<<
>>

start="3" type="1"> Несовпадение в структуре грамматического значения в системе языка, в его конвенциональном и функциональном диапазоне при речевой реализации в ИЯ и в ПЯ

  При всем сходстве набора грамматических категорий в европейских языках специфика каждого из них обнаруживается прежде всего в их разной структуре внутри системы языка, в разной частотности и разной сфере употребления их реализаций в речи.
Расхождения такого рода вызывают необходимость переводческого выбора. Именно на таких явлениях сосредоточивают свое внимание те немногочисленные исследователи, которые анализируют грамматические проблемы перевода (например, Кристиана Норд, Сигмунд Квам, Кристиан Ш митт). Когда по каким-либо причинам следует при переводе отдать предпочтение одному определенному варианту из нескольких имеющихся, в теории перевода принято говорить о правилах преференции. Закономерности преференции — это закономерности выбора грамматической альтернативы.

Отметим лишь некоторые соотношения, наиболее существенные для перевода. При этом попытаемся уточнить и причины расхождений, которые обычно характеризуют лишь очень обобщенно как социальные, интенциональные или же просто как традиции речевой реализации.

Тип связи в сложном предложении. Как мы знаем, и в русском, и в немецком языках есть сложносочиненные и сложноподчиненные предложения. Однако их употребительность несколько различается. Отмечено несколько более частое употребление сложноподчиненных предложений в немецких текстах (разумеется, в тех текстах, где они встречаются) по сравнению с русскими текстами. Такой сдвиг соотношения наблюдается в целом в официальной устной речи, в газетно-журнальных текстах и даже в письменном тексте народной сказки, где одной из функциональных доминант является сочинительная связь. Эта закономерность количественного

характера позволяет переводчику в случае необходимости при переводе на русский язык делать выбор в пользу сложносочиненного предложения, а при переводе на немецкий язык — наоборот, в пользу сложноподчиненного предложения, чтобы восстановить привычную для данного языка пропорцию на уровне всего текста.

Разница в количестве сложносочиненных и сложноподчиненных предложений в ИТ и ПТ очень небольшая. И все же точная передача при переводе на русский язык всех сложноподчиненных предложений сложноподчиненными создает впечатление излишней громоздкости текста пере в о д а .

Степень смысловой связности внутри сложносочиненного предложения и традиции членения самостоятельных предложений. Закономерности преференции, пожалуй, могут помочь внести ясность в переводческие решения по поводу членения предложения. Вопрос о том, позволено ли переводчику разделять предложения на два или даже на три или же он обязан сохранять цельность предложения, до сих пор всегда представлялся областью субъективных решений. Однако в публикациях последних лет появляется и вполне научная аргументация. Так, в книге Т. А. Казаковой «Практические основы перевода» (СПб., 2000. — С. 217-219) в качестве переводческих приемов описаны расщепление (т. е. разделение одного предложения на несколько) и стяжение (объединение нескольких предложений в одно), которые автор объясняет различием синтаксических или стилистических традиций. Один из приведенных Т. А. Казаковой примеров касается различия рекламных традиций в русской и английской культурах (русский рекламный текст синтаксически проще); второй пример, иллюстрирующий стяжение, связан с меньшей распространенностью приема парцелляции в русском тексте. Оба рассмотренных приема вызваны не чем иным, как закономерностями преференции.

Любой переводчик письменных текстов с немецкого сталкивался с проблемой перевода сложносочиненных предложений, где отдельные элементарные предложения отделены точкой с запятой. Очень часто смысл этих элементарных предложений разнороден, и в русском языке их никогда бы не объединили в одно. Точка с запятой в немецкой пунктуационной системе имеет, таким образом, функции организации своеобразного промежуточного звена между единством предложения и единством абзаца. Во всех такого рода случаях большинство переводчиков заменяет точку с запятой на точку в ПТ.

