<<
>>

Транслатологическая характеристика отдельных типов текста

Ни таблица, ни классификационная схема не способны дать полное представление о каждом из типов текста. Поэтому мы приводим более подробную характеристику наиболее частотных в переводе типов текста.

Научный и научно-технический тексты. К этому типу относятся тексты научных статей, монографий, технических описаний. Область знаний, так называемая тема, принципиального значения для оформления текста не имеет. Типологические признаки его при любой теме достаточно стабильны. Они обусловлены прежде всего доминирующим типом информации — когнитивным. Языковые средства оформления когнитивной информации находятся в строгих конвенциональных рамках. Перечислим основные из этих языковых средств: Языковые средства, повышающие уровень плотности когнитивной информации: лексические сокращения (общеязыковые, например «и др.»; специальные терминологические, например «ЭКГ» = «электрокардиограмма»); графические (скобки, двоеточие); синтаксические (наличие причастных оборотов речи, являющихся компрессивными синонимами определительных придаточных). Любой текст такого рода отличается от других богатым арсеналом вспомогательных знаковых систем (от условных обозначений х, у, z и формул в научном тексте до схем и чертежей в техническом тексте), которые также представляют собой наиболее компрессивный способ вербального выражения информации. Термины, совокупность которых в научном тексте представляет собой саморегулируемый лексический аппарат, специализирующийся на передаче когнитивной информации. Термины, как известно, однозначны, лишены эмоциональности и независимы от контекста. Нейтральный лексический фон остальной лексики, которую называют лексикой общенаучного описания. Она представляет письменную литературную норму языка, также неэмоциональна и обладает широко развитой синонимией, причем синонимы, как правило, стилистически равноправны (например: «важный» = «существенный» = «значимый»; «изучать» = «исследовать» = «анализировать» и т.

и.). Языковые средства, обеспечивающие объективность подачи когнитивной информации: разнообразные средства выражения пассивности по отношению к формальному подлежащему (специальные глагольные залоговые формы — пассив; глагольные конструк-

ции с пассивным значением; безличные и неопределенно-личны с предложения); неличная семантика подлежащего. Преобладание настоящего времени глагола, представляющего собой абсолютное настоящее, так назьгваемьгй praesens generellis. Его использование дает возможность представить сообщаемые сведения как абсолютно объективные, находящиеся вне времени (атемпораль- ный характер текста). Языковые средства, подчеркивающие высокий уровень абстрактности изложения: обилие сложных слов, построенных по словообразовательным моделям с абстрактным значением; отчетливая номинативность текста (преобладание существительных; выражение действия через отглагольное существительное с десемантизирован ным глаголом, например, «осуществляет воздействие на объект»).

Уже само перечисление средств оформления когнитивной информации в научном тексте показывает, что система этих средств фактически блокирует эмоциональную информацию. Средства объективизации изложения не дают проявиться субъективному началу. Крупицы эмоциональной информации представлены в стертом, предельно формализованном, конвенционально закрепленном облике средств модальности научной дискуссии. Средства эти в каждом языке свои, например, в русском это модальные слова и словосочетания с глаголами определенной семантики: «вероятно», «нам представляется», а также лексические усилители, относящиеся к слою письменной литературной нормы языка: «непременно», «ни в коей мере» и т. п. Небольшую долю составляют синтаксические средства эмоциональности научной дискуссии, такие, как риторические вопросы и восклицательные предложения.

Абсолютное преобладание когнитивной информации в научном тексте диктует логический путь его построения, который обеспечен специальными средствами когезии, организующими связность текста.

В научном тексте количество этих средств максимально велико, их обилие и даже некоторая избыточность — одна из доминирующих черт научного текста. Логичность изложения обеспечена также высоким уровнем сложности и максимальным среди письменных текстов разнообразием синтаксических структур.

Дополнительным средством логической организации научного текста являются графические средства, прежде всего шрифтовые. Величина и жирность шрифта в заголовках и подзаголовках, разрядка, курсив — все это компрессивные средства выделения значимой и подчиненной информации.

Коммуникативное задание научного текста — сообщение новых сведений в данной области знаний. Причем это новое базируется на значительном объеме известного — известного, конечно, не любому читателю, а только специалисту. Уровень базовой компетентности, общей для источника и реципиента, всегда очень высок. Вот почему научный текст недоступен непосвященным. Он предназначен для

специалистов в определенной области знаний, т. е. имеет группового реципиента (см. таблицу 4).

Источник научного текста, как ни странно на первый взгляд, также групповой. Указание на автора, которое почти всегда имеется в научном тексте, с одной стороны, закрепляет авторство на новую научную информацию, которая в тексте содержится, и, с другой стороны, маркирует ответственность данного лица за эту информацию. Но мы никогда не заметим в научном тексте существенных проявлений авторской индивидуальности. Научные тексты, как уже отмечалось, создаются в строгих рамках конвенций, и у разных авторов, пишущих на одну и ту же тему, мы обнаружим не только одни и те же синтаксические и морфологические структуры, но и одинаковые обороты речи, одинаковый стиль. Различия наблюдаются лишь в частотности употребления некоторых слов и выражений (любимые слова) и, может быть, в степени сложности изложения. Такая «стандартность» средств выражения закономерна, ведь автор выступает не от себя лично, а как один из представителей данной области знаний, опираясь на все достигнутое его предшественниками, строя текст но строгим правилам, принятым среди специалистов в любой области.

Значит, источник — автор как представитель всех специалистов В определенной области знаний (группы людей).

Мера переводимости научного текста, как видно из таблицы 4, может быть разной. Если переводу подвергается письменный научный текст, то она может быть полной (I группа), поскольку все названные языковые средства оформления такого текста найдут в переводе на любой язык эквивалентные соответствия. При этом преобладать будут однозначные эквиваленты, с помощью которых переводятся термины; прочая лексика передается с помощью вариантных соответствий с равноправной вариативностью. Вариантные соответствия найдутся и для всех перечисленных грамматических и текстовых языковых средств.

Если же в научном тексте встречаются «непереводимые» компоненты: реалии-меры, экзотизмы, имена собственные — и прием межъязыковой транскрипции в недостаточной степени раскрывает их смысл, тогда применяется описательный перевод, что влечет за собой расширение текста, но не меняет его типологических признаков (II группа). Той же мерой переводимости будет характеризоваться научный текст, если он относится к какой-либо передовой, быстро развивающейся отрасли знаний и в терминологической системе ПЯ отсутствуют соответствующие термины. Тогда эти термины приходится представлять в переводе описательным способом.

Наконец, научный текст может быть устным, и тогда при переводе не исключена неполнота передачи исходного текста (III группа); степень этой неполноты не зависит от типологических признаков текста и связана только с мерой профессиональной компетентности переводчика.

Проведенный анализ показывает, что научный текст можно отнс сти к разряду примарно-когнитивных.

Научно-учебный текст. Мы относим к этому типу тексты лю бых учебников, учебных пособий и руководств, а также тексты специальных энциклопедий, построенных по тематическому принципу и рассчитанных на будущих специалистов.

Большинство учебников предназначено для того, чтобы передан, читателю довольно большой объем систематизированных сведений, повысить уровень его профессиональной компетентности.

Разница в уровне компетентности источника и реципиента очень существен ная. Собственно, источником текста учебника являются те же специ алисты, но, ориентируясь на особенности читательской аудитории, они адаптируют к ней специфику научного текста. Читателю учеб ника может не хватать не только профессиональной, но и возрастной компетентности — тогда необходима еще и возрастная адапта ция: учебники для детей написаны проще, чем учебники для подростков, а учебники для подростков — проще, чем учебники для взрослых. Следует отметить, что, хотя в подавляющем большинстве случаев реципиент текста учебника — групповой, в текстовой куль туре каждого народа существует определенное количество общеобразовательных учебников, предназначенных для любого человека (коллективный реципиент).

Текст учебника, так же как и научный текст, специализирован на передаче когнитивной информации. Мы находим в нем все те же средства ее передачи, но в упрощенной форме: Плотность информации распределена в тексте учебника несколько иначе, чем в научном тексте. Вспомогательные знаковые системы вербального и невербального характера используются здесь очень активно (формулы, схемы, графики) — к ним добавляются еще и иллюстративные материалы — а вот терминологических сокращений встречается меньше. Распространено заключение части сообщения в скобки (синтаксическая компрессия). Термины обладают в учебнике всеми своими характерными признаками (однозначность, нейтральность, независимость от контекста), но количество их меньше, и каждый термин вводится определением. В узкоспециальных учебниках иногда наблюдается использование устных профессиональных жаргонизмов. Объем лексики общенаучного описания составляет основной фон терминов, но к ней добавляется значительный процент лексики общенационального языка, не относящейся к научному описанию, но остающейся в рамках письменной литературной нормы. Языковые средства, обеспечивающие объективность изложения, представлены широко: абсолютное настоящее также преобладает; число пассивных конструкций меньше, чем в научном тексте, и соответственно выше процент активных конструкций; неопределенно- личные и безличные структуры частотны.

Количество сложных слов и словообразовательных моделей с абстрактной семантикой значительно по сравнению со многими другими типами текста, но оно меньше, чем в научном тексте. Менее выраженно представлена и номинативность. Неличная семантика подлежащего преобладает, как и в научном тексте. Сложность и разнообразие синтаксических структур меньше, чем в научном тексте. Предложения проще и короче, иногда значительно. Количество средств формальной когезии несколько меньше, зато выше уровень ассоциативной связности текста. Графические средства логической организации текста отличаются значительно большим разнообразием по сравнению с научным текстом. К уже названным при характеристике научного текста добавляются: подчеркивание, заключение фрагмента текста в рамку, вынесение его на поля, цветовое выделение фрагмента текста.

Эмоциональная информация в учебном тексте разнообразнее, чем в научном. К традиционным средствам, отражающим эмоциональность научной дискуссии, добавляются иногда лексические эмоциональнооценочные средства, которые используются для сообщения читателю установочной оценки, т. е. общепринятого, устоявшегося мнения о каком-либо явлении или процессе (например, в русском: «крупнейший», «замечательный», «эпохальное открытие» и пр.). Эмоциональную информацию несут также приемы прямого обращения к читателю, побуждающие его к восприятию когнитивной информации: побудительные предложения, риторические вопросы и т. и. («Давайте вместе задумаемся о том...», «Как вы думаете...» и др.).

Таким образом, коммуникативное задание научно-учебного текста заключается в сообщении реципиенту новых для него сведений в облегченной форме. Часть нагрузки по адаптации текста берет на себя эмоциональная информация.

Мера переводимости научно-учебного текста ограничена лишь отдельными, редко встречающимися личными именами и экзотиз- мами, требующими комментария, поэтому в основном такие тексты можно отнести к I группе. Языковые средства оформления эмоциональной информации достаточно стандартны и переводятся, как правило, с помощью вариантных соответствий. Специфика перевода остальных языковых средств — та же, что и при переводе научного текста.

Таким образом, научно-учебный текст также относится к примар- но-когнитивным текстам.

Научно-популярный текст. Задача научно-популярного текста: донести до читателя познавательную информацию и одновременно увлечь его этой информацией. Среди эмоциональных средств «приобщения» к теме, возбуждения интереса к ней отмечаются и средства, свойственные художественному тексту, т. е. оформляющие эстетическую информацию.

