<<

Приложение № 4 Перевод немецких и немецко-русских контекстов

Дома мы говорим по-немецки. На Волге был наш дом. Германия - это не наш дом, но многие люди уехали в Германию.

(1) Родина? - Саратов.

(2) Тяжело, но для меня Германия не родина.

(3) Сейчас многие уехали в Германию, это была родина наших предков.

(4) Родилась в России, в Энгельсе.

(5) Родина там, где стоит моя колыбель.

(6) Что есть родина? Ну ... когда говорят о Саратове, мне больно /смеётся/. Сердце щимлет всё-равно. А там где я родилась, я и не жила.

(7) Мы жили на Волге.

(8) У нас немецкая страна в Саратове.

(9) Это автономия была такая, а жили в деревне Розенхайм. Это была большая деревня. В деревне были два колхоза, была школа, рафак /рабфак/. Приезжали из чужих деревень, учились, студенты учились у нас. И была школа восьмилетняя. Клуб большой. Была церковь. Красный Яр был три-четыре километра от нашей деревни, а потом сделали, когда они нас отправили, ну они сделали Энгельс-район Саратовской области. А сейчас это называется Подстепное, наша деревня Розенхайм - это теперь Подстепное.

(10) В каждом районе была не одна больница: были онкологическая, стоматологическая больница - всякие.

(11) Возле нашего дома стояла немецкая колокольня, она всегда звенела.

(12) В Борегарт у нас было три церкви.

(13) В Марксе были две-три церкви.

(14) В Борегарт была католическая церковь, лютеранская церковь, у нас жили русские, поэтому были их церкви тоже.

(15) Волга прекрасна. В лесах много ягод и грибов. Повсюду - яблоки, цветы, поля!

(16) Природа там /в Поволжье/ другая: не холодно, пахнет яблоками.

(17) Немцы прибыли в Россию. Там /в Поволжье/ наши предки имели землю для посева, в Германии у них не было /её/ достаточно. Они были всё же крестьянами.

(18) Однажды приехали машины, нас запихали в машины как собак.

(19) Когда мы шли, люди выходили из домов и смотрели на нас, он сказал: кто говорил по-немецки, у того были рога и хвост.

(20) Тогда было столько радости, никогда в жизни не поверишь, как мы были рады и они сами были рады, люди /русские/, что мы оказались нормальными, нормальными людьми.

(21) Нет, нет, для меня Германия не родина. Я родилась в России, была воспитана, состарилась. Заработала здесь свою пенсию. А люди приехали в Германию и говорят: «Дай мне». Но я там ничего не заработала. И, да, нужно оставаться на своём корабле, нужно оставаться тем, кто ты есть. Я так говорю: «Что для нас - то для нас. А то, что нам не принадлежит, это, скажем, предательство».

(22) Ну я не знала немецкой родины. До сегодняшнего дня не знаю. Совсем никакой немецкой родины.

(23) Но мои родители не из Германии. Нет, у нас совсем другой язык. Мы говорим не так. Муж моей дочери сейчас там, его родитель переехали туда. Они меня приглашали, я сказала: нет, меня здесь воспитали, вырастили, помогают до сегодняшнего дня, а я в Германию? Кто я там? Кто я там? Они убегают оттуда. А я сказала своей дочери: «Была бы я Путиным, или кто сейчас у нас ... Медведев, или кто, я бы шагу не дала ступить этим немцам, они много уже едут обратно».

(24) Я здесь заработала свою пенсию.

(25) Здесь нужно всё же творить /трудиться/, а там /в Германии/ не нужно творить. Да, там ты должен всё покупать.

(26) Моя родина - Кожевниково! Саратов - нет! Но я бы туда съездила посмотреть.

(27) Кожевниково - родина. Я провела здесь всю свою жизнь. Тогда в сорок первом, когда нас высадили /из вагона/. Я никогда не ездила. Я прожила здесь всю свою жизнь. И дети мои здесь. И если бы мне сказали: езжай, там ты получишь дом - я бы здесь осталась.

(28) Мой дом здесь в Александрово, я не уеду.

(29) Нет, Германия - не родина. Я не знаю Германию и не хочу знать.

(30) Ну здесь всё-таки лучше. Здесь в России. Да, я люблю глупость.

(31) Родина - это то, где родились и выросли мои родители, мои предки. Больше трёхста лет, триста лет были немцы в России. Мы к этому привыкли, мы не привыкли к Германии.

(32) Мой дом / моя родина там, где живёт моя семья, мои дети.

(33) Да, они /русские/ не понимали того, что немцы триста лет в России, теперь уже четыреста.

(34) Но вспомните Библию: израильтяне, дети Израиля, они переселились в Египет семьсот лет назад и были для египтян чужеземцы - так и мы чужеземцы.