Степень аналитичности. Как известно, языки различаются по степени аналитичности/синтетичности. Это различие проявляется как в структуре грамматических категорий, так и в особенностях их речевой реализации и выражается в асимметричности средств выражения, а следовательно, требует при переводе зачастую особых решений, относясь, таким образом, к сфере переводческой компетенции. Разумеется, целый ряд грамматических явлений, затраги-

вая логическую основу глубинных структур языка, принадлежит к сфере языковой компетентности и переводческих решений не требует. К ним относятся: разница в количестве падежей, количестве флексий, разнообразии аналитических форм глагола, порядке слон (фиксированный/нефиксированный), обязательная двусоставность предложения в языках с более высокой степенью аналитизма. Нас же в первую очередь интересуют случаи, когда переводчик сам делает выбор, руководствуясь закономерностями преференции. Приведем лишь несколько примеров. В русском языке, по сравнению с английским, немецким, французским, испанским, значительно более широко развиты такие синтетические средства выражения лексико-грамматических значений, как префиксация и суффиксация. Сравним, например, ресурсы диминутивных суффиксов в русском и немецком языках. В русском языке их разнообразие чрезвычайно велико. А в применении к личному имени их число может доходить до нескольких десятков: Федор — Федя, Феденька, Федюша, Федюшенька, Федюнчик, Федяй, Федорка, Федечка, Федька, Федюхан и т. д. Немецкий язык располагает всего двумя диминутивными суффиксами -chen и -lein. Зная это, переводчик будет искать компенсацию диминутивное™ при переводе на немецкий язык, чаще всего лексическую: der kleine Fjodor, der siise Fjodor. Следует отметить, что межъязыковая транскрипция при переводе на немецкий язык уменьшительной формы имени непродуктивна, так как экзотические имена с отличающимся составом букв (фонем) воспринимаются немецким реципиентом как разные: Fjodor — Fedja. Другим примером, связанным с большей синтетичностью русского языка, может послужить диминутивное согласование.

Дело в том, что для русского языка характерно дублирование, избыточность обозначения диминутивности — и с помощью лексики, и с помощью диминутивного суффикса: не «маленький дом», а «маленький домик», не «изящная голова», а «изящная головка». В английском же и немецком языках диминутивная избыточность не отмечается. Поэтому при переводе на русский язык ее необходимо вводить, добавляя диминутивный суффикс: little dog, kleiner Hund — маленькая собачка. Тенденцией к аналитизму объясняют наличие в ряде европейских языков фиксированного порядка слов и предикативных рамочных конструкций. В русском же языке, где строгая фиксированность порядка слов отсутствует и наблюдается его зависимость от тема-ре- матического членения, невозможна предикативная рамка с большой дистанцией между компонентами сказуемого или между компонентами одной смысловой группы. Сохранение большой дистанции между компонентами такого рода создает впечатление громоздкости предложения — правда, критики, порицая переводчика за этот недостаток, обычно не указывают объективных причин этого впечатления. А опытные переводчики, интуитивно ощущая эту закономерность, стремятся сократить дистанцию между связанными по смыслу компонентами:

Aus diesem didaktischen Interesse heraus ist die Zahl der Beispiele — wo immer moglich, handelt es sich um authentische Ubersetzungstexte — stark erhoht worden. — По этой дидактической причине число примеров существенно увеличено — по возможности были взяты аутентичные тексты.

Той же причиной — нефиксированностью порядка слов в русском языке — объясняется место в предложении, которое занимают формальные компоненты когезии (элементы синсемантии). Они, как правило, стоят в начале предложения, тогда как в немецком языке могут находиться на третьем или четвертом месте в предложении. При переводе на русский язык правила преференции заставляют переводчика «сдвигать» их к началу предложения:

Wir verstehen daher unter Ubersetzen... — Исходя из этого, мы понимаем под переводом...