Чтобы разобраться в сложном сплетении этих средств, обратимся к выявлению источника и реципиента научно-популярного текста Источником является специалист в данной области (биолог, математик, искусствовед), представляющий свою науку, и сведения, которые он сообщает, достоверны и объективны. Но всю меру своей ком петентности он не проявляет, поскольку читателем его текста является некомпетентный или малокомпетентный реципиент. Снимаются и возрастные ограничения: большое количество научно-популярных текстов предназначается детям и подросткам. То, каким способом данный автор приспосабливает информацию к восприятию некомпетентным реципиентом, зависит в большой мере от самого автора, хотя языковые средства популяризации у разных авторов одни и те же. Различается, пожалуй, компоновка средств, алгоритм их применения. Вот тут уж авторство несомненно, и имя автора как индивида, представляющего свой вариант адаптации научных сведений, всегда обозначается. Таким образом, перед нами комплексный источник текста. В нем доминируют черты коллективности источника, но присутствуют также признаки группового и индивидуального источников. Реципиент же, безусловно, — коллективный.

Научно-популярный текст содержит большой объем когнитивно:'/ информации. Диапазон средств, с помощью которых она передается, напоминает соответствующий арсенал научного и научно-учебного текстов. Но при анализе мы сталкиваемся как с качественными, так и с количественными отличиями: Термины. Количество их в научно-популярном тексте ограничено. В меньшем объёме представлена и лексика общенаучного описания. Плотность информации ниже, чем в предшествующих типах текста. Реже применяются сокращения и скобки. Средства, обеспечивающие объективность изложения: пассивные конструкции, неопределенно-личные и безличные предложения, абсолютное настоящее, неличная семантика подлежащего, — используются в научно-популярном тексте в значительно меньшем объеме, хотя все они и представлены. Фон нейтральной письменной литературной нормы также представлен, но границы его размыты, и отклонения, особенно в сторону разговорного стиля, многочисленны.

Итак, количество и разнообразие средств, обеспечивающих передачу когнитивной информации, ограничено. Зато в научно-популярном тексте, в сравнении с научным, появляются особые средства, обеспечивающие выполнение второй части коммуникативного задания: заинтересовать читателя. Здесь доминируют следующие языковые средства: Специальные приемы, создающие эффект сближения автора с читателем: повествование от первого лица; разговорная и даже разговорно-просторечная лексика; прямое обращение к читателю; обилие риторических вопросов.

Эмоционально-оценочные средства: лексика с эмоциональнооценочной коннотацией; инверсии, подчеркивающие оценочные компоненты предложения и т. п. Интертекстуализмы — включение в текст цитат из других источников, контрастирующих с научно-популярным текстом по типологическим признакам: фрагментов из поэтических и прозаических художественных произведений, летописей, научных статей и др. Фразеологизмы и образные клише, выполняющие функцию, подобную их функции в СМИ, — они облегчают восприятие содержания, включая в него привычный образный ряд. Часто применяется прием деформации фразеологизмов. Столкновение несовместимых языковых средств для создания эффекта неожиданности, иронической окраски или комизма. Эффект неожиданности позволяет заострить внимание на главном; ирония и комизм служат средством эмоциональной разрядки при восприятии сложного материала (подобно анекдоту, который рассказывает на лекции профессор).

Разнообразны также средства оформления эстетической информации: ввод условных вымышленных персонажей, использование тропов — в особенности метафор. (Так, в одном из научно-популярных пособий для пользователей Интернета на всем протяжении повествования прослеживается метафора путешествия на различных видах транспорта.)

Мера переводимости научно-популярных текстов может быть разной. Совмещение средств, оформляющих различные виды информации, изредка приводит к «конфликту» разнородных языковых средств; разумеется, особую проблему представляют в этом отношении языковые средства оформления эстетической информации. Тогда текст неизбежно страдает неполнотой (III группа). Нередки также случаи описательного перевода, влекущие за собой расширение текста (II группа). При отсутствии экзотизмов, личных имен и других компонентов непереводимости возможен полноценный перевод всех доминирующих средств (I группа).

Языковые средства оформления когнитивной информации находят в переводе соответствия в виде однозначных эквивалентов, вариантных соответствий и синтаксических трансформаций. Разговорная и эмоционально-оценочная лексика, эмоциональные инверсии, фразеологизмы и образные клише передаются функционально соответствующими средствами в основном с помощью вариантных соответствий или — реже — компенсаций; эпитеты, метафоры, сравнения и пр. — по возможности с сохранением особенностей каждого тропа; столкновение несовместимых языковых средств — не обязательно с сохранением конкретных особенностей этих средств (скажем, высокая лексика — просторечие), но обязательно с сохранением принципа несовместимости.

При всем обилии средств передачи эмоциональной и эстетической информации когнитивные компоненты в научно-популярном тексте доминируют, что позволяет отнести его к примарно-когнитив- ным текстам.

Энциклопедический текст. Энциклопедический текст весьма специфичен и содержится в энциклопедии — своеобразном толковом словаре понятий, где толкование слов, обозначающих эти понятия, расположено по алфавиту. Предназначен он для того, чтобы получить достоверные начальные сведения о предмете, явлении или личности, о которых читатель мало что знает. Причем сведения эти далеко не полны, и, основываясь на них, читатель затем сможет пополнить их в более фундаментальных источниках (например, в научных). Помимо этого, энциклопедия дает нам общепринятые оценки того или иного явления. Отталкиваясь от этих оценок как от базовых, мы постепенно, все глубже познавая явление из других источников, можем сформировать собственное мнение о нем, не обязательно совпадающее с общепринятым.

Предназначена энциклопедия для любого человека, умеющего читать. Причем взрослого, так как структура текста и употребляемые слова рассчитаны на сложившееся, логически организованное мышление. Таким образом, реципиент энциклопедического текста — коллективный.

А кого можно назвать источником энциклопедического текста? Вопрос непростой. Тексты в энциклопедии, как правило, публикуются без подписи, хотя имеют определенного автора. Автор этот является специалистом в данной области знаний (статьи о растениях пишет ботаник, об открытиях в области механики — инженер), но текст он составляет, подчиняясь строгим конвенциям, которые на базе коммуникативного задания организовали его в устойчивый речевой жанр, и индивидуально-авторского колорита текст не имеет. Автор выступает экспертом, отбирая главное и формулируя общепринятые оценки. За состав статей отвечает редакция энциклопедии, именно она отбирает понятия, которые на настоящий момент имеют право считаться культурным достоянием человечества. Так что фактически источником текста оказывается интеллектуальная элита человечества.

Ведущей в тексте является когнитивная информация. Объективность, абстрактность и логичность ее подачи обеспечивается уже знакомыми нам средствами: номинативность стиля, пассивные конструкции, наличие безличных и неопределенно-личных предложений, преобладание настоящего времени глагола, использование терминов данной области знаний, фон современной письменной литературной нормы, отсутствие эмоционально-оценочной окраски в лексике и синтаксисе, объективная семантика подлежащего, высокая плотность (компрессивность) информации.

Все эти средства действительно знакомы нам из анализа предшествующих текстов. Однако количественные и некоторые качествен-

ные параметры использования этих средств необходимо прокомментировать. Начнем со средств, «уплотняющих» информацию. Ведь энциклопедическая статья — пожалуй, самый компрессивный из анализируемых текстов. Обилие средств компрессии деформирует некоторые другие его черты, связанные с объективностью подачи информации. Здесь встречаются сокращения всех типов: общеязыковые, специальные, контекстуальные. Любое слово, используемое в тексте не один раз, начиная со второго раза оформляется как контекстуальное сокращение. Заглавное понятие энциклопедической статьи со второго употребления сокращается до акронима, т. е. до первой буквы соответствующего слова с точкой (в русском: «страстоцвет» = «с», «Франция» = «Ф.»). Помимо этого, используются графические шрифтовые средства, компрессирующие и организующие информацию (жирный шрифт, разрядка, курсив, петит), а также невербальные условные знаки (например, звездочка и крестик, сопровождающие даты рождения и смерти, если речь идет о персоналии). Широко распространены цифры как наиболее компактный способ обозначения количества.

Повышенной компрессивностью объясняется и неполнота синтаксических структур. Энциклопедический текст последовательно избегает повторов структуры. Если в двух фразах подряд одно и то же подлежащее (а это бывает особенно часто, если текст посвящен персоналии), то во второй раз оно опускается. Однако неполнота такой структуры всегда восполняется из предшествующего текста (в отличие от разговорного эллипсиса, который восстанавливается из ситуации общения). Также часто опускается вспомогательный глагол в аналитических структурах.

Устремленностью к максимальной плотности информации, видимо, объясняется относительно небольшой объем предложения в энциклопедическом тексте и его простота. К тому же текст рассчитан на неподготовленного читателя и предлагаемый ему неосложненный синтаксический вариант оптимален для восприятия. Компрессирующим приемом, позволяющим опускать служебные средства логической подчиненности — союзы, наречия и т. п., — является заключение части информации в скобки.

Помимо абсолютного настоящего времени, энциклопедический текст довольно широко пользуется формами прошедшего времени, поскольку любое явление, процесс, личность он рассматривает также и в истории.

Термины встречаются только самые распространенные, известные большинству образованных носителей языка, и, хотя здесь также используются сложные слова и преобладает существительное, уровень абстрактности, обобщенности энциклопедического текста ниже, чем научного.

Общим фоном, на котором выступают термины, служит письменная литературная норма языка, причем без налета канцелярского сти-

ля. Собственно, энциклопедический текст и был когда-то важнейшим распространителем современной литературной нормы; теперь он потеснен средствами массовой информации, однако остается авторитетным образцом нормы.

В основном текст энциклопедической статьи лишен эмоционально-оценочной окраски. Однако необходимость сформулировать общепринятые оценки явления, процесса, персоналии (мы уже отмечали, что это — важная часть коммуникативного задания) влечет за собой использование средств, типичных для оформления эмоциональной информации. Это прежде всего оценочная лексика литературного письменного языка («неоценимый вклад», «наиболее значимый» ит. п.), а также разнообразные инверсии, актуализирующие оценочную часть предложения («Наиболее выдающимся, однако, был вклад К. в развитие космических исследований» — инверсия с выдвижением предикатива, содержащего оценочные слова, на 1-е место в предложении).

Однако в реальности к этому типу установочно-оценочной эмоциональной информации может добавляться еще один — идеологизирующий. Общественный порядок, господствующий в данный момент в стране, может наложить свой отпечаток на оценочную часть энциклопедической статьи.

Текст энциклопедической статьи обладает, как правило, высокой мерой переводимости (I группа). В редких случаях, когда необходим описательный перевод, производится необходимое, хотя для такого текста и крайне нежелательное его расширение.

По составу признаков энциклопедический текст также относится к числу примарно-когнитивных.

Музыковедческий текст. Под этим названием мы объединяем тексты, посвященные теории и истории музыки, музыкальному творчеству и анализу отдельных музыкальных произведений. При описании музыковедческого текста мы изменим привычную схему и, исходя из его сравнения с научным текстом, выявим специфические черты, чтобы затем уже объяснить их функции.

На первый взгляд музыковедческий текст схож с научным. Довольно большое число специальных терминов, абсолютное настоящее время глагола, наличие пассивных конструкций (хотя их меньше, чем в научном тексте), неличная семантика подлежащего (но не всегда), сложные синтаксические структуры с большим разнообразием логических связей — все это свидетельствует о том, что текст содержит когнитивную информацию.

