу и переводные книги, содержащие естественно-научные представления Средневековья: «Физиолог» и «Шестоднев».

Но особую славу завоевала «Иудейская война» Иосифа Флавиями это, безусловно, не случайно. Историография, написанная ярким, образным языком, который обнаруживает тенденцию к ритмизации, переведена в традициях, напоминающих римские, с существенными отступлениями от принципов пословного перевода.

Переводчик выдерживает симметрию построения фразы, сохраняет риторический период, передает метафоры, т. е. ориентируется на передачу стиля подлинника. Естественный порядок слов свидетельствует о том, что переводчик стремился не искажать языка перевода и сделать текст понятным для читателя. Более того, переводчик повышает эмоциональную наполненность подлинника и динамизм повествования: косвенную речь он заменяет прямой, конкретизирует описания, усиливает эмоциональную окраску пейзажных описаний. Для этого переводчику приходится вносить в текст некоторые добавления. Таким образом, помимо пословного перевода в киевский период российской истории перевода успешно используется и традиция вольного переложения подлинника.

Московский период. В XIV-XVII вв., в московский период, постепенно начинает ощущаться сдвиг в восприятии текста как связующего звена между человеком и Творцом. На смену теории пословного перевода приходит грамматическая теория. И если раньше акцент приходился на идеальные связи плана выражения и плана содержания, то теперь он переносится на структурное своеобразие языка оригинала.

Поначалу перемены едва заметны. Переводов по-прежнему много, и среди них, как и раньше, преобладает христианская литература. Важным событием явился, например, перевод в XIV в. сочинений Псевдо-Дионисия Ареопагита, а также перевод поэмы «Диоптра» Филиппа Монотропа (Пустынника), где при пословной основе была предпринята попытка частичного сохранения ритма подлинника. Однако и в усвоении христианского текстового наследия появляются новации. К ним можно отнести первый полный перевод Библии с латыни (а не с греческого!) на старославянский. Его выполнил в XV в. с латинской Вульгаты новгородский толмач Дмитрий Еерасимов, который служил при Новгородском архиепископе Ееннадии.

Вместе с тем к XV в. уже отчетлива тенденция к нарастанию светских компонентов в культуре. Наиболее популярные сочинения светского характера не только тиражируются в новых списках; делаются и новые переводы.

Так, старый перевод «Александрии» вытесняется в XV в. новым, сербским. Все больше становится переводов разнообразных книг светского содержания — по географии, алхимии; популярны переложения рыцарских романов.

Однако в наибольшей мере перемены дают о себе знать в следующем, XVI в. Именно в это время происходит утверждение грамматической концепции перевода, и связано оно с деятельностью Максима Грека, ученого монаха, который прибыл в Москву из Греции, с Афона, в 1518 г. по приглашению Василия III и стал крупнейшим деятелем книжного просвещения на Руси.

Максим Грек мыслил себя просветителем, толкователем и комментатором. Видимо, именно эти его убеждения послужили основой для той школы перевода, которую он основал в Москве и в которой культивировалось тщательное, всестороннее изучение подлинника. Уже в первом переводе Максима Грека — «Толковой псалтыри», который, как и большинство последующих, он выполнил с греческого языка, наметились те принципы, которые Максим Грек и впоследствии всячески пропагандировал. Он считал, что переводчик должен обладать высокой образованностью, досконально знать грамматику и риторику, уметь анализировать подлинник и, следуя пословному принципу, учитывать при выборе слова в некоторых случаях конкретный контекст и Общий стиль произведения. В школе Максима Грека практиковался также и устно-письменный способ перевода, с которым мы сталкивались уже ранее в некоторых древних восточных культурах: Максим устно переводил с греческого письменного оригинала на латынь, а его помощники переводили этот вариант «с голоса» на церковно-славянский, диктуя окончательный вариант писцам. Этот окончательный вариант тут же подвергался обсуждению и правке.

Известна борьба Максима Грека за употребление тех или иных конкретных грамматических форм — фактически он предлагал 06Q_- гатить пословный принцип установлением закономерных грамматических сЛютветстШЕГТакой подход прослеживается в переведенном им совместно с Нилом Курлятевым с латыни известном произведении итальянского гуманиста Энея Сильвия «Взятие Константинополя турками».

И собственное, и переводческое творчество Максима Грека обладало воистину энциклопедическим размахом . Его перу принадлежали переводы Произведений Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Иосифа Флавия и многих других. И выбор книг для перевода, и собственное творчество Максима сви-

Об этом подробнее см.: БулапипД. М. Переводы и послания Максима Грека. — Л., 1983.