Многие исследователи отмечают более частотное употребление пассивных конструкций в английском и немецком языках по сравнению с русским, связывая неравенство пропорций с развитием аналитизма. Так, Левицкая и Фитерман считают популярность пассива результатом исчезновения флексий, облегчивших трансформацию косвенного и предложного дополнения в субъект . В немецком языке флексии косвенных падежей наличествуют, но пассив также в целом распространен шире, чем в русском языке. Эта ситуация до последнего времени особенно отчетливо была заметна в научных текстах, и лишь в последнее время немецкий научный текст, понемногу теряя академичность и обретая черты научно-популярного текста (эмоциональность, образность), стал склонен к активному залогу. И вполне объяснимо, что многие переводчики, переводя традиционный немецкий научный текст на русский язык, несколько снижают количество употреблений пассивного залога:

Die Frage «Was ist Ubersetzung?» wird unter verschiedenen Blickwinkeln zu beantworten versucht. — Fia вопрос «Что такое перевод?» автор неоднократно пытается ответить исходя из разных точек зрения.

В данном случае переводчик производит грамматическую замену пассивной формы на активную, сопровождая эту трансформацию еще одной — добавлением с вводом объективированного подлежащего («автор»).

Педантичное сохранение всех форм пассивного залога в переводе с немецкого языка на русский создает впечатление неестественности русского языка, о которой можно судить из следующего примера (глаголы со значением пассивности действия, соответствующие немецким формам пассива, во фрагменте выделены):

На теоретическом уровне Гердер развил начатое Брейтингером; его идеи последовательно вводятся в практику Иоганном Генрихом Фоссом в его

Левицкая Т. Р., Фитерман А. М. Проблемы переводоведения. — С. 17.

переводе Гомера на немецкий язык, в котором языковые и стилевые черти гомеровского текста систематически переносятся в перевод и, тем самым, радикальным образом нарушаются нормативные и стилистические прави ла Аделунга.

В теоретическом обосновании и на практике в переводе Авгу стом Вильгельмом Шлегелем Шекспира прослеживается, наконец, та ро мантическая концепция перевода, которая систематически разбирается Фридрихом Шлейермахером...

Из этого, как и из последующего примера, видно, что передача пассивных конструкций глаголами пассивного же значения русского языка может привести к неэквивалентному переводу также из-за того, что педантично сохраненные в пассивной форме глаголы оказываются многозначными, в особенности если для передачи пассивности избрана форма возвратного глагола (переносятся, разбирается; топились):

Weniger drakonisch als in anderen Landesteilen bestrafte man hingegen Weinpantscher. Wurden diese andernorts kurzerhand in ihrem eigenen Gebrau ersauft... — He столь сурово, в отличие от других земель, карались разбавители вина. В других местах такие мошенники без лишних церемоний топились в собственном пойле... Тенденция к аналитизму заявляет о себе также в использовании избыточных структурных компонентов, которые в переводе не являются инвариантными для понятийного содержания. По этой причине в английских и немецких текстах любого типа употребляется гораздо большее количество притяжательных и указательных местоимений, чем в русских. Сохранение их в переводе в полном объеме приводит к нарушению стилистической нормы русского языка и появлению монстров вроде: «Он положил свою книгу в свой портфель». Закономерности преференции заставляют переводчика в данном случае оставлять в переводе столько форм местоимений, сколько уместно в русском нормативном тексте (тип текста, как мы уже отмечали, роли здесь не играет):

Es gelang ihm nicht, mit seiner Rechten den Rand zu erreichen. — Ему не удалось дотянуться правой рукой до края.

Определительные связи. Русский и немецкий языки обладают одинаковым диапазоном средств выражения определительных связей. На уровне слова и словосочетания это: 1) согласованное определение, выраженное прилагательным или причастием; 2) сложное слово; 3) генитив в постпозиции к определяемому слову и некоторые другие средства. Однако для русского языка более типично первое средство — согласованное определение, в немецком же языке значительно чаще встречаются сложные слова.