Однако есть и существенные отличительные черты. Мы сразу отмечаем, что фон письменной литературной нормы в музыковедческом тексте не нейтрален, как в научном тексте, и не близок к канцелярскому варианту, как в инструкции, деловом и юридическом текстах. По лексике и синтаксическим средствам он несколько архаичен и производит впечатление возвышенного. Обилие устаревших

слов, архаичных инверсий — основные средства создания этого впечатления. Однако особенно разительные отличия наблюдаются при описании самой музыки и ее воздействия. Это, во-первых, обилие эмоционально-оценочных слов («великолепный», «виртуозный», «превосходный»), в которых четко прослеживается тенденция к гиперболизации положительной оценки; огромный диапазон эпитетов («стремительный», «тревожный», «горделивый», «героический»), среди которых выделяются метафорические эпитеты («ликующая победоносность», «зовущие вдаль звуки»), и прежде всего — эпитеты с метафорическим переносом по принципу синестезии («массивные аккорды», «теплая тональность»); образные клише («зерно эмоциональных контрастов», «дышит подлинной мощью», «энергичный пульс движения»), и даже индивидуально-авторские метафоры («первое зарево экстаза»). Распространены сравнения, в том числе и развернутые. Все эти лексические средства не только несут эмоциональную информацию, но и являются проводниками эстетической информации, хотя средства ее оформления в целом стандартны. Стиль, как и в научном тексте, номинативный, но большую долю в словоупотреблении составляют существительные со значением качества («грандиозность», «масштабность», «примиренность»).

Эмоциональную насыщенность мы наблюдаем и в области синтаксиса. Характерны повторы синтаксических структур — синтаксический параллелизм, сопровождаемый лексическими повторами («с какой полнотой, с какой проникновенностью...»); иногда они перерастают в риторический период. Риторические вопросы и восклицания, эмоциональная инверсия, часто с выдвижением компонентов оценки в рематическую позицию, — все это показывает, что в музыковедческом тексте средства, обеспечивающие объективность подачи когнитивной информации, вовсе не блокируют средства оформления эмоциональной информации, а сочетаются с ними.

С чем связаны все эти характерные особенности? Перед нами попытка описать и формализовать музыкальные впечатления, затрагивающие эмоции и эстетическое чувство человека и отраженные индивидуальным восприятием. Восприятие музыки, как и любого искусства, сугубо индивидуально, но те впечатления, которые она вызывает, все-таки поддаются упорядоченному описанию, и для этого описания у специалистов-музыковедов выработалась особая система средств. Среди них ведущими являются средства, призванные отразить неуловимое ощущение прекрасного, которое всегда дает музыка; это компоненты высокого стиля и средства художественного описания, сама возможность применения которых обусловлена предметом описания.

Вполне объяснима и большая распространенность синестезии; ведь музыка сама по себе не имеет зримых или ощутимых образов, связанных с действительностью, она их лишь ассоциативно вызывает, и эта ассоциативность порождает прежде всего образы, связан-

ные с восприятием другими органами чувств, помимо слуха; звуки вые впечатления ассоциируются с цветовыми, осязательными и т. 11

Итак, высокая лексика, эпитеты, метафоры и сравнения, синтак сический параллелизм — все это средства передачи эстетической и эмоциональной информации. Можно сказать, что часть того наслаждения, которое испытывал автор текста, слушая музыку, он воплотил в словесных средствах. Во всех этих средствах заложены богатые ресурсы вариативности, индивидуализации — и образы для сравнений и метафор в музыковедческом тексте, отдельные эпитеты бывают нестандартны; у каждого автора они могут быть свои. Это также отвечает специфике объекта, поскольку, как уже отмечалось, музыка воспринимается индивидуально.

Подведем итоги нашему анализу. Мы обнаружили, что в музыковедческом тексте содержится когнитивная, эмоциональная и эстетическая информация, и коммуникативным заданием можно считать ее передачу. Источником текста является специалист-музыковед как представитель своей области знаний (групповой источник), однако в тексте есть отдельные черты, свидетельствующие и об индивидуальном, и о коллективном характере источника. Реципиентами могут быть и специалисты, и неспециалисты. Ведь помимо специальных терминов и других средств, для восприятия которых нужно иметь высокую компетентность, в музыковедческом тексте содержится большой объем средств, передающих эмоциональную и эстетическую информацию, для восприятия которых специальных знаний не нужно. Однако в любом случае эти средства навязывают нам определенную трактовку музыки одним индивидуумом-специалистом. Эту трактовку реципиент воспринимает как объективную, признавая авторитет специалиста.

Мы не даем отдельную характеристику популярного музыковедческого текста, поскольку от серьезного музыковедческого он отличается меньшим количеством специальных средств, обеспечивающих объективность подачи информации (термины, пассивные конструкции и т. д.), а также внедрением в текст средств разговорного стиля. В остальных же своих чертах обе разновидности музыковедческого текста совпадают.

Итак, комплекс языковых средств, характерных для музыковедческого текста, вполне доступен для передачи; индивидуально-авторские средства большим разнообразием не отличаются, поэтому по степени переводимости такой текст может быть отнесен к I группе (реже возможна II группа). Архаичная окраска общего фона письменной литературной нормы передается вариантными соответствиями, имеющими ту же стилистическую окраску, или позиционной компенсацией, поскольку является стилистическим приемом, функционирующим на текстовом уровне.

Несмотря на значительную долю субъективной эмоциональной информации, музыковедческий текст все же преимущественно со-

общает нам когнитивную информацию и поэтому скорее может быть отнесен к примарно-когнитивным текстам (или же занимает пограничное положение между примарно-когнитивным и примарно-эмо- циональным типами).

Искусствоведческий текст. Мы выделили этот тип текста в отдельную рубрику, поскольку при всем своем сходстве с музыковедческим он обладает специфическими признаками и в связи с этим требует от переводчика во многом особого подхода. Его краткое описание, которое мы даем, предполагает предварительное знакомство с нашей трактовкой музыковедческого текста.

К искусствоведческим текстам мы относим статьи и монографии, посвященные изобразительному искусству и архитектуре, сопроводительные тексты в альбомах репродукций, исключая эссеистику на темы искусства.

Источником искусствоведческого текста является специалист-искусствовед как представитель своей области знаний (групповой источник), а реципиентами — как специалисты, так и дилетанты; в информационный комплекс входят три вида информации: когнитивная, эмоциональная и эстетическая, и коммуникативным заданием является соответственно как сообщение объективных сведений об искусстве, так и передача субъективных чувств, в том числе и чувства прекрасного.

Однако анализ показывает, что в искусствоведческом тексте значительную роль играет авторское начало — гораздо более существенную, чем в музыковедческом. Дело, видимо, в том, что подход к описанию явлений музыки — гораздо более унифицированный и традиционный, чем к произведениям искусства. В искусствоведческом тексте авторское начало затрагивает все средства подачи информации.

ЕГачнем с когнитивной информации. ЕГаряду с общепринятой терминологией искусства здесь встречаются термины, изобретенные данным автором (своего рода неологизмы), а также термины, которые в ходу у небольшой группы авторов, исповедующих одинаковые взгляды. Остальные средства: абсолютное настоящее, пассивные конструкции, неличная семантика подлежащего, сложные синтаксические структуры, средства компрессии (в основном сокращения) — достаточно частотны; по их употребительности можно провести аналогию с музыковедческим текстом. Зато существенно отличается фон письменной литературной нормы, который в музыковедческом тексте предпочитает устаревшие варианты, тяготея к высокому стилю, а в искусствоведческом колеблется в довольно широких пределах — в зависимости от индивидуального стиля автора в него могут включаться модные слова, просторечия, жаргон. Широко варьируется также и синтаксис: от сложных синтаксических периодов до парцелляции. Средства формальной когезии часто отсутствуют, семантическая когезия присутствует почти всегда, но отмечаются также и случаи чисто ассоциативных переходов от одной микротемы к другой.

Переходя к средствам оформления эмоциональной информации, сразу отметим, что часть их уже названа, поскольку не нейтрален сам фон письменной литературной нормы языка, на котором высту пают термины. К этому можно добавить эмоционально-оценочную лексику, эмоциональную инверсию идр.

Эстетическая информация представлена столь же большим диапазоном средств, что и в музыковедческом тексте. Но если в музыко ведческом тексте обязательно присутствует весь перечисленный на бор, то здесь в зависимости от пристрастий автора может быть особое внимание уделено развернутому сравнению или особенно часто встречается синтаксический параллелизм или какое-либо другое средство. Текст может также обладать особенностями синтаксиса, специфичными для индивидуального стиля данного автора (это может быть контраст простых и сложных предложений, наличие парцелляции, преобладание сочинительной связи или что-то другое).

Но все же эстетические характеристики авторского стиля не заслоняют собой ни компонентов когнитивной информации, ни преобладающей в таком тексте субъективно-оценочной тональности при обсуждении произведений искусства. Поэтому мы и причисляем искусствоведческий текст к примарно-когнитивным текстам (или к пограничному типу, как и музыковедческий текст).

Мера переводимости искусствоведческого текста позволяет отнести его к1 или II группе, поскольку компоненты, не поддающиеся передаче, здесь встречаются редко, а средства оформления авторского стиля не настолько насыщены, чтобы одно из них каким-то образом помешало передать другое.

Философский текст. К этому типу мы причисляем статьи и монографии, посвященные изложению какой-либо философской системы. Традиционно философский текст относят к наиболее сложным типам текста для письменного перевода, считают своего рода камнем преткновения для переводчиков. Попробуем разобраться, как сдвинуть с места этот «камень».

При анализе философского текста выявляются черты, которые мы обнаруживали в научном тексте, а с другой стороны — и некоторые характерные особенности, знакомые нам по искусствоведческому тексту. Связано это, очевидно, с тем, что его содержание представляет собой авторскую (индивидуальную) версию предельно обобщенного описания устройства мира, но подана и оформлена эта версия как объективная. Коммуникативное задание текста, таким образом, заключается в том, чтобы представить читателю авторскую картину мира, убедив его в объективности этой картины логическим путем, средствами научного описания.

Источником философского текста является конкретный автор, выступающий одновременно и как индивидуальность, и как последователь опыта, накопленного его предшественниками и единомышленниками. Реципиентом может быть любой взрослый читатель, но

чем выше его компетентность в области философии, тем легче и полнее он воспримет заложенную в тексте информацию.

Когнитивное ядро текста составляют общепринятые философские термины. Они выступают на фоне лексики общенаучного описания. Объективность изложения обеспечивается средствами, особенности и способы передачи которых нам хорошо знакомы по научному тексту (см. раздел «Общие замечания» данной главы): неличная семантика подлежащего, глагольные формы абсолютного настоящего, пассивные конструкции, безличные и неопределенно-личные предложения. Высокому уровню абстрактности, обобщенности соответствуют номи- нативность и обилие сложных слов. Все изложение подчинено логическому принципу, его реализации служат распространенные предложения, причастные обороты, разнообразие типов логической связи между элементарными предложениями, предельная экспликация когезии (формальной и семантической). Стиль изложения не выходит за рамки строгой нейтральной письменной нормы литературного языка. Эмоциональная информация блокирована. Эстетическая информация, за редкими исключениями (такими, как изложение философской системы в стихах), отсутствует.