детельствовали о его горячей заинтересованности в насущных вопросах русской жизни, стремлении участвовать в их обсуждении. Его серьезное отношение к качеству переводов не случайно: в деле культурного просвещения Руси роль перевода представлялась ему необычайно важной. Из его сочинений и переводов русские люди черпали сведения об античных авторах, о выдающихся представителях итальянского Возрождения, об открытии Америки и т. и. Именно просветительская активность, сопровождавшаяся пламенной публицистичностью, эмоциональностью, привела Максима Грека к печальному концу: на церковных соборах 1525 и 1531 гг. он был осужден как еретик и заточен сначала в Иосифо-Волоколамский, а затем в Тверской Отроч монастырь. Ученики и последователи Максима Грека: Нил Курлятев, Дмитрий Герасимов, Власий, старец Сипуан, князь А. М. Курбский — продолжили его дело. Кстати, Нил Курлятев одним из первых стал отмечать важность хорошего знания русского языка для переводчика.

Диапазон языков, с которых выполняются переводы, в XVI в. начинает расширяться. Появляются переводы с польского, немецкого, латинского языков. Это в основном сочинения светского характера: по географии (например, сочинение Максимилиана Трансильвана, где, в частности, рассказывается о плавании Магеллана, — с латыни), по истории («Всемирная хроника» Мартина Вельского — с польского).

В XVII в. светская литература по количеству переводимых произведений начинает конкурировать с христианской. Публикуются первые переводы с французского. Тематическая палитра чрезвычайно широка: география, история, экономика, военное дело, арифметика, геометрия, медицина, анатомия, астрология, риторика...

Заявляет о себе и бытовая литература — спросом пользуются книги об охоте, о лошадях, поваренные книги. Наконец, популярность приобретает и беллетристика. Однако по количеству наименований религиозно-нравоучительная литература пока превосходит остальные жанры.

Стихийно происходит дифференциация языка перевода. Литература всех жанров переводится на церковно-славянский язык с примесью русизмов. Беллетристику же, наоборот, переводят на русский язык с примесью церковнославянизмов. В ходу разнообразные словари: латинско-греко-славянский, русско-латинско-швед- ский и др.

Исследуя литературу Московской Руси, А. И. Соболевский выделяет четыре группы пе|шводчиков, занимавшихся переводческой деятельностью в XVII в. : «приказные переводчики»;

j

44

Соболевский А. И. Западное влияние на литературу Московской Руси XV- XVII вв. - СПб., 1899. - С. 12-14.

переводчики-монахи: Епифаний Славинецкий, Арсений Грек, Дионисий Грек; случайные, разовые переводчики; переводчики «по желанию», в основном приближенные царя: Андрей Матвеев, Богданов, князь Кропоткин.

Самую любопытную группу, пожалуй, составляли «приказные», т. е. переводчики московского Посольского приказа. Среди них преобладали выходцы из южной и западной Руси — они хорошо знали латынь и греческий и плохо знали русский язык. Помимо них, среди «приказных» было много поляков, немцев, голландцев и других иностранцев, которые русского почти не знали, да вдобавок были малообразованными людьми. Зато именно они, толмачи Посольского приказа, начинают выполнять перевод на заказ, за деньги. Теперь московские бояре получали возможность заказать перевод тех книг, которые их интересовали, не довольствуясь тем, что им предлагали. Так, они заказывают перевод стихов известного поэта немецкого барокко Пауля Флеминга, который в 1634 г. в составе Голштинского посольства посетил Москву. Известно, что именно в Посольском приказе переводилась с польского языка популярная в то время «Повесть о Петре Златых Ключей», имевшая французский источник, — одна из первых книг в русской истории перевода, где развлекательность не отягощена дидактикой.

Следует отметить, что толмачи Посольского приказа брались фактически за каверзную задачу, которую и сейчас редко ставят в практике письменного перевода: они переводили тексты, часто художественные (и даже, как мы знаем, поэтические) с родного языка на иностранный им русский; при этом они переносили свой опыт устного перевода на гораздо более сложный с точки зрения переводческой техники письменный текст. В результате переводы пестрели ошибками, часто были либо неоправданно дословными, либо неполными, оказывались далеки от русских литературных норм, но часть содержательной информации исходного текста все же передавали. Впрочем, часто именно она и была важна: ведь посольские толмачи ввели в русский обиход немало книг, несущих «положительное знание»; среди них, например, перевод «Космографии» Г. Меркатора, выполненный служащими Посольского приказа Богданом Лыковым и Иваном Дорном (образ последнего причудливо преломился в одном из многочисленных романов плодовитого современного беллетриста Бориса Акунина: это фон Дорн в романе «Алтын-Толобас»).

Среди беллетристических произведений этой поры можно отметить восходящую к рыцарскому роману повесть «О Бове Королевиче», сборники новелл, отчасти сближающихся со сказками: «Повесть о семи мудрецах», «Римские деяния», «Великое Зерцало», «Фацеции». В переводе беллетристики царит дух вольного переложения подлинника, а перевод нередко перемежается пересказом. Кстати,

с переводом одного из таких произведений — «Фацеций», над которым трудилось пять переводчиков, связано упоминание^об оплате переводческого труда: «Дать им по 100 свечей сальных» .