(35) Да, на немецком называется «Vaderland». Да, это же в Библии написано: «Здесь не моё отечество». Здесь, на Земле, не мое отечество. Отечество там, у Спасителя /на небе/. Да, это называется отечество. Ну если вот так: вот в Германию едут, там тоже говорится: «Это наше отечество, наше отечество в Германии» /с неодобрением/. Я скажу: «Ну да ...» Ну родина-мать, родина-мать - слово пришло только после революции. «Родина-мать» пришло только после революции.

(36) Это не моё отечество.

(37) Я в Германию? Мой Отец /Бог/ этого не хочет.

(38) Он /муж/ ушёл домой /в другой мир, т.е. умер/.

(39) Они висят на ставнях. Тех, кого не приглашали, они на ставнях висят, и заглядывают.

(40) Я иду домой.

(41) Заходить в дом.

(42) Учителя приходили в дом.

(43) Раньше до революции одна комната для супругов, мать и маленькие имели свою комнату.

(44) Немцы, они все имели свои комнаты.

(45) Большая комната здесь самая важная.

(46) Раньше были летние кухни. Зимой они были в доме, а весной люди перебирались в летние кухни. Это было в огороде.

(47) Двор для кур - там эти крестьянские дворы.

(48) В огороде всё садят, всё можно посадить в огороде.

(49) Яблоневый сад, ягодник, картофельный огород.

(50) Все дома были построены из дерева.

(51) Все домики в деревне были построены из дерева.

(52) Дома были из дерева, конечно. Камни они делали раньше. Коровий навоз, это накладывали, ну делали грядку, вытаптывали, то есть утрамбовывали. А потом он лежал, лежал, потом его разрубали и делали камни, но не весь дом /строили из камня/. Раньше были летние кухни. Полы, пол то есть, глиной делали гладко, глиной и водой.

(53) Если сильный парень какой-нибудь, то говорят: «Он такой большой, как дом!»

(54) Наш дом был не такой большой, сейчас мне кажется, это был совсем маленький дом.

Раньше казалось: дом был большой и семья была большая.

(55) Там были также большие дома.

(56) У нас было всё, у каждого был свой огород.

(57) Всё было: огороды, имели скот.

(58) А жили в деревне Розенхайм. Это была большая деревня. ДОма в Розенхайме два года я училась, два класса.

(59) Немцы жили как одна община. Это были семьи. Так, в землинке вместе жили пять-шесть семей. Ещё были хомутарки, склады, они отапливались. Хомутарка - это хлев, конюшня. Там была сбруя, хомуты, и там жили люди.

(60) Я и моя сестра жили у русских. Русские люди должны были брать немецких детей. Они нас взяли.

(61) ДОма - это дОма, а за печкой - ещё раз дОма.

(62) А, молитвы? Да, да, у многих людей, мы тоже вешали после того, как постарели. Уже выцвели. Много ангелов на них, на них ангелы. И это изречение, ну ещё Матерь Иисуса со Спасителем.

(63) До трёх снох в одной семье, в одном доме.

(64) Как наседка с цыпушками.

(65) Моя мама всегда говорит, что я должна делать. Я должна на завтра замочить бельё, купить хлеб и спечь пирог.

(66) Раньше дети воспитывались дома, сегодня детей воспитывает общество.

(67) Дома мне ставили оценки: «отлично», «хорошо», «с трудом» до «очень плохо».

(68) Нет, у нас нет церкви, у нас есть дом. Если люди из Томска приезжают, пастырь, и тогда мы собираемся в одном доме, ну у нас три человека ходят.

(69) Раньше это был Дом молитв, больше людей приходило, а сейчас никто не приходит: старые умерли или уехали в Германию, молодые люди не приходят.

(70) В случае необходимости приходили в дом, тогда была Muder, бабушка, и она крестила.

(71) Мы все должны быть крещёными. Я была крещёной, мои дети тоже были крещёными.

(72) Мы все были крещёны в лютеранскую веру.

(73) Мама нас учила танцевать. Это называлось полька. На пятку, на носок, на пятку на носок, и топ-топ-топ ..., а потом повернуться, остановиться, потом ещё раз повернуться. Мама нас учила дома. Хоть и было-то там ... о еде думали. Но. на Рождество.

(74) Сейчас наступают большие праздники: Рождество, Пасха.

Мы всегда печём много пирогов: яблочный пирог, тыквенный пирог.

(75) ДОма - это дОма, а за печкой ещё раз дОма. Это поговорка.

(76) У меня есть угол, «кров» - это значит крыша над головой.

(77) Тогда мы молились только дома, это было тайно.

(78) Сейчас, я должна сначала подумать, как же это называется, как моя мама мне об этом говорила.