Тем не менее в философском тексте присутствует авторское начало, и не только на содержательном, но и на формальном уровне. Оно выражается прежде всего в авторской терминологической системе. В любом философском тексте можно вычленить термины, используемые только данным автором, причем значение их не всегда вводится, и переводчику приходится выводить его, опираясь на контекст и на другие элементы этой терминологической системы. Особая сложность заключается в том, что наряду с терминами-неологизмами, придуманными автором, в систему входят переосмысленные общефилософские термины, которым в контексте данного философского построения придается новое значение. К чертам, отражающим авторское начало, относится и степень сложности синтаксиса (правда, совсем простым синтаксис философского текста не бывает никогда).

Таким образом, отличительной чертой терминологической системы философского текста является ее трехслойность: 1) общепринятые философские термины — передаются однозначными эквивалентами; 2) термины общенаучного описания — передаются вариантными соответствиями с равноправной вариативностью; 3) термины, образующие авторскую систему терминов — передаются неологизмами, вариантными соответствиями или лексическими заменами с учетом всей авторской терминологической системы, для исследования которой необходимо изучить содержание, а также собрать фоновую информацию (почитать другие философские произведения этого автора, литературу о нем и т. п.).

Описанная специфика позволяет отнести философский текст к разряду примарно-когнитивных текстов, обладающих в принципе высокой мерой переводимости. Ограничена она может быть лишь степенью субъективности терминологии.

Документы физических и юридических лиц. Мы сталкиваемся в жизни с самыми разными документами физических и юридических лиц, но все они обладают сходством текстовых признаков, и, соответственно, требуют при переводе практически одинакового подхода, что и позволило объединить их в одну рубрику. Не представляется возможным перечислить все разновидности документов, назовем некоторые из них, которые наиболее часто требуют перевода. Документы физических лиц: паспорт, водительские права, свидетельство о рождении, трудовая книжка, пенсионное удостоверение, аттестат зрелости, зачетная книжка, диплом об окончании учебного заведения, документы, удостоверяющие ученую степень и ученое звание, доверенность на какие-либо права, наградные документы и многие другие. Документы юридических лиц: уставы и договора (поставки, оказания услуг, купли-продажи, аренды и пр., к последним можно добавить и договора между юридическими и физическими лицами).

Все документы, обладающие юридической силой, имеют клишированную форму, и когнитивная информация, содержащаяся в них, должна оформляться раз и навсегда установленным образом, согласно строгим конвенциям. И источник, и реципиент этих текстов — фактически административные органы, которым документы нужны для подтверждения прав и полномочий соответствующих лиц.

Вторым видом информации, которая может присутствовать в текстах документов, является оперативная информация. Она встречается в документах юридических лиц (уставы и договора), и средства ее оформления совпадают с соответствующими языковыми средствами в законодательных текстах: это глаголы, глагольные конструкции и модальные слова с предписывающей семантикой («имеет право», «обязаны соблюдать»).

Эмоциональная информация в текстах документов отсутствует. Языковые средства, оформляющие эти тексты, относятся к канцелярской разновидности письменной литературной нормы. Ведущие черты канцелярского стиля — это обилие канцелярских клише; некоторая архаичность (консервативность) лексики; сложный, громоздкий синтаксис, который, однако, как и в юридическом тексте, ориентирован на максимальную точность и однозначность формулировок; номинативность стиля; преобладание глагольных форм настоящего времени.

Коммуникативное задание таких текстов — сообщить реципиенту объективную достоверную информацию и (иногда) предписать некие действия. Поэтому документы можно причислить к примарно-когни- тивным текстам с факультативным оперативным компонентом.

Тексты документов, как правило, переводятся по готовой модели, поскольку при переводе преобладают однозначные эквиваленты и однозначные трансформации. Следовательно, их мера переводимо- сти, как правило, позволяет причислить их к I группе.

Объявления. Объявления разного рода в печатных СМИ и в общественных местах призваны предоставить гражданам интересующую их информацию (мы не рассматриваем в их числе запретительные и разрешительные надписи, а также лозунги и призывы). Вне зависимости от предмета сообщения (это может быть объявление о продаже квартиры, брачное объявление и т. и.), текст объявления ориентирован на коллективного реципиента, т. е. в принципе может быть воспринят любым носителем языка. Текст объявления анонимен, не содержит индивидуально-авторских особенностей, так что источник также может быть признан коллективным.

В тексте объявления абсолютно доминирует когнитивная информация, так что и его мы отнесем к примарно-когнитивным текстам. Среди специфических особенностей оформления этой информации следует назвать малый объем текста, упрощенный синтаксис, высокую степень компрессивности (при наличии большого числа контекстуальных сокращений), наличие конкретной лексики (т. е. пониженная степень абстрактности), отсутствие специальных терминов, использование глаголов в презенсе в значении настоящего времени, а не в значении атемпоральности. Остальные языковые средства: нейтральный фон литературной нормы, пассив и др. — уже встречались нам и в других текстах.

Мера переводимости такого текста, как правило, позволяет отнести его к I группе.

Газетно-журнальный информационный текст. В составе глобального текста газеты и журнала преобладают тексты, основная цель которых — сообщить новые сведения. Разновидностей таких текстов много: краткие информационные сообщения (заметки), тематические статьи, объявления разного рода, интервью. Другим распространенным видом газетно-журнального текста является эссе (аналитическая публицистика), где основную роль играют не сами сведения, а суждения о них и форма их подачи (речь об эссе пойдет ниже).

То обстоятельство, что перечисленные тексты являются частью глобального текста газеты или журнала, представляется нам важным для определения стратегии их перевода: ведь в этом глобальном тексте есть свой единый стиль, своя идеология, своя тематическая направленность. Этим глобально-текстовым признакам не подчинены в составе журнала (газеты) разве что рекламные вставки. Правда, в некоторых специальных журналах встречается реклама, прямо или косвенно связанная с глобальным текстом (например, реклама образовательных учреждений в журнале, посвященном иностранным языкам; молодежная реклама в журнале для подростков).

При определении специфики газетно-журнального информационного текста прежде всего попытаемся выявить его источник. Формальное авторство такого текста часто указано. Вместе с тем мы привыкли к тому, что краткие информационные сообщения публикуются без указания конкретного автора. В чем же дело? Может быть, ав-

торство не важно? При проведении стилистического анализа разных информационных текстов выясняется, что тексты, написанные разными авторами, не имеют никаких черт индивидуального авторского стиля. Характерные черты стиля этих текстов подчиняются законам речевого жанра газетно-журнальной публицистики и создаются в рамках определенных конвенций. Автор (если он назван) представляет позицию редакции, которая может совпадать с позицией, например, какой-либо политической партии или же быть достаточно независимой.

Реципиенты газетно-журнального текста — широкие массы населения, хотя некоторые издания имеют более узкую возрастную, сословную или тематическую ориентацию. Широта читательской аудитории порождает необходимость доступности текста, и комплекс языковых средств, используемых в нем, за два с половиной века существования этого жанра выстроился таким образом, что в современном своем воплощении идеально выполняет свою задачу. Ведущим признаком газетно-журнального текста является клишированностъ средств языкового выражения, а основным средством ее создания —устойчивая (в рамках данного речевого жанра!) сочетаемость. При этом в термин «клише» мы не вкладываем никакого негативно-оценочного смысла. Имеется в виду именно промежуточный статус оборотов речи — между свободной сочетаемостью и фразеологической связанностью: «демографический взрыв», «мрачные прогнозы», «нельзя переоценить», «кризис доверия». Из таких еще не устойчивых в общеязыковом смысле, но очень привычных читателю блоков, как из детского конструктора, складывается газетно-информационный текст. Такие клише организованы, как правило, по принципу метафоры, но их образность уже отчасти стерлась, она стала привычной, и каждый образ такого рода служит для читателя своеобразным сигналом, создающим общий фон повышенной эмоциональности восприятия, однако этот фон не выступает на первый план и не мешает воспринимать когнитивную информацию. Подавляющее большинство клише содержи! простую оценочную коннотацию по шкале «хорошо»/«плохо», например: «безудержная гонка вооружений» (плохо); «мастер своего дела» (хорошо); и то, что читатель находит в тексте комбинацию заранее известных оценок, облегчает понимание суммарной оценки события, которую дает корреспондент.

О какой же оценке идет речь, если главная задача газетно-журнального текста — сообщить новые сведения? Дело в том, что эти сведения лишь на первый взгляд могут показаться объективно поданными, в реальности же они подаются под определенным углом зрения, читателю навязывается определенная позиция. Не случайно же газеты и журналы часто использовались как мощное средстве) идеологического давления. В любом информационном сообщении, даже спортивном, можно уловить, на чьей стороне автор. В газетножурнальном тексте, безусловно, содержится совершенно объектив

ная когнитивная информация. Выражена она независимыми от контекста языковыми средствами: это цифровые данные, имена собственные, названия фирм, организаций и учреждений. Однако их выбор (упоминание одних данных и неупоминание других), их место в тексте, порядок их следования (например, порядок следования имен политических деятелей) уже обнаруживают определенную позицию.

Не все средства эмоционального воздействия, несущие эмоциональную информацию, лежат в этом тексте на поверхности. Несомненно, встречаются здесь и слова с оценочной семантикой («чудовищное преступление»), и синтаксические структуры, актуализирующие оценку. Но часто прямая оценка отсутствует. В газетно-журнальном тексте довольно отчетливо выступает основной стилистический фон — фон письменной литературной нормы языка с некоторыми чертами устного ее варианта. Традиционно доля разговорной лексики и устных синтаксических структур в массовой периодике в разных странах (а значит, и на разных языках) различна. Более академичны и близки к письменной литературной норме немецкий и русский газетно-журнальные стили, значительно более свободны английский и особенно американский.

Специфику газетно-журнального варианта письменной литературной нормы, помимо некоторых отступлений в сторону устного варианта, составляют прежде всего уже упомянутые клише и фразеологизмы. Их перевод — особая проблема, ведь передача их пословно, как правило, невозможна, поскольку они представляют собой единый образ, а значит, их следует рассматривать как единое семантическое целое — и замена их словами в прямом значении также нежелательна: исчезнет атмосфера привычных читателю образов и заранее заданных оценок, и читатель может потерять к тексту всякий интерес. Таким образом, часть коммуникативного задания — навязывание определенной позиции — не будет выполнена. Как же передавать клише и фразеологизмы? Техника передачи «настоящих» фразеологизмов — идиом, пословиц и поговорок — давно разработана. Переводчик рассматривает их как семантическое единство и пытается отыскать в языке перевода аналогичный фразеологизм, желательно — с той же степенью семантической связанности — в языке перевода. Это означает, что, предположим, идиоме, где образность затемнена («бить баклуши») он пытается подобрать в переводе эквивалент тоже с затемненной формой. Если такого эквивалента в языке перевода не существует, он идет на то, чтобы понизить степень семантической спаянности, и заменяет идиому на фразеологическое единство, где образность сохраняется (если представить себе, что идиома «бить баклуши» в языке перевода отсутствует, то ее семантику мы сможем передать фразеологическим единством «маяться дурью»). Но при переводе фразеологизмов в современном газетно-журнальном тексте от переводчика требуется предельное внимание, потому что существует такой феномен, как деформация и контаминация фразео-

логии. Самый простой вариант деформации— неполнота состава «С кем поведешься...» — так называется одна из статей на полити ческую тему; подразумевается пословица «С кем поведешься, оттого и наберешься». В таком случае при переводе, после того как эквива лент найден, переводчику необходимо воспроизвести принцип не полноты, т. е., проще говоря, оборвать пословицу в тексте перевода, но так, чтобы сохранилась семантика подлинника. Контаминация, т. е. переплетение двух фразеологизмов, вроде: «Не плюй в колодец, вылетит — не поймаешь» (контаминация двух пословиц: «Не плюй в колодец — пригодится воды напиться» и «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь») требует от переводчика опять-таки воспроизведения приема: когда эквиваленты найдены, их придется переплести. Это всего лишь два примера, наделе вариантов изменения состава фразеологизмов значительно больше, и задача переводчика — заметить изменение и постараться отразить его в переводе.