Опасность нарушения этой пропорции и, тем самым, реализация интерференции возникает не в переводе на русский язык (поскольку большинство немецких сложных слов, выражающих определительные связи, в русском языке попросту невозможны, и происходит

объективная замена — см. с. 160), а в переводе на немецкий, где сочетание: определитель (согласованное прилагательное /причастие) + определяемое слово в принципе возможно, но большое количество таких слов нехарактерно для немецкого текста.

С другой стороны, для некоторых типов текста, таких, как научный, в русском языке характерны цепочки взаимоподчиненных генитивов, а в немецком — выражение определительных связей через предложные конструкции с von + Dat., in + Dat., aus + Dat., fur + Akk.:

Пример 1.

Заимствование поэтических достижений (род. и.) иноязычных литератур (род. и.). — Entlehnung von poetise hen Leistungen (Dat.) aus fremd- sprachlichem Literaturgut (Dat.).

Пример 2.

Поэтому, несмотря на все оговорки, слова Хайакавы с полным правом могут быть привлечены как главное свидетельство правильности (род. и.) эмпирического выбора (род. п.) типов (род. п.) текста (род. п.) для предлагаемого исследования. — Daher scheint es trotz aller Einwande berechtigt auch Hayakawa als Kronzeugen fur die Richtigkeit (Akk.) der empirischen Auswahl (Gen.) von Textsorten (Dat.) fur die vorliegende Untersuchungen anzufuhren.

Из приведенных примеров видно, что средства, предлагаемые при переводе для передачи генитивных цепочек, достаточно устойчивы; выстраивание же в переводе на немецкий язык таких цепочек являлось бы отклонением от литературной нормы немецкого языка. Таким образом, и в этом случае мы сталкиваемся с преференциальной закономерностью (т. е. с предпочтительным выбором). Любопытно, что именно различия в оформлении определительных связей приводят к тому, что стиль немецкого и скандинавского научного текста более номинативен , чем русский, так как в нем попросту больше существительных за счет сложных слов.

Категория времени глагола. В немецком и русском языках есть специализированные средства для передачи всех трех временных планов: прошлого, настоящего и будущего. Их текстовое использование также в основном совпадает, но отмечается разная традиционная частотность в их употреблении. Например, в архаичном по ряду признаков тексте народной сказки, где и в русском, и в немецком языках встречается вневременной презенс, в русской сказке он используется значительно чаще, и поэтому при переводе на немецкий язык в ряде случаев может быть заменен формами прошедшего времени.

Обратную картину мы наблюдаем в использовании praesens historicum как стилистической фигуры в художественном тексте.

См.: Kwam S. Translationwissenschafliche Grundlagen: Syntax. — S. 54-55.

В русской литературе его традиция гораздо более скромна, чем в не мецкой, и поэтому при переводе на русский язык его часто заменяю i претеритом.

В разговорной речи и русский и немецкий язык широко исполь зуют настоящее время в значении будущего (praesens futuralis): Ich gehe morgen ins Theater. — Завтра я иду в театр. Но русский оби ходный текст значительно шире пользуется формами будущего врс мени; в немецком же Futurum в разговорной речи практически не возможен.

Аналогичные закономерности, связанные с традициями (конвенциями) разного рода — социальными, прагмотекстуальными, эстетическими, — свойственны каждой паре языков. Они и порождают правила преференции, специфику которых переводоведению еще предстоить описать.

Категория числа имени существительного. Расхождения в употреблении категории числа обнаружатся, наверное, при сравнении любой пары языков. И если для существительных, эксплицирующих лишь один разряд этой грамматической категории (pluralia tanturn, singularia tantum), они являются парадигматическими и, следовательно, для преодоления этих расхождений переводчику достаточно языковой компетентности (ведь, разумеется, всякий, кто владеет немецким языком, знает, что русское слово «ножницы» в нем не относится к pluralia tantum и является существительным женского рода — die Schere), то для целого ряда других существительных употребление числа обусловлено традицией (например, в немецком: die Jugen- dlichen — молодежь). Случаи таких расхождений довольно подробно описаны для пары языков английский-русский . Именно традициями словоупотребления объясняются приведенные авторами примеры: struggles — борьба, Stone Ages — каменный век, talent — специалисты.