(79) Мама, у них был шкаф, она упоминала шкаф.

(80) Дома-то мы учились, в Ротенхайме, на немецком.

(81) Там все были. Было мало /немцев/. Там казаки, цыгане, татары были.

(82) Когда дети находятся дома, мы разговариваем по-немецки.

(83) Ну учительница не разрешала дома по-немецки говорить, только по- русски, по-русски.

(84) Мы говорим кэсмаде. Ну их делали. Ну вареники. Ну это так, как мама говорит ., ну ..., я забыла.

(85) Ну кохкэс - это я могу сказать. Это был домашний сыр. Это из сыра, сыр варили, «плавленый сыр» говорили мы. Но вареник, как мама говорит о варениках .

(86) Так же, как и другие пироги, мама этот /пирог/ раскатывала.

(87) Мама пекла лишь два вида выпечки.

(88) Другой сорт пирогов смазывали сверху маслом и добавляли сахар. Но наша мама, она добавляла совсем мало сахара.

(89) Мама варила суп с мясом, с зеленью, суп с лапшой, зелёный суп, картофельный суп.

(90) Соломку, её варили из теста. Тесто раскатывали, мама потом смазывала его маслом.

(91) Моя мама стирала вещи на доске. Корыто для стирки состояло из досок, широких и плотных.

(92) Стояла печь, в ней мы пекли хлеб, в духовке. И сковорода была в духовке, там мы пекли оладики, кребель, а также рядом был большой котёл для кипячения белья.

(93) У нас дома были глиняные горшки, банки.

(94) Для того, чтобы варить, дома были чугунки.

(95) У нас были большие корзинки, маленькие корзинки из прутьев, мы покупали /их/ только на базаре.

(96) А что было в прачечной? Там стояла кадка и печь топили - вот такая кадочка низкая была деревянная. Ещё тазики были, тазы для мытья.

(97) У вас дома должны быть занавески.

У меня занавески ручной работы, красивые, очень красивые!

(98) Это называется наволочка, наволочка с вышивкой. Эта наволочка является ручной работой.

(99) Раньше было отличие: у немцев было чище.

(100) Там были шесть ям от землянок. Там жили люди. И венцы брёвен были промазаны смолой. Столько лет прошло, а они не сгнили. Также были скобы совсем без ржавчины. Так немцы в те годы работали: смолили брёвна, делали скобы на многие года.

(101) Дом чистый, да-да-да, ну мы говорим чистый, ну опрятный, да это тоже, тоже опрятный. Мы также говорим: порядок, порядок наводить.

(102) Всё хорошо сделано, и больше я не могу сказать. Стены гладкие, дом белый, побЕленный, красиво окрашен, удобный, красивый.

(103) Тогда мы купили здесь дом. Всё переделали: туалет и мыться. Обновили капитально этот дом. Ну второй год мы живём здесь.

(104) Нас было четверо детей, мама и папа и мы вчетвером. В декабре появились ещё двое к этому: близнецы. Один умер. Один ребёнок.

(105) У нас была большая семья: было три брата, пять сестёр, также отец и мама.

(106) После свадьбы молодые люди жили с родителями. До трёх снох в одной семье, в одном доме.

(107) Все немцы были отстранены. Ну, я хочу сказать о тебе, твои прародители, откуда твои прародители? Они тоже были сюда переселены, твоя семья?

(108) У нас много семей уехало в Германию. Жаль, но что поделаешь, они потеряли веру. Они уезжали туда, где жизнь лучше. Может быть, там для них и хуже.

(109) Наша семья большая. Сорок человек. У нас большинство в Германии. Мы одни в России. Ещё один брат есть у меня в Кемерово, ему сейчас сто лет. И живут еще две дочери, все они еще переезжают в Германию, все уезжают. Мой дядя, он там /в Германии/, у меня пятнадцать двоюродных братьев там и еще шесть или семь двоюродных сестёр, и все там. Мой дядя умер, ему было сто четыре года, в Германии, уже там умер.

(110) Наши друзья все там /в Германии/.

(111) Заимка ... - это было так, и там жили четыре семьи. У каждой семьи был свой уголок, друг другу помогали.

(112) Некоторые соседи лучше, чем семья. Если несчастье, то сосед рядом, он первый придёт, он всегда здесь.

(113) Но мы, маркштадцы, где мы из города Карлмарксштадта. Нас мало здесь. Только пара семей. Мы все были сосланы на север, как это называется? «Вестен», наверное, по-немецки? «Норден»? Да, нас сослали туда. А в пятьдесят шестом нас снова забрали комендатурой, и потом в пятьдесят седьмом мы прибыли сюда в Кожевниково. Вот, это семья из Марксштадта. Ну, да, в пятьдесят седьмом мы приехаи сюда. Ну, старики умерли, ну, что я могу ещё рассказать ...