Значительно сложнее обстоит дело с передачей клише, поскольку многие из них не зафиксированы в словаре. Именно словосочетания с клишированной сочетаемостью А. Фалалеев (Монтерей) предлагает ввести в активный запас устного переводчика. Примерно то же самое приходится посоветовать переводчику письменного текста. В данном случае нет необходимости заучивать эти обороты на слух, но надо натренировать себя на то, чтобы легко опознавать их в тексте оригинала и представлять себе, что именно в данном контексте обычно используют в языке перевода. Без этого опыта хорошего владения текстовой спецификой в равной мере как на языке оригинала, так и на языке перевода никогда не догадаться, что русское «закулисные сделки» и немецкое «Kuhhandel» (буквально «торговля коровами») — это одно и то же.

Еще более замысловатую проблему представляет высокая аллю- зивность газетно-журнального текста. Выражается она в том, что журналисты используют в качестве тех готовых «кирпичиков», о которых говорилось выше, скрытое или явное цитирование хорошо знакомых всем читателям фрагментов текста из известных кинофильмов, мультфильмов, популярных песен, звуковой и письменной рекламы — короче говоря, опираются на широкий вербальный контекст всех источников массовой информации. Вывод один — переводчик обязан стремиться как можно лучше знать этот контекст. Тогда хотя бы часть скрытых цитат он расшифрует и постарается воспроизвести или прокомментировать их в переводе. Здесь, однако, мы сталкиваемся со сложной ситуацией, о которой много спорят теоретики и практики: а надо ли передавать эту аллюзивность, если читатель перевода все равно не владеет широким контекстом СМИ? По нашему убеждению, расшифрованная переводчиком глубина содержания текста, его аллюзивный подтекст имеет право быть переданным, более того, у переводчика как раз нет права лишать читателя этой глубины, но прямой цитаты, предположим, из сериала будет, пожалуй, недо-

статочно. Восполнить недостающий контекст поможет внутренний комментарий в переводе, что-нибудь вроде: «Чем дольше зреет, тем слаще будет, как гласит одна популярная в Германии реклама срочных банковских вкладов», где скрытой цитатой является текст рекламы «Die besten Fruchte reifen am langsten» (буквально: «Лучшие плоды созревают дольше всех»). Впрочем, как уже отмечалось, это вопрос спорный. Fie исключено, что переводчик изберет более академический вариант комментирования — сноски. Так или иначе, приведенные примеры переводческих проблем, связанных с таким текстом, свидетельствуют о том, что в сложных случаях (в особенности, если текст отличается повышенной аллюзивностью) мера его переводимости колеблется между II и III группами.

Помимо фразеологизмов, клише и скрытых цитат, эмоциональная информация в газетно-журнальном тексте передается с помощью широкой палитры синтаксических средств. Во-первых, это длина и сложность предложения. Короткие фразы позволяют резко увеличить динамику повествования, а контраст коротких простых и длинных сложных предложений позволяет выделить необходимое. Как правило, выделяется таким образом оценка, заключенная в короткой фразе. Во-вторых, это инверсия, позволяющая выделить в предложении главное. Изредка для усиления эмоциональности используется также парцелляция, т. е. отделение части предложения и оформление его как отдельного.

Особую роль в газетно-информационном тексте играют так называемые модные слова. Это могут быть слова иностранного происхождения, только входящие в язык (такие, как в современном русском языке «маргинальный», «офис» и др.), или старые слова, но неожиданно расширившие диапазон сочетаемости (как в русском слово «стилистика»: «стилистика мебели», «стилистика автомобиля» и т. д.). В любом случае это слова, частотность употребления которых сегодня высока. Модные слова повышают доверие читателя к тексту (этим же средством активно пользуется реклама), подчеркивают актуальность информации. Однако если они не имеют международной популярности, то при переводе на другой язык не будут производить впечатления модных. Что же делать переводчику? Как передать это функционально важное средство? Пожалуй, здесь мыслима только лексическая компенсация, введение в текст перевода модных слов языка перевода, точнее, замена при переводе нейтральных с точки зрения «модности» слов на модные, перенесение функционального параметра модности на другую лексему.

Вернемся к примеру на контаминацию двух пословиц: «Не плюй в колодец, вылетит — не поймаешь». Здесь проявилась еще одна значимая черта газетно-журнального текста — наличие иронии, которая помогает расставить акценты в выражении автором оценки. Ирония — скрытый комизм, который строится, как известно, на сопоставлении несопоставимого (семантически, стилистически и т. и.).

В газетно-журнальном тексте она часто базируется, например, на не пользовании лексики высокого стиля в нейтральном или близком к разговорному контексте. Так или иначе, переводчику придется для передачи этого средства попытаться воспроизвести принцип контра ста, т. е. найти среди вариантных соответствий такие, которые контрастируют по тому же принципу.

Итак, учитывая коммуникативное задание газетно-журнального информационного текста — сообщить новые сведения, навязав им определенную оценку, — мы можем сделать вывод, что он занимает промежуточное положение между примарно-когнитивными и при- марно-эмоциональными текстами.

Законодательный текст. Законодательный текст имеет черты сходства как с научным текстом, так и с текстом инструкции, по скольку несет и познавательные, и предписывающие функции. Такое коммуникативное задание имеют законы, включая Основной закон (Конституцию), а также все подзаконные акты. Они регулируют отношения людей в человеческом обществе в рамках одной страны. К этому же типу текстов относятся конвенции междуна родного права.

Источником юридических текстов являются профессионалы-юристы, которые порождают эти тексты в соответствии с устройством общества. Но какими бы ни были законы по содержанию, по своим типологическим признакам они, как тексты, достаточно однородны. Комплекс средств, который для них характерен, обеспечивает полноценную передачу информации реципиенту. А реципиентом в данном случае является любой взрослый гражданин страны, ведь для него закон — это руководство к действию. Однако гражданину страны для понимания (толкования) любого закона, за исключением, может быть, Конституции, требуется помощь специалиста.

Рассмотрим значимые для перевода особенности законодательного текста, опираясь на виды информации, которые в нем содержатся.

Когнитивную информацию несут в первую очередь юридические термины. Они обладают всеми характерными признаками терминов (однозначность, отсутствие эмоциональной окраски, независимость от контекста), но некоторая доля их (например, в русском: «референ дум», «частная собственность», «потерпевший», «правонарушение» и др.) известна не только специалистам-юристам, но и всякому носителю языка, так как область применения их выходит за рамки законодательного текста.

Объективность подачи информации обеспечивается далее преобладанием абсолютного настоящего времени глагола и пассивными конструкциями, а ее всеобщий характер — преобладающей семантикой подлежащего, где наряду с существительными юридической тематики чрезвычайно распространены существительные и местоимения с обобщающей семантикой («каждый», «никто», «вес граждане»). Предписывающий характер информации передается с по-

мощью глагольных структур со значением модальности необходимости и модальности возможности («не могут», «должен осуществляться» и т. и.). Юридические термины выступают на общем фоне письменной нейтральной литературной нормы языка в ее канцелярской разновидности.

Синтаксис законодательного текста отличается полнотой структур, разнообразием средств, оформляющих логические связи. Частотны логические структуры со значением условия и причины, причем эти значения эксплицированы специальными языковыми средствами («в случае, если», «по причине» и т. и.). Необходимость полно и однозначно выразить каждое положение, избегая двусмысленных толкований, приводит к обилию однородных членов предложения и однородных придаточных.

Компрессивность законодательному тексту не свойственна. Для него не характерны сокращения, скобки, цифровые обозначения. Числительные, как правило, передаются словами. Не используются также указательные и личные местоимения и другие средства вторичной номинации, которые в научном тексте выполняют функцию средств формальной регрессивной когезии и увеличивают плотность информации. Преобладает тавтологическая когезия, т. е. повторение в каждой следующей фразе одного и того же существительного.

Некоторые юридические термины имеют архаичную окраску, и их использование в тексте создает колорит высокого стиля («отрешение от должности», «жилище неприкосновенно» и пр.). Этот эмоциональный оттенок законодательного текста связан с его высоким статусом в обществе и отражает отношение к нему людей. Благодаря лексике высокого стиля эта эмоциональная информация передается реципиенту. Особенно отчетливо возвышенная окраска ощущается в преамбуле Основного закона (ср. преамбулы Американской Декларации Независимости, Основного закона Германии, Конституции Российской Федерации и др.), где высокий стиль передается также с помощью синтаксических и графических средств (расположение текста на странице).

Итак, при наличии в законодательном тексте 3 видов информации: когнитивной, оперативной и отчасти эмоциональной, безусловно доминирующей является оперативная информация. Соответственно текст относится к разряду примарно-оперативных, а по степени переводимости может быть причислен к I группе.

Религиозный текст. Введение отдельной рубрики «Религиозный текст» призвано преодолеть некоторую традиционную субъективность, которая существует при рассмотрении текстов такого рода в ряде исследований (позицию К. Райе в этой связи мы уже упоминали в данной главе). Зачастую принято рассматривать Библию как особый тип текста, а ее перевод — как особую разновидность перевода. Вместе с тем в многовековой текстовой культуре существует ряд текстов, предназначение которых аналогично предназначению

текста Библии, и, очевидно, именно с этим связана специфика перевода таких текстов. Поэтому под наименованием «религиозные тексты» мы будем объединять все священные письменные тексты, такие, как Библия, Коран, Талмуд и др., почитаемые в существующих ныне религиях и не утратившие в связи с этим своей коммуникативной актуальности.

Все эти тексты возникли в незапамятные времена. Все они не раз переводились на другие языки, и новые переводческие версии возникают все вновь и вновь. Но все они действительно отмечены, как правило, печатью особого подхода к тексту.

Для выявления причин такого подхода воспользуемся нашей обычной схемой описания типов текста. Итак, начнем с коммуникативного задания. Его можно сформулировать как передачу с помощью такого текста особых религиозных ощущений и представлений, весьма субъективных, поскольку объективными они кажутся только представителям данной веры, а также передача основанного на них поучения. Следовательно, такой текст несет в себе эмоциональную и оперативную информацию. Мы находим в религиозном тексте некоторые из знакомых нам по другим текстам языковых средств оформления этих видов информации: формы повелительного наклонения глагола, особые оперативные формулы («сказал пророк...»); эпитеты, повторы, синтаксический параллелизм и др.