Наличие такого рода традиций связано прежде всего с условностью, размытостью семантических границ между формами множественного и единственного числа, прежде всего способностью форм единственного числа выражать семантику собирательности, обобщенности, множественности. В связи с этим порой оказывается, что соответствие данному существительному множественного числа в ИЯ традиционно оформляется в ПЯ формой единственного числа. Об этом свидетельствуют приведенные ниже примеры переводов с немецкого и английского языков на русский:

Пример 1.

Systeme, die sich phonetische Ahnlichkeiten (мн. ч.) zwischen Zahlen und deren Kennwortern zunutze machen. — Системы, которые используют фонетическое сходство между числами и их условными обозначениями.

См., напр.: Левицкая Т. Р., Фитерман А. М. Проблемы перевода. — С. 16-17.

В случаях такого рода форма множественного числа существительного в ПЯ теоретически возможна, но в речи не употребительна.

Пример 2.

Der Beitrag der Sprechaktenanalysen fur die Theoriebildung. — Вклад анализа речевого акта в формирование теории.

А этот тип расхождения чреват, пожалуй, самыми пагубными последствиями для эквивалентности переведенного текста, поскольку соответствующее существительное («анализы») существует и употребительно в ПЯ, но в совершенно другом значении и другом контексте.

Пример 3.

Не thought it was given to him to judge the world and strike down the sinner. — Он решил, что ему дано судить мир и карать грешников.

Собирательное значение, которое подчеркивается определенным артиклем (the sinner), передано в переводе с помощью формы множественного числа (грешники).

Специфические закономерности преференции, связанные со структурными расхождениями в грамматических категориях или функциональными расхождениями, отмечают исследователи для различных языков. Так, сравнивая порядок слов, в особенности первое место в предложении, Свен-Гуннар Андерсон и Сигмунд Квам формулируют правила преференции при переводе с английского, французского и скандинавских языков на немецкий. В. Г. Гак отмечает во французском тенденцию к использованию неодушевленных подлежащих в тех контекстах, где русский язык выбирает одушевленное подлежащее:

Cette catastrophe a fait trois morts. — В результате этой катастрофы погибли 3 человека.

Из этого следует преференциальное правило субъектно-объектной замены при переводе на русский язык.

Итак, при структурных и функциональных (как качественных, так и количественных) расхождениях грамматического уровня между языками переводческий выбор регулируется закономерностями преференции, которые приводят к фактическому установлению правил преференции, действующих либо в рамках двух языков (ИЯ — ПЯ), либо в рамках языков сходной структуры.

<< | >>
Источник: Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений.. 2004

Еще по теме start="3" type="1"> Несовпадение в структуре грамматического значения в системе языка, в его конвенциональном и функциональном диапазоне при речевой реализации в ИЯ и в ПЯ:

  1. Глава2. Структура основных свойств нервной системы
  2. Академик М. П. Погодин о значении деятельности Петра Великого и его реформах
  3. § 16. Значение генеалогической классификации языков для этнографии
  4. § 4. Значение правовой системы лля формирования и развития гражданского общества
  5. Глава 4 СУЩНОСТЬ, СТРУКТУРА И ФУНКЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
  6. Структура и функции политической системы общества
  7. 8. Общие замечания
  8. Отсутствие экспликации грамматического значения в ПЯ или в ИЯ
  9. start="3" type="1"> Несовпадение в структуре грамматического значения в системе языка, в его конвенциональном и функциональном диапазоне при речевой реализации в ИЯ и в ПЯ
  10. Включение грамматического значения в инвариант содержания при переводе