(114) Мама вышла замуж. Вот пять детей родила со вторым мужем. Пять детей. Я была самая старшая, потому что мне уже семнадцать лет к тому времени было, когда мама замуж вышла. Вы это понимаете? Родила пять детей со вторым мужем.

(115) Да, у меня есть сын, ему тридцать лет, имеет семью: жену и дочь.

(116) Большая семья у нас была, большая. Было три брата и пять сестёр.

(117) Сегодня меньше детей в семьях. Почему? Кто знает, раньше люди, наверное, больше любили.

(118) В браке прожила меньше двух лет. У меня сын. И всё это на мои плечи.

(119) Дом мы построили вместе с моим мужем. После женитьбы.

(120) Семья должна иметь большой дом.

(121) Мама нас учила молиться.

(122) Она была строгая. Мама нас строго воспитывала.

(123) Я всегда думаю о моих детях.

(124) Мой папа сам делал качели, и мы на Троицу качались. Для наших детей мы делали игрушки. Я шила кукол.

(125) А мы: я и сестра, которая сейчас тоже совсем инвалид, должны были помогать растить /братьев и сестёр/.

(126) Там, я не знаю, там нам никто не помогал, там ничего не было. Как мы жили, я не знаю, как?! Брат рыбачил, работал, на Волге тоже работал до войны. Ладно, я много рассказала, никогда больше не хочу рассказывать и ...

(127) Продавали всё, что имели и что у нас было. Нас было четверо у нашей мамы, у нашей матери. Первому брату было шестнадцать лет, мы все были меньше. Мы хотели есть. Это было там, я рассказываю про то на севере. И всё было продано, всё продано до последней нитки, нужно было есть. Но, ну хорошие кофты, ну шерсть продавали за свинью, картофель, отличную /шерсть/ даже за кожуру, не только картофель. У детей должно было это быть, у нас всё же было достаточно.

(128) Мой папа с другими был далеко за двадцать пять километров, а я с бабушкой была дома и возделывали землю на поле.

(129) Мама нашла свою сестру, мама устремилась за ней.

(130) Это была свояченица моей мамы. Мой отец был поэтому, да, нет, у мамы была её свояченица, это, значит, была свояченица, мама побраталась, и благодаря ей мы приехали сюда.

(131) У меня нет родственников. Я сама потерялась, и они меня потеряли.

(132) Да, мать должна дом содержать. В то время так говорили. Если нет, то она никакая не женщина. Она ленивая. Она лодырь.

(133) Женщина должна быть на кухне, мужчина, он должен работать. На огороде частично. Должен деньги приносить.

(134) Нет, я умела, я умела немного вязать ключком, и ещё могла немного вязать и я всему разучилась. Всегда не было времени. Огород - огород, дети, ребёнок, на работу ходить. В браке прожила меньше двух лет. И всё это на мои плечи. А тогда было время, я ещё и вышивала, пока ещё была замужем. Всё, что ещё было пятьдесят лет назад, и всему я разучилась, больше никогда /этого не делала/.

(135) Раньше браки были такими: немцы только на немках женились.

(136) Мой муж и я из одной деревни. Мы друг с другом в школе учились, мы поженились.

(137) Ах, мои господа, я не хочу умирать.

Свою жизнь я отдаю за свободу.

Только одна тяжесть на моём сердце -

Это горячо любимая мною жена и ребёнок.

Вот это письмо, отдайте его моему брату,

А это кольцо - моей горячо любимой жене,

И эти маленькие золотые часы,

Отдайте их моему единственному сыночку (перевод К.В. Кулаковской).

(138) У нас русский зять и две русские невестки.

(139) Наши дети смешанные: то жена русская, то мужик русский.

(140) Я немка чистокровная, но дети мои ... - не знаю, какой нации. У меня много детей: шесть. Три девочки и три парня, ну, мальчики. Они не говорят на нашем языке.

(141) Это, моя мама говорила, «камин», ну меня русские люди не понимают. Русские люди. Я говорю как мама: камин, обогреватель. Это не камин, это духовка, но как это на немецком называется, не знаю. Но об этом мы говорим «камин».

(142) «Он прыгает как курица», - говорила мама. Он прыгает как петух ... всякие поговорки-приговорки. Я всё это не получила. Наша мама, она знала их, но я не знаю.

(143) С мамой мы говорим по-немецки дома.

(144) Да, семья - это близкие люди. Ну как говорят, ну близкие люди. Конечно, по духу, одна общность, душа имеет один смысл, одного Бога.

(145) Молюсь я обычно на немецком, да, по-немецки.

(146) Моя мама учила меня молиться. На ночь мы вместе молились. Я знаю только «Отче наш».