Когнитивной же информации в научном смысле слова в таких текстах, казалось бы, нет, поскольку приводимые в религиозных текстах сведения с научной точки зрения не вполне достоверны. Однако все примеры перевода религиозных текстов показывают, что переводчики неизменно предпочитают так называемый «внекон- текстуальный» перевод, или, проще говоря, перевод слово за слово, пословный перевод. И это связано, по-видимому, не только с древними традициями и с теорией иконической природы словесного знака (см. главу «История перевода»), ведь переводчики и сейчас, в наши дни, при переводе религиозного текста выбирают путь пословного перевода. Дело, наверное, в особом статусе таких текстов, каждое слово которых воспринимается верующим как абсолютная истина, как когнитивная информация. Поэтому их и стараются передать так, как обычно передают термины, т. е. с помощью однозначных эквивалентов. Именно поэтому религиозные тексты обладают высокой степенью переводимости, и мы отнесем их к I группе.

Но, по сути дела, реципиент-верующий, на которого ориентирован религиозный текст, воспринимает информацию как абсолютную истину благодаря особым возвышенным чувствам, которые пробуждает в нем этот текст, т. е. через свои эмоции; поэтому мы можем считать, что текст несет прежде всего эмоциональную информацию. Немаловажную роль играет и поучение, извлекаемое из текста реципиентом, действенность которого усиливается эмоциональной информацией. Следовательно, религиозный текст может быть отнесен

к разряду примарно-эмоциональных текстов с отчетливыми оперативными компонентами.

Проповедь. Не так уж часто переводчику приходится переводить проповедь — текст, представляющий собой обращение священника к пастве (мы будем опираться в данном случае на материал христианских проповедей) и давно существующий как в устном, так и в письменном оформлении. Но текст этот настолько специфичен, что никакой опыт перевода прочих текстов не поможет переводчику, если вдруг такая задача будет перед ним поставлена. Расширение миссионерства делает эту задачу в наши дни вполне актуальной.

Главной задачей такого текста является наставление, поучение, которое строится на двух когнитивных пунктах, объединяющих источник (а это священник, выступающий от имени своей церкви) и реципиента (верующие). Это, во-первых, объективные сведения об окружающем мире и типичные бытовые ситуации. Сюда входят известные реципиенту и новые для него события в области политики, культуры и т. и., а также хорошо знакомые или новые случаи из повседневной жизни разных людей, которые священник использует как основу для своего поучения. Во-вторых, это текст Священного Писания, который верующим хорошо известен. Итак, коммуникативное задание складывается из эмоционально окрашенного сообщения или напоминания этих сведений и сообщения на этой основе убедительного поучения.

Средства реализации коммуникативного задания применяются в достаточно строгих рамках проповеднического канона, который мы можем приравнять к речевому жанру. Во всех современных европейских языках, которыми пользуется христианство, одной из основных стилистических примет этого канона является использование строгой письменной литературной нормы в разновидности, близкой к высокому стилю. Этот возвышенный тон вполне соответствует возвышенному религиозному чувству, которое испытывает верующий к ритуалу своей веры, а проповедь является одним из его компонентов (вспомните аналогичные причины, вызвавшие к жизни черты высокого стиля в законодательном тексте). Следует отметить, что в русской традиции оформления проповеди особенно много архаичных черт, поэтому при переводе архаичную стилизацию подлинника приходится усиливать. При этом переводчику необходимо ознакомиться с текстами других аналогичных проповедей и на языке оригинала, и на языке перевода.

Второй важной особенностью проповеди является обязательное использование цитат или скрытых цитат из Священного Писания. Их переводят, извлекая готовые фрагменты текста из имеющегося на языке перевода канонического текста Библии. Стиль самой Библии, содержащий большое количество архаизмов, подчеркивает общий возвышенный тон проповеди. И становится понятно, почему переводчику при переводе проповеди лучше избегать модернизмов,

т. е. сугубо современных слов, — из-за опасности возникновения комического контраста между очень современным и очень старинным словом.

Эмоциональное воздействие проповеди строится не только на использовании высокого стиля, но и на некоторых риторических синтаксических средствах, таких, как риторические вопросы, восклицания, риторический период. Но передача этих особенностей эквивалентным и средствами обычно трудностей при переводе не вызывает. Доминантами перевода текста проповеди являются лексические и синтаксические средства верхней границы письменной литературной нормы, близкой к высокому стилю, — они передаются с помощью вариантных соответствий и трансформаций. Библейские имена и топонимы передаются не транскрипцией, а традиционным эквивалентным соответствием. Цитаты из Библии воспроизводятся по каноническому тексту.

Таким образом, в зависимости от разнообразия языковых средств, оформляющих информационный комплекс текста проповеди, мера его переводимости может быть различной. Особенно следует отметить случаи устного перевода проповедей, где потери могут быть достаточно велики.

Инструкция. Инструкция существует уже много веков и претерпела долгий путь развития, специализации, а также интерференции с другими речевыми жанрами. В современном арсенале инструкций есть пограничные варианты, вбирающие некоторые черты других типов текста. Чтобы описать характерные признаки инструкций, не будем привлекать все подвиды, а воспользуемся удобной упрощенной классификацией: Потребительская инструкция к товарам (инструкция к телевизору, к велосипеду, к детскому питанию и ми. др.). Аннотация к медикаментам. Ведомственная инструкция (правила заполнения документов и правила поведения клиентов: таможенная декларация, пожарная инструкция и др.). Должностная инструкция (правила поведения работника в данной должности).

Основное предназначение инструкции: сообщить значимые объективные сведения и предписать связанные с ними необходимые действия, регламентировать действия человека. Значит, коммуникативное задание, которое несет текст инструкции, — сообщение сведении и предписание действий. В связи с этим заданием выработалась оптимальная система языковых средств, оформляющих текст инструкции, и, чтобы в них разобраться, привлечем обычные пункты нашей схемы анализа.

Начнем с реципиента. Для кого предназначен текст инструкции? Как и огромное количество порожденных человеком текстов, он предназначен для любого взрослого гражданина страны. Любой человек

может стать потребителем товара, пациентом, клиентом какого-либо ведомства или работником в определенной области. Следовательно, язык инструкции должен быть понятен любому, и специальной подготовки, особой (скажем, профессиональной) компетентности не требуется. И действительно, в инструкции не встречается сугубо специальных терминов, известных только профессионалам. Некоторое исключение составляет, пожалуй, аннотация к медикаментам, при чтении которой больному иногда не обойтись без словаря, но ведь она и предназначена-то одновременно и для врача (профессионала!), и для пациента.

Текст инструкции никогда не имеет подписи автора — зато всегда указана фирма — изготовитель товара, министерство или ведомство. Эти инстанции и являются фактическим источником инструкции, но порождают они ее по строгим правилам речевого жанра, регламентированным иногда даже специальными правовыми документами. В стройной системе: законы — подзаконные акты —инструкции последняя ступенька налаживает самый прямой и конкретный контакт с гражданами, и языковые средства, доступные каждому гражданину, его надежно обеспечивают.

В информационном составе инструкции когнитивная информация занимает важное место. Это все сведения о том, как функционирует прибор, из чего состоит продукт, для чего служит лекарство, чем занимается фирма и т. д. Здесь встречаются соответствующие термины из различных областей знаний (технические, медицинские, экономические), а также специальная лексика из разных сфер деятельности (почтовая, таможенная, спортивная и др.). Однако ведущую роль в тексте инструкции играет все же предписывающая, оперативная информация: она не вызывает эмоций, ее просто нужно принять к сведению. Этому соответствуют языковые средства: в текстах инструкций много императивных структур, отражающих разную степень императивности (от «Настоятельно советуем..!» до «Не прикасаться!»); при этом частотность определенных средств императивности зависит от традиций жанра инструкций в каждой стране (например, немецкие инструкции выражают императивность в целом более интенсивно, чем русские). Эмоциональность косвенно передается структурой императива; эмоционально окрашенная лексика в инструкциях не встречается, синтаксическая эмфаза — тоже. По сути дела, инструкции дают человеку четкие распоряжения и предписания, действуя не на его эмоции, а на его рассудок. Этот очень важный момент ставит переводчика в весьма ограниченные рамки при поиске средств перевода.

Вдобавок инструкции как тексты, имеющие юридическую силу, пользуются некоторыми средствами юридического специального текста: в первую очередь — юридическими терминами, устойчивыми оборотами речи, принятыми в юриспруденции, особыми синтаксическими структурами. Их особенно много в тех разделах инструк-

ций, которые действуют как юридический документ (например, в разделе «Гарантия» потребительской инструкции).

Средства увеличения плотности информации в инструкции представлены неравномерно. В разделах, связанных с использованием специальной терминологии (например, в техническом описании прибора), могут использоваться терминологические сокращения — прежде всего это обозначения единиц-мер (скорость, теплопроводность, напряжение и т. и.). В целом же в тексте инструкции встречаются лишь общеязыковые лексические сокращения («и т. д.», «идр.»); синтаксических средств компрессии не отмечается. Это, по-видимому, связано с тем, что основная задача инструкции — донести фактическую и предписывающую информацию до реципиента полно и недвусмысленно.

Как и в других текстах, где доминирует когнитивная или оперативная информация, в инструкции фоном, на котором выступают термины и специальная тематическая лексика, является письменная литературная норма, причем применяется ее консервативный вариант, с целым рядом устаревших оборотов речи. Вариант этот часто называют канцелярским стилем. Канцелярский стиль традиционно используется в инструкциях, деловых и юридических документах, поэтому столкновение с ним сразу настраивает читателя на серьезный лад, на необходимость воспринимать содержание как руководство к действию. Так что здесь он играет свою важную положительную знаковую роль и должен быть воспроизведен в переводе.

При сугубой конкретности содержания инструкции свойственны некоторые черты, свидетельствующие об обобщенности содержания. Так, в них отмечается повышенная номинативность (русский пример: из двух вариантов — «если есть» и «при наличии» инструкция обязательно выберет второй).

А есть ли в инструкции эмоциональная информация? В последнее время в тексты инструкций все шире стали внедряться рекламные и просветительские компоненты содержания, расширяя тем самым коммуникативное задание инструкции. Типичным примером такой интеграции может служить практически любой текст аннотации к медикаментам. Здесь вы обязательно найдете описание выгодных сторон данного препарата с элементами гиперболизированной положительной оценки, которая всегда свойственна рекламе. В особом разделе аннотации или даже в виде приложенной к ней отдельной книжечки простым, а иногда и образным языком излагаются сведения о работе того органа, нормальная функция которого у пациента нарушена; при этом появляется лексика с эмоционально-оценочной окраской, клишированные образы, т. е. характерные признаки публицистики. В потребительских инструкциях стал появляться раздел, посвященный экологичности товара, и в этом разделе можно наблюдать как признаки рекламы, так и признаки публицистики. Однако в основном тексте инструкции средства выражения эмоциональной информации отсутствуют.

Мера переводимости текста инструкции довольна высока (I группа), и случаи расширения текста крайне редки.

По составу информации все тексты инструкций можно отнести к примарно-оперативным.

Рецепты (кулинарные и др.). Рецепты (кулинарные: в поваренных книгах и на упаковке пищевых продуктов и др.) довольно редко выступают в качестве объекта перевода, однако они представляют собой яркий образец примарно-оперативного текста, поэтому их краткая характеристика представляется весьма полезной. Рецепты настолько близки к инструкциям, что по большинству параметров могут рассматриваться как одна из их разновидностей.