Обращаясь к так называемым «переводчикам-мо^ахам», воспользуемся уточнением, которое сделал Д. М. Буланин . Все они в той или иной мере были преемниками традиций XVI в., все пренебрегали беллетристикой и отвергали средневековую славянскую письменность; однако среди них прослеживалось явственное размежевание на грекофилов и латинофилов. Среди переводчиков-грекофилов следует прежде всего упомянуть Бпифания Славинецкого, трудившегося на ниве перевода сначала в Киево-Печерской лавре, а затем в Москве. Епифаний переводил с греческого, латыни, польского, причем как христианскую, так и научную литературу. В частности, он перевел «Космографию» И. Блеу, где сообщаются сведения о системах Птолемея и Коперника; правда, книга широкой известности не получила и осталась в рукописи. В 1674 г. по инициативе царя Алексея Михайловича он вместе с учениками приступает к новому переводу Библии. К сожалению, Епифанию удалось перевести только часть Нового Завета — смерть прервала его труды; рукопись же впоследствии затерялась. К греческой партии относились также иеродиакон Дамаскин, Евфимий Чудовский и братья Лихуды. Во всей московской интеллигенции конца XVII в. эти переводчики были самыми плодовитыми, но их переводы оказывались слишком сложны для чтения. Принцип максимального соответствия оригиналу превращал их переводы в полные подстрочники. Но философская основа их взглядов была уже иной, чем в русском Средневековье, так как они не стремились через оригинал максимально приблизиться к Богу, а имели скорее филологические соображения точного следования греческой грамматике.

Наиболее яркой фигурой среди переводчиков-латинофилов был, пожалуй, Симеон Полоцкий (1629-1680). Перевел он, правда, не так много: «Книгу пастырского попечения» Еригория Великого и отдельные фрагменты из сочинений Петра Альфонса и Винцента де Бове. Но именно Симеон Полоцкий окончательно провозгласил грамматический принцип перевода, представляя в Москве культуру западноевропейского типа. В его трактовке языка оригинала подчеркивается важность понимания его грамматической структуры и никакого значения не придается связи между языковым знаком (словом) и божественным прообразом. Представление об иконическом характере знака теряет свою актуальность для перевода. Все решает взаимоотношение двух систем условных знаков — греческой и славянской, а регулирует эти взаимоотношения грамматика.

45

Семенец О. Е., Панасъее А. Н. История перевода (От древности...). — С. 238.

46

Буланин Д. М. Древняя Русь // История русской переводной художественной литературы. — С. 66-70.

Как мы видим, эта ревизия пословного принципа существенно отличается от западноевропейской, где в то же время (XVI-XVII вв.) концепция пословного перевода сменилась лютеровской концепцией нормативно-содержательного соответствия, ориентированной на норму языка перевода, а в оригинале признававшей лишь содержание. Но самое главное отличие заключается в том, что Лютеру удалось добиться смены подхода к переводу главной книги того времени — Библии; в России же позиции переводчиков, традиционно подходивших к переводу Писания, не пошатнулись. Отдельные попытки по-новому подойти к переводу духовной литературы все же встречаются. Так, Авраам Фирсов осуществляет перевод Псалтири, используя разговорный русский язык; однако перевод этот был запрещен церковью.

Итак, процессы, происходившие в культурной жизни России в XVII в., подготовили плодотворную почву для тех изменений, которые происходят в следующем, XVIII в. При этом ресурсы наиболее решительного преодоления старого сосредоточились в основном в палатах Посольского приказа, работа которого не была ограничена рамками «партийной» монашеской узости и в значительной мере регулировалась уже насущными нуждами правительства и граждан. 

<< | >>
Источник: Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений.. 2004

Еще по теме Перевод в России до XVIII в.:

  1. 11.2 Социально-экономическое развитие России во второй половине XVIII в.
  2. § 1. Грамматнко-переводный и текстуально-переводный методы
  3. О новых переводческих впечатлениях
  4. Культура и перевод: от спонтанного к рефлексивному
  5. БЕЗОБРАЗОВА М.В. [1] руКОПИОНЫе МАТЄРИАЛЬІ К ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ в РОССИИ
  6. Становление распространения научного знания в России XVIII – XIX веков75
  7. 10.4 Культура России XVII – XVIII веков
  8. Джон Локк в России
  9. Поэтика бытового поведения в русской культуре XVIII века
  10. 1992 Ломоносов и некоторые вопросы своеобразия русской культуры XVIII века
  11. Руссо и русская культура XVIII — начала XIX века
  12. Социально-экономическое развитие России во второй половине XVIII в.
  13. 2. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIXв.
  14. Список сочинений, относящихся к истории России в царствование Екатерины II
  15. Роль перевода для человечества. Культурные и языковые барьеры
  16. Перевод в Европе XIV-XIXвв.
  17. Перевод в России до XVIII в.
  18. Перевод в России XVIII-XIXвв.