(147) В детстве мы много пели. Было много детских песен. Сегодня я не знаю столько много. Да, для своих детей я тоже пела.

(148) У нас на Новый год - Дед Мороз, а у нас на Рождество был Пельцнигель, так называют в Германии. Пельцнигель приносил детям подарки, а также наказывал за фулиганство.

(149) Я знаю песни, мы их учили раньше, но никто не поёт сейчас. Моя «Koud», это значит тётка по-русски, мы говорим «Koude», это тётка по-нашему, вернее, не по-нашему, а по-немецки. Она в Германии сейчас. Мы с ней пели.

(150) Мой сын не говорит по-немецки. Внучка учит немецкий в школе. И говорит: «Как ты говоришь, бабушка, не так надо говорить по-немецки».

(151) Я пошла в школу и было написано: «Родной язык - русский. Иностранный язык - немецкий», хотя русский мы только начинали учить. У нас немецкая страна в Саратове, но должны были писать: русский язык - родной, немецкий язык - иностранный.

(152) Мой сын говорил мне: «Не говори по-немецки, ты же можешь по- русски!»

(153) Внучка может в школе по-немецки очень хорошо, но она это никогда не покажет. Отмалчивается. Не хочет показывать, что она немка.

(154) Тогда я отвыкла, ну после этого мой сын совсем не знал немецкого, всё по-русски.

(155) Моя дочь плохо говорила по-немецки. Она не хотела со мной говорить на моём языке. Она не хотела верить, что мы немцы. /.../ «У нас», - говорит, - «мам, в классе всякие /представители разных национальностей/ есть, а мы кто»? А я ей: «Мы, доченька, особые, мы немцы». А она: «Нет, нет, мы не немцы!»

(156) Да, наш Кресс в Томске, он говорит: «Наш язык древний и нелитературный, нелитературный, но так ... мирской».

(157) Ой, я должна ещё сказать: наш язык, он был триста лет назад. Больше никогда не умели говорить /так/.

(158) Да, ещё есть старые люди, которые моего возраста, они все знают древний немецкий, но они не хотят. Они хотят ... все высокомерные. Высокомерие. Я говорю как есть. Русский всегда русский. Ну по-русски. Ну да, они стесняются.

(159) Это не немецкий, это язык, диалект.

(160) «Gurke» - ну это по-культурному. Ну, мы говорим «Korge». Примечание: «Gurke», «Korge» - огурец.

(161) Мы говорили: «ich was net». По-литературному - «ich weiss nicht». Примечание: «ich was net», «ich weiss nicht» - я не знаю.

(162) Мы говорим «Pan», а правильно «Pfane». Примечание: «Pan», «Pfane» - сковорода.

(163) «Mir» - это литературное, а «mich» - деревенское. Примечание: «mir», «mich» - мне.

(164) Мы говорим «Kamaut». Опять же мы говорим по-деревенски «Kamaut». «Kommod» - это называется по-немецки. Примечание: «Kamaut», «Kommod» - комод.

(165) Я не знаю, как это по-литературному, не знаю. Я также ничего не читаю! У нас нет никакой литературы, только Божья Библия. Так у меня нет литературы. Я также ничего в этом не понимаю, так как всё по-новому. Прогрессирует же язык и всё, а мы-то не прогрессируем с этим языком.

(166) Я думаю: наш язык самый правильный. Я, как тот /литературный немецкий язык/, не могу выговорить. Мне это и не надо. У нас также всё по­культурному, хорошо и по-настоящему, и я всё понимаю сразу, а то, что в Германии - не всё.

(167) В Германии скажут: «У нас есть кот» или «кошка», а мы скажем: «У нас есть кот или кошка». Мы быстрее говорим и короче.

(168) В немецком языке есть разные языки: наша тётя Эрна живёт в Лукашкино /деревня Лукашкин Яр в Александровском районе/, их называют «украИнские немцы». Мы говорим по-простому, по-немецкому, а они: «Wo warst du han gonna?». Это «Куда ты хочешь идти?». Мы говорим: «Ich will nach Hause gehe», а они: «Ich well nach hus gonna». Такие разные языки.

(169) В русском языке больше слов, чем, наверное, в немецком языке. Я в Германии не жила, я не знаю их языка Но у меня есть язык моих родителей, они были крестьяне. Они живут здесь /в России/ триста лет. Язык они привезли оттуда /из Германии/, он укоренился, а обширности-то никакой уже нет здесь.