Коммуникативным заданием текстов рецептов является предписание определенных действий. Оперативная информация здесь абсолютно доминирует и представлена, как и в инструкции, прежде всего формами повелительного наклонения глагола и лексикой с семантикой необходимости или возможности. Эмоциональная информация в текстах рецептов отсутствует. Когнитивная информация представлена в основном существительными конкретной семантики; специальные термины отсутствуют.

Рецепт, как и инструкция, в принципе ориентирован на любого носителя языка, т. е. на некомпетентного реципиента, и его конвенциональные признаки — прежде всего фон письменной литературной нормы — нацелены именно на такого читателя. Источником рецепта может быть признан фактический автор текста как представитель специалистов в данной области (групповой реципиент).

Мера переводимости определяется наличием в рецепте экзотиз- мов и других компонентов непереводимости: в этих случаях возможно расширение текста (II группа).

Траурное объявление и некролог. Траурный письменный текст имеет две разновидности — это опубликованный в печатных СМИ некролог и краткое объявление в СМИ о смерти и дате похорон. Этот текст обладает целым рядом уникальных характерных черт, которые побуждают особенным образом подходить к нему при переводе.

На первый взгляд, коммуникативное задание траурного текста — информировать нас о факте смерти человека, описать его жизненный путь и дать ему оценку. Но если ограничиться такой формулировкой предназначения траурного текста, то он оказывается чрезвычайно похож на статью из энциклопедии, посвященную персоналии. На самом деле траурный текст выполняет еще одну важную функцию — служит неотъемлемой частью давно сложившегося траурного ритуала. И это обстоятельство существенно меняет те языковые средства, которые используются в некрологе. Некролог — ритуальный речевой жанр, а всякий древний ритуал имеет свой мистический смысл и религиозные корни. Почитание умерших и священный трепет перед ними, по-разному преломившийся в разных религиях, запрещают говорить плохо об умерших. Кроме того, попытка идеа-

лизировать умершего — естественная психологическая реакция на его смерть. В результате возникает особое эмоциональное состояние, отраженное в тексте некролога. Оно накладывает отпечаток на большую часть когнитивной информации и ослабляет объективность ее подачи.

Безусловно объективны и передаются однозначными соответствиями личные и географические имена, даты, названия организаций, которые встречаются в тексте некролога. В целом же он — один из немногих в современном обиходе текстов, где широко используются разнообразные средства высокого стиля: высокая лексика и тропы высокого стиля («скончался», «непреклонный», «тернистый путь», «во цвете лет», «служил делу»), инверсии высокого стиля («честно и беззаветно боролся он...»). Широко распространена гипербола положительной оценки, которая передается с помощью усилителей разного рода («никогда», «необычайно» и пр.), а также прилагательных, наречий и существительных с семантикой высокой положительной оценки («несравненный», «мастерски», «корифей»). Выступает вся названная лексика на фоне письменной литературной нормы. Таким образом средства передачи когнитивной и эмоциональной информации оказываются в сложном переплетении.

Приведенная характеристика показывает, что траурный текст входит в число примарно-эмоциональных текстов. Несмотря на разнородность языковых средств, все они в основном находят эквивалентные соответствия при переводе (I-II группа переводимости).

Мемуары. Мемуары — особый письменный повествовательный жанр (по объему это может быть небольшой очерк или целый том воспоминаний), тесно связанный своими корнями с научной историографией, но к научному типу текста его отнести нельзя, поскольку, во-первых, автор мемуаров не обладает компетентностью специалиста в области истории и, во-вторых, непременным участником описываемых событий является он сам. Никакой человек не в состоянии, описывая самого себя, быть абсолютно объективным, но формально мемуарист на это претендует. Создается сложное сплетение черт, отражающих объективные и субъективные признаки подачи информации.

Коммуникативное задание такого текста мы, собственно говоря, уже сформулировали: сообщить сведения о прошлом в трактовке автора повествования. Источником текста в данном случае является автор, но для обеспечения достоверности он может привлекать документальные материалы из газет, архивов и т. д. и цитировать их в своих мемуарах. Тогда перевод этих фрагментов осуществляется в соответствии с тем типом текста, который цитируется. Реципиентом мемуаров может быть любой взрослый читатель, хотя в зависимости от его жизненного опыта и возраста восприятие фактов может быть более или менее адекватным — не случайно читателями мемуаров часто бывают пожилые люди, которые могли быть современниками

или даже очевидцами описываемых событий, и у них есть возможность сравнить содержание мемуаров с собственными впечатлениями и выстроить в сознании более многослойный ассоциативный ряд. Переводчику такого текста придется восполнять недостающие в его личном опыте сведения сбором обширной фоновой информации: чтением исторических трудов и архивных материалов, беседами с очевидцами, знакомством с периодикой прошлых лет, изучением музейных экспонатов — предметов материальной культуры прошлого, иногда и совсем недавнего.

Задача сообщить исторические сведения заставляет автора располагать их в хронологической последовательности, которая иногда нарушается экскурсами в прошлое и будущее, но в целом по логической структуре напоминает научный текст. Когнитивная основа информационного потока обеспечивается языковыми средствами, знакомыми нам по другим текстам, но в их использовании и частотности употребления отмечаются особенности: 1. Даты и другие числовые данные, личные и географические имена, названия организаций отражают объективную реальность и передаются в переводе однозначными эквивалентными соответствиями. Но поскольку темой мемуаров всегда является прошлое, среди этих языковых единиц часто встречаются устаревшие, и переводчику приходится выбирать устаревшее однозначное соответствие, поскольку языковые средства создания исторического колорита — одна из доминант перевода, и модернизация недопустима (так, «Кенигсберг» нельзя в переводе заменить на «Калининград»). 2. Многочисленные реалии быта и общественной жиз- , ни, реалии-меры и реалии-деньги также вполне объективны; среди них тоже бывает много реалий-историзмов. И те и другие передаются с помощью однозначных соответствий, но модернизация недопустима (замена немецкой «рейхсмарки» времен фашизма на просто «марку» будет очевидным искажением; точно так же в мемуарах, повествующих о начале века, немецкое название цветка «Dalie» будет переводиться как «далия», а не как «георгина»). Реалии-экзотизмы передаются либо с помощью транскрипции, либо с помощью традиционного соответствия (и надо обязательно проверить, нет ли такого соответствия). 3. Основным ориентиром в стиле мемуарного повествования безусловно служит письменная литературная норма языка; это сказывается и на выборе лексики, и на характере синтаксических структур. Но и лексика, и синтаксис текста могут оказаться несколько устаревшими. Это происходит по вполне объективной причине: автор, пишущий мемуары на склоне лет, может оказаться носителем устаревшей литературной нормы. Кроме того, к отклонениям от нормы приводит субъективное начало.

Обратимся к этим «отклонениям». Они отражают ту эмоциональную информацию, которую несет мемуарный текст. Об эстетической информации в тексте мемуаров вряд ли можно говорить всерьез, мемуары пишутся не для того, чтобы «поиграть словом», но автор-

ские эпитеты и метафоры все же порой встречаются, и их индивидуально-авторский характер в таком случае должен быть передан. В целом же мы наблюдаем отклонения следующего рода: 1) в сторону высокого стиля — патетический оттенок повествования характерен для мемуаров; при этом используется высокая архаичная лексика, риторические вопросы и восклицания, эмфатический порядок слов; 2) в сторону устной речи — просторечная и грубо-просторечная лексика, жаргоны, диалектизмы, эллипсис (неполные предложения); в частности, эти средства широко используются при передаче прямой речи упоминаемых лиц; 3) средства оформления оценки — эмоционально-оценочная лексика, инверсии с актуализацией оценки, назывные оценочные предложения (свойственные тому оттенку внутренней речи, который присущ мемуарному тексту: «И пусть. Все равно мне никогда не забыть, как...»).

Повествование в тексте мемуаров ведется от первого лица, пассивные и неопределенно-личные конструкции для него не свойственны, не типично для мемуаров также разнообразие средств выражения логических связей, а сами предложения не обладают высокой степенью сложности, хотя степень синтаксической сложности текста подлинника может быть различной. Но средства формальной когезии, как правило, представлены — союзы, наречия, модальные слова организуют связность повествования.

Особенно четко прослеживается экспликация временной последовательности (в русском она выражается прежде всего с помощью временных наречий: «затем», «далее», «вскоре» и т. п.), которая выдвигается в предложении на первое место. Другие средства обозначения временной последовательности — даты — также рематичес- ки выделены и занимают в предложении либо первое, либо последнее место («Это случилось в марте 1944 года»).

Таким образом, по составу информации мемуарный текст занимает промежуточное положение между примарно-когнитивными и примарно-эмоциональными текстами. Отсутствие ярко выраженных черт индивидуального авторского стиля делает степень переводимо- сти таких текстов довольно высокой (I-II группа).

Публичная речь. Публичная речь — это устное выступление по самым разнообразным поводам: различают речи приветственные, заключительные, политические, праздничные, траурные и т. п. Как во всяком устном тексте, в речи большую роль играет эмоциональная информация. Однако ее нельзя назвать преобладающей. Она лишь окрашивает то предметное содержание, которое, как правило, определяет коммуникативное задание текста: сообщить некие новые сведения. Комплекс средств, оформляющих когнитивную и эмоциональную информацию в публичной речи, обусловливает ее характерные основные черты:

1 .Речь имеет строгую законченную форму со стройной структурой, имеет традиционный зачин и концовку, оформленные с помощью осо-

бых этических формул, причем для разных речей подходят свои формулы. Тем самым реализуется контактная функция данного текста. Язык речи в основном нормативен, однако в ней всегда присутствует и эмоциональная информация, для передачи которой используются эмоционально окрашенная лексика, просторечие, высокий стиль, диалектизмы, фразеологизмы, метафоры, сравнения и эпитеты, цитаты и крылатые слова. Часть этих средств в переводе должна быть воспроизведена, иначе речь станет бесцветной и потеряет силу воздействия на аудиторию — эта сила строится на эмоциях. Системным признаком текста речи являются разного рода повторы: лексические, синтаксические и т. и., среди которых ведущее место занимает сложный комплекс тавтологических и вариативных повторов разного уровня — риторический период. Именно эта особенность речи при переводе страдает, если переводчик неумеренно пользуется приемом компрессии. Большинство ораторов обладает собственным ораторским стилем. Если этот стиль ярко выражен, переводчику придется передавать его основные особенности. Публичная речь далеко не всегда заранее подготовлена и не всегда имеет письменный текст в своей основе. Но даже если такой текст есть, оратор нередко, произнося речь, переходит на импровизацию, и переводчик всегда должен быть к этому готов. Особенно пагубно сказывается на качестве перевода эффект неожиданности, именно тогда, когда у переводчика в руках заранее полученный текст речи. В импровизированной речи структура всегда гораздо менее строгая, часто встречаются необоснованные повторы, незаконченные или нелогично законченные фразы. Переводчик, разумеется, не несет ответственности за качество текста оригинала, но профессиональная этика предписывает ему в таких случаях по мере возможности исправить ошибки оратора.

Текст публичной речи, который мы относим к примарно-когни- тивным текстам, содержит, как мы уже отмечали, значительную долю эмоциональной информации, и именно она в большой мере утрачивается при переводе (III группа).

Реклама. Рекламные тексты многообразны. Мы рассмотрим специфику перевода рекламы на материале письменных рекламных текстов, состоящих из собственно текста на каком-либо языке и изобразительного ряда. Из рассмотрения исключается видеореклама, имеющая более сложную структуру: подвижный видеоряд, письменный текст (на экране) и звучащий текст.