(170) Вот немецкий есть ансамбль «Moder», знаете, вот это слово «Moder» - это нелитературное. «Moder», то есть «бабушка». Литературное слово - «Mutter», да? Мы тоже не говорим «Moder», мы говорим «Mutter», мы, Маркштадт. «Oma» совсем не используется в России. В России нет слова «Oma». «Oma» - это моя внучка, она говорит обо мне «Oma». Но не всегда. С мамой она говорит «Muder», «ну я пойду к оме или к бабе Маше». Та - баба Маша, а я - Oma. «Баба» - это тоже, это международный, это тоже нелитературное. Но это я не знаю, что такое «Oma», я совсем не вижу, что это значит. Немецкие люди, которые борикадцы, они не знают, что такое «Oma». В городах люди были культурные немцы, более литературные - они называют «Oma».

(171) Бабушка, дедушка, но мама и папа это также называется «мать» и «отец». Борикадцы говорят «Dada», то есть «тятя». Русские, русские люди в деревнях они говорили «тятя» или это, как ещё, «папаня», ну «папаня» - это на Украине так говорят.

(172) Вы понимаете борикадцев? Ну да, Вы понимаете. Мы говорим «Hahn», знаете, что такое «Hahn»? Петух. Они говорят: «Tigel». Борикадцы говорят «Mode» о бабушке.

(173) В порядок, то есть накрыть стол, ну мы говорим «приводить в порядок», ну как будто нарядить. «Стол приводить в порядок». Невесту приводить в порядок - нарядить невесту. Мы так говорили. Как же это называется? Да, совершенно правильно: «Tisch decken» - накрыть стол. Ну, у нас так: «приведи стол в порядок». Накрывать стол - это совершенно правильно, это совершенно правильно. Но у нас так, у нас в семье. Ну, это звучит, возможно, грубо, я считаю наоборот: «стол приводить в порядок», а «стол накрывать» - это литературный немецкий язык.

(174) «Это моя тётя». А они /борикадцы/ говорят: «Это моя тётя».

(175) Ну мы так тоже говорили. Да, мы были маленькие, я не знала ничего о «die Muder». Мы говорим «Muder» о бабушке, а о маме мы говорим «Mama»,

а не «Muder». Но в Германии мама - «Mutti». Но мы говорим «Mama». Но «die Grossmuder» не могу припомнить. Я вообще не говорила. Мы были маленькие.

(177) Мы говорим «Pan», а правильно «Pfane» /сковорода/.

(178) Немцы не проговаривают «г», они - «Mutte», мы - «Muder» /мать/.

(179) Для меня здесь лучше.

(180) Моя мама говорит, я должна быть послушной.

(181) Я жила в летней кухне.

(182) Написано «ich weis nich». Я не знаю, да, я не знаю. Мы говорим «ich weis nich» так, как мы пишем, то есть «ich weis nich» пишется «ei», да? Как сказано, написано - так мы и выговариваем: «ich weis nich». А борикадцы, они говорят: «ich was net». Они, мы вокруг, а они ещё раз вокруг, у каждого своё «я знаю». Nu, drumrum - вокруг. «Ich was nich», пишется «ich weis nich».

(183) Ну, «Kopje» - это чашка, Kopje. Это называется «Kopje». Ну «die», конечно. Может, и «das», «das», наверное. Das Kopchen, «das», ну, конечно, «das». «Des Kopje» мы говорим, значит «das».

(184) Мы говорим просто: не «один дом», a «у нас есть дом», или «дом».

(185) Его мама её дом /дом его матери/ - я по-другому и не могу, так коротко.

(186) «mir» - это литературное, а «mich» - это деревенское.

(187) Молюсь я обычно на немецком, да, по-немецки.

(188) Отче наш, который на небе, И прости нам наши грехи,

Как и мы прощаем нашим должникам. И не введи нас в искушение, а избавь нас от мучений и бед,

Так как Твоё Царствие, и сила и величие, и вечность.

Аминь (перевод К.В. Кулаковской).

(189) Неверующие, они умирали налево-направо. Все должны верить в

Бога.

(190) Они приходили к нам и допрашивали: «Вера в Бога?» - и все боялись отвечать.

(191) Но в те года вера в Бога была тайной.

(192) Библия, она всё говорит, она вся дорогА сердцу.

(193) Но мы должны делать так, как требуется. Начальство, правительство, ему нужно быть послушным. Там, где знакомы с Библией, где Библию знают, там знают всё же, что душа имеет порядок.

(194) Мы росли: всегда русский, русский, русский. Как я пошла в школу, тогда не могли по-немецки. Не могли этого. И это было тяжело для нас. И тогда учительница мне сказала: «Не смей!», то есть «ни в коем случае». Строго. «Beleibe nich» - так строго она запрещала. Но я не знаю, как это называется. Также о том, что это за слово.

(195) Утренний час дарит золотом нас, кто его пропускает, тот пропадёт.

(196) Не красота красива, а добродетель прекрасна.

(197) У него золотые руки.

(198) Зачем кузнецу клещи?

(199) Начало всегда тяжело.

(200) «Завтра, завтра - только не сегодня» - говорят все ленивые люди.

(201) Яблоко падает недалеко от ствола /яблони/.

(202) Младенец Христос, приди, сделай меня набожным, чтобы я улетел вместе с тобой на небо (перевод К.В. Кулаковской).

(203) Солома, солома в матрасе - у старого вдовца так всегда.

(204) Все / весь народ, и знатные, и простые, смотрите /: там внизу стоит ведь Фридрих!

(205) Жила-была коза, и было у неё семь маленьких козлят. Ну мама должна была часто уходить и должна была приносить еду для маленьких козлят. И потом она ушла, и пришёл волк: «Откройте дверь!». - «Нет, мы её не откроем!» - «Откройте дверь!» Ну в конце концов они открыли. И тогда он вошёл, съел всех козлят, слопал. А один спрятался в печи. Как мама пришла, он заплакал и говорит: «Волк съел всех козлят». И тогда они разрезали и потом вытащили их снова назад.

(206) Так же, как и другую выпечку, эту раскатывали, потом мама делала крошку.

(207) В Борегарт у нас было три церкви, одна церковь стала потом домом культуры.

(208) В Марксе вечером, когда люди прятались /по домам/, и тогда был порядок. Был сторож, ну то есть сторож, может быть, староста, и он ходил по улицам. И если люди слишком долго болтались /на улице/, а время было ложиться, в дом идти, быть в доме. Если он просматривает и заметил, тогда сторож шёл туда, и пока он не возвратился, нужно было убраться. Если этого не сделал, тогда делал замечание. Это называлось порядок.

(209) Гейльброн - это деревня, там я родилась в Гейльброне.

(210) В Марксштадте, где мои родители жили, мне было три года и нас отправили. И была деревня, ну сразу за Марксштадтом была деревня, называлась «Боргард». И здесь в Кожевниково многие из Боргарда.

(211) В нашей деревне, в Марксе, было две-три церкви.

(212) Там был кантон Марксштадт, где был расположен Маркс. Километром ниже была наша деревня.

(213) Мы родились в Борегардт Саратовской области, от Саратова сто километров, там родилась я, в двадцать пятом году.

(214) Родина - Кожевниково! А Саратов - нет!

(215) Кожевниково - это моя родина. Я тут всю жизнь прожила.

(216) В Саратове была деревня Klintahl. Мы жили в деревне, не в городе. Там корову держали, козу. В нашей деревне были две улицы. Здесь в Александрово не было улиц. Огород не огораживали. Скотины мало было, а потом огораживали.

(217) Здесь была деревня, а за речкой стояли дома. И была, ну мы всегда говорили, заимка, да я не могу это перевести на немецкий. Это за деревней где- нибудь был скот, его пасли и был человек или пара людей, где кормили скот, ну присматривали. Потом мама нашла женщину, куда мы могли переехать. За рекой сюда в деревушку. В деревне мы там жили у одной женщины. А коллектив, то есть колхоз, после этого купил нам домик.

(218) Раньше много было деревнЕй по Оби. Сейчас мало деревнЕй осталось.

(219) В нашем районе было много деревней: двадцать наверное. Теперь осталось только пять-шесть ...

(220) В Александрово, когда нас привезли, мне было двенадцать лет. Один год мы жили в Кемеровской области и ... Ровно год: осенью нас привезли, осенью нас отправили опять дальше. Ну и вот ... И там я начал работать. И работал я с двенадцати до пятидесяти девяти лет, до девяностого года я работал. Мой стаж работы - пятьдесят три года, работал, а работал я всячески: я работал на теплоходах капитаном, я был бригадиром, животноводом, всяко, сено косил на покосе, стога, всяко ...

(221) Один сорт рос на протяжении двухсот гектаров. И мы разрабатывали один сорт овса - Голденреген.

(222) Мой отец был также полевым бригадиром на пашне.

(223) В колхозе работала, на поле.

(224) У нас в колхозе был лишь один сорт /овса/.

(225) Это были колхозные грядки, там росли груши, сливы, вишня, один Бог знает что, помидоры - большие плантации с помидорами, капустой, картофелем, арбузами - всё, всё.

(226) Все девушки работали, и я тоже работала.

(227) Тяжёлая работа, но мы должны были продолжать, нельзя было лениться.

(228) Зимой работа была восемь месяцев. Мы делали валенки и четыре месяца кирпичи.

(229) Ну после того как война закончилась, так делами, делами, потом

встали на ноги.

(230) Когда я заболел, тогда мой сын сказал: «Собирайся!». Ну он только приехал. Посмотрел, что там с нами происходит /в небольшой деревне, недалеко от села/. Ну и вот они /мы/ приехали, и квартиры в большинстве своём были маленькие: двухкомнатная квартира. Ну и тогда у нас было немного /денег/... Тогда мы купили здесь дом. Всё переделали: туалет и мыться.

(231) В городах дома были больше, чем в деревнях /в Поволжье/. В Кожевниково люди хуже жили, чем мы в Поволжье.

(232) В деревнях были дома грязнее.

(233) В деревне было чисто, красиво, на улице было много домов.

(234) В деревне было всё чисто, красиво, все дома были из дерева, а каждый двор был убран.

(235) И это было, мы маркштадцы - из Марксштадта или Маркса. А это боргадцы. Боргард - это деревня, которая находилась рядом с Марксштадтом.

(236) Да, мы говорим «Ungel», ну мы, по сути «Onkel» правильно. А другие говорят «Veder». Говорю, некоторые говорят «Veder». Может, борикадцы, может, ещё там кто. Они говорят «Veder», мы говорим «Onkel».

(237) На Волге было так: у другой деревни уже сразу другой язык. Ну, и это была такая комичная, нет, как говорят, ну комичная женщина, комичная

ну...

(238) Наш язык древний и нелитературный, нелитературный, но так ... мирской.

(239) Наш язык так... чище, понятнее.

(240) Моему внуку уже два года. Он ступает по земле хорошо.

(241) Тогда все должны были быстро уезжать. Люди оставили там /в Поволжье/ почти все вещи. Они стояли на земле босыми.

(242) Сад, где растут яблоки, тоже был сад. Ну мы говорим «Gade», да мы говорим «Gade». Садик - где цветы растут.

(243) Наше поле было более ста тысяч гектаров, это совсем мало для

колхоза.

(244) Они /овощи/ росли в огороде.

(245) У нас был также посев, наш посев был более чем тысяча девятьсот гектар.

(246) Завалинка? Да, завалинка, я не знаю, как она называется. Да, в немецком доме, наверное, такого слова не было, я не знаю. Но теперь завалинку больше не делают, но раньше - завалинка, завалинка. Сейчас называется «фундамент». На фундаменте дом. Но когда мы жили в другом домике, в маленьком, маленьком домике, там у нас была завалинка. Это называется земля. Ну нагребали, нагребали: так зимы теплее. Ну по-немецки «beigeschet», «bеigeschet». Плотно.

(247) Ну я не знаю, как здесь в Кожевниково, какими были землянки. «Землинки» мы всегда говорили, ну «землянки».

(248) Я сказала «землинки», да, «земляночки». Из землинки вышли и построили себе дома.

(249) Моя доля. Моя земля. Моя территория.

(250) Это моё владение, это моя земля, это моё. Это моя земля, это моя земля, вот мой Land, вот моя квартира, мой огород, это моё владение.

(251) Мой дом стоял на земле государственной. Можно сказать: государственное - это чужое.

(252) Земля: и дом так можно назвать, и почву в цветах.

(253) Это же в Библии написано: здесь не моя родина. Здесь, на Земле, не моя родина. Родина там, в Спасителе. Да, это называется родина.

(254) Землянка. Да, её ставили в землю. Ну такая вещь самодельная из глины. Ну было холодно, но ... Ах, что был за свет, какой же это был свет! Из дерева была сделана лучина, «Span» это называется по-немецки, ставили, и дымилась, дым от неё, ночью присматривали.

(255) А родители, они же были крестьяне, то есть крестьяне, питались и кормились от сада, скота, поля.

(256) У них /местных жителей Сибири/ был огород. Ещё война была, но они питались. У них была своя корова. Но мы это же не могли. Мы прибыли же с пустыми руками сюда.

(257)

У меня здесь нет ни сада, ни яблок, ни дома.

(259) Родину должны были покинуть ... И не цвела ни одна роза, А было их всего три. Прощаться с нашей родиной ... Ах, как она была для нас прекрасна! (перевод К.В. Кулаковской).

(260) Наша христианская родина на небе.

(261) Это моя страна, это моя земля, это моё /.../, вот моя страна, вот моя квартира, мой сад - это моя страна; Нет, там уже государство. Это не моё, это чужое.

<< |
Источник: Кулаковская Ксения Валериевна. Концепт HEIMAT в диалектной картине мира российских немцев Томской области. 2013

Еще по теме Приложение № 4 Перевод немецких и немецко-русских контекстов:

  1. § 2. Вторая створка: - разум»
  2. Глава 1 СВОБОДА И ЛИБЕРАЛИЗМ: К ИСТОРИИ ВОПРОСА
  3. Введение
  4. Приложение № 1 «Концепт» в современной лингвистической науке и способы его исследования
  5. Приложение № 4 Перевод немецких и немецко-русских контекстов