Надо сразу отметить, что в современном мире задача перевода рекламы в привычном понимании практически никогда не ставится. Чтобы рекламный текст выполнял свою коммуникативную функцию, его недостаточно перевести, он должен быть включен в культурную среду языка перевода. Эта интеграция осуществляется, как правило, уже на базе выполненного вчерне перевода — и тогда реклама пере-

создается заново. Но даже задача первого этапа — перевод вчерне — иногда трудноосуществима, поскольку в тексте рекламы наблюдается избыточность функционально значимых средств. Иначе говоря, рекламный текст перегружен средствами, которые нацелены на одно: побудить потребителя приобрести продукт. При такой «густоте» информации конфликт формы и содержания неизбежен, переводчик многого не сможет передать.

Текст рекламы не просто рассчитан на любого, самого неподготовленного реципиента, он активно нацелен на то, чтобы предельно расширить круг своих реципиентов. Поэтому реклама, как яркая бабочка, привлекает внимание издалека — в этом одна из функций ее изобразительного ряда. Именно расчет на массового потребителя ''реципиента) диктует запрет на использование в тексте рекламы редких специальных терминов, грубого просторечия, диалектов — все эти средства могут применяться только в орнаментальной функции, т. с. для «украшения» и дополнительной маркировки места производства продукта (так, в рекламе баварского пива встречается одна фраза на баварском диалекте). В организации самого текста, распределении информации и некоторых чертах стилистической окраски слов можно уловить более узкую предназначенность рекламы, приоритетную направленность ее на определенную группу людей. Так, в рекламе часто просматривается возрастная ориентация. Детскую рекламу, написанную детским языком с «ошибками», различить совсем просто. Отчетливо намечается специфика рекламы, предназначенной в первую очередь пожилым людям, — темы здоровья и безопасности, преемственности поколений там на первом месте. Молодежная реклама маркирована прежде всего молодежным жаргоном. Есть в рекламном тексте и ориентация на уровень состоятельности: от рекламы для бедных до рекламы для миллионеров. Более узкая приоритетная направленность рекламы выражается как содержанием и композицией (что для переводчика второстепенно, так как при переводе ни в содержание, ни в архитектонику текста он не вмешивается), таки особыми лексическими и синтаксическими средствами, эквивалентность передачи которых целиком зависит от переводчика. Так, в рекламе для пожилых людей встречаются устаревшие слова и обороты, еще входящие в общенациональный фонд языка, но уже малоупотребительные, и вариантные соответствия к ним нужно подбирать с учетом этого их оттенка. Слова из молодежного жаргона в молодежной рекламе также передаются вариантными соответствиями с использованием молодежного жаргона языка перевода.

Читая текст рекламы, мы не знаем, кто ее автор, имя автора никогда не указано; хотя достоверно известны имена «копирайтеров», мастеров по созданию идеи, образа рекламы и ее текста, но в сознании читателя, реципиента, эти имена не соединяются с известными текстами. Происходит это потому, что все мастерство автора состоит в успешном решении задачи, поставленной перед ним фирмой-за-

казчиком, и истинным источником текста (и его владельцем!) является именно фирма. Вместе с тем современный текст рекламы настолько мощно использует ресурсы, разработанные художественной литературой и позволяющие бескрайне проявлять свою индивидуальность, что многие современные рекламные тексты несут отпечаток индивидуальности, доставляя читателю массу эстетических впечатлений. Все те средства передачи эстетической информации, о которых мы будем говорить ниже, безусловно не безличны, их создал конкретный человек, это плод творческой индивидуальности.

Из предшествующих рассуждений уже ясно, что рекламный текст несет эстетическую информацию. Разумеется, передача эстетической информации — не главная цель рекламы. Исследуя информационный состав рекламы, мы можем ее коммуникативное задание сфо- мулировать так: сообщить реципиенту новые достоверные сведения (когнитивная информация), обеспечить надежность усвоения реципиентом этих сведений, воздействуя на его эмоции и память (эмоциональная информация), усилив эту надежность тем удовольствием, которое реципиент получит от текста (эстетическая информация), — и тем самым предписать ему определенные действия (не эксплицированная или в малой степени эксплицированная в тексте оперативная информация). Тогда рекламный текст выполнит свою функцию, и за рекламой товара последует его приобретение.

Переводчику предстоит передать средства, оформляющие разные типы информации, в их сложном переплетении. И все-таки попытаемся вычленить отдельные языковые средства, несущие один вид информации или сразу несколько, чтобы определить доминанты перевода — ведь, как уже говорилось, реклама обладает колоссальной избыточностью средств, служащих ее коммуникативной задаче. Снимать эту избыточность нельзя, ее надо сохранить, но проблема выбора того, что доминирует, становится особенно сложной.

Объем когнитивной информации, которую несет реклама, невелик. Это название фирмы, точное наименование товара, его технические характеристики, цена, контактные сведения (телефоны, адреса), обозначение сроков поставки, процент скидки и т. и. Оформляется эта информация с помощью нейтральной однозначной вне- контекстуальной лексики, близкой по характеристикам к терминам, а также с помощью цифр. Передача этих средств на язык перевода не представляет сложности, все они имеют однозначные эквивалентные соответствия. Сложность появляется сразу, как только когнитивный компонент — например название фирмы — включается в какую-либо фигуру стиля, например, рифмуется с другим словом (что-нибудь вроде русской рекламы: «Батарейки Джи-Пи. Увидел — купи!»). Бывают уникальные случаи, когда при переводе подобного текста удается сохранить и название фирмы, и факт рифмы, и семантику обоих слов, рифмующихся друг с другом. Но, как правило, переводчик встает перед выбором: а) не сохранять рифму, но сохра-

нить значение каждого слова; б) сохранить первый компонент рифмы — «Джи-Пи», но зарифмовать его со словом, которое не имеет значения «купить»; в) не ставить название фирмы в позицию рифмы, а со словом со значением «купить» зарифмовать какое-либо другое. Что же предпочесть? Какие потери будут минимальными, если мы хотим, чтобы текст выполнял свою коммуникативную задачу? В наших рассуждениях попытаемся сначала оттолкнуться от противного и ответить на вопрос: без каких своих компонентов этот текст вообще перестанет выполнять свою коммуникативную задачу? И сразу выяснится, что мы можем обойтись без рифмы, без постановки названия фирмы в позицию рифмы и даже без слова со значением «купить». Но мы ни в коем случае не сможем обойтись без названия фирмы! Если оно исчезнет, реклама товара потеряет всякий смысл. Вот и ответ: абсолютным приоритетом в рекламном тексте пользуются компоненты, несущие когнитивную информацию, именно они являются инвариантными компонентами содержания, а все остальное составляет лишь «гарнир» или скорее «острые приправы», которые позволяют когнитивной информации рельефно выделиться и запомниться. ЕГикто не возьмется точно определить, какая из этих эмоциональных и эстетических «приправ» подействует на читателя сильнее, рифма, игра слов, метафора или что-то другое. Ясно только, что не значение слова само по себе, а его позиция в предложении, его эмоциональная окраска, повтор самого слова, тот факт, что оно зарифмовано с другим, — выделяет слово на фоне других. Вот поэтому опытный переводчик скорее всего выберет вариант б), который обеспечит и сохранение когнитивного компонента — названия фирмы «Джи-Пи», и его выделенность на фоне остального текста. Если и это не получится, то он пойдет по пути в), ослабив выделенность слова «Джи-ЕГи», но сохраняя и его, и «приправу» в принципе. И самым слабым решением будет выбор а) — он будет свидетельствовать о недостаточном профессионализме переводчика (слабо верится, что невозможно найти рифму к двум словам, если из них нужно зарифмовать два любых и лишь одно из трех не имеет вариантных соответствий!). ЕГосителем эмоциональной информации в этом тексте является структура побудительного предложения, а ее переводчик на языке перевода воспроизведет без проблем.

Разобранный пример внушает надежду, что в большей или меньшей степени переводчик может передать все информационные компоненты, но инвариантным среди них все же является когнитивный. Однако бывают и безнадежные ситуации. Вот перед нами готовая, уже переведенная с немецкого рекламная фраза: «Шварцкопф» — во главе красивых волос». Оставим на совести переводчика неполное соответствие этой фразы нормам литературного русского языка. Речь сейчас идет о том, как передан когнитивный компонент — название фирмы по изготовлению шампуней и косметики «Шварцкопф», и о том, удалось ли передать эстетическую «приправу» к нему.

В русском переводе смутно угадывается обыгрывание понятие «голова» (волосы — на голове, голова-глава, в словосочетании «быть во главе» реализуется второе значение слова «голова» — главный, первый, лучший). Но в оригинале оно строится на «оживлении» самостоятельного значения компонента «-копф», который в имени собственном «Шварцкопф» собственной семантики не имеет, а как отдельная корневая морфема имеет значение «голова»! Тут переводчик бессилен; «оживить» морфему иностранного языка не удастся, единственный выход — компенсировать игру слов какой-нибудь другой фигурой стиля, например рифмой, либо ввести перевод компонентов имени собственного и построить игру на них.

Мы столь подробно остановились на двух маленьких примерах передачи всего одной единицы когнитивной информации, чтобы наглядно показать, какие сложности могут таить ее приоритетность и инвариантность.

Основным фоном, на котором выступают языковые средства, оформляющие когнитивные, эмоциональные и эстетические компоненты информационного комплекса рекламы, как правило, является письменная литературная норма языка, но тот вариант, в котором она выступает, вобрал в себя многочисленные черты устной речи, кроме того, границы этой нормы в рекламе размыты и допускают отклонения как в сторону высокого стиля (редко), так и в сторону просторечия. Тем не менее в рекламе встречаются нейтральная лексика и нейтральный порядок слов.

Перейдем к средствам передачи эмоциональной информации. Шире всего в любом рекламном тексте представлены эмоционально-оценочные средства, которые сопровождают характеристику продукта. Абсолютно преобладает положительная оценка, которая выражается прилагательными, наречиями и существительными с семантикой высокой степени качества, причем оценка эта часто гиперболизирована. Для выражения гиперболы положительной оценки служат грамматические средства, такие как превосходная степень прилагательных и наречий, а также лексические: наречия и частицы с функцией усиления, морфемы с семантикой усиления качества («сверх-», «супер-»), местоимения с обобщающей семантикой, которые распространяют суждение на всех представителей рода человеческого («О такой машине мечтает каждый»). Функцию гиперболы часто выполняют в рекламном тексте слова и выражения с окраской просторечия и жаргона («Я просто тащусь!»), а также лексика, близкая к высокому стилю («невыразимо», «дивный»). Из устного разговорного обихода в рекламу пришли количественные гиперболы («В сто раз лучше»).

Носителями эмоциональной информации являются модные слова, а также иностранные слова и выражения. Модные слова дают читателю дополнительный положительный эмоциональный импульс: они сигнализируют о том, что он не отстает от моды, он не хуже

других и с ним можно говорить на модном языке. Часть иностранных слов (сейчас в основном из английского) выполняют ту же функцию модных слов. Другие подчеркивают международный статус рекламного текста. Иногда иностранные слова служат средством экзотического обрамления характеристики продукта, отражая колорит- страны происхождения (например, фразы на испанском языке в рекламе испанских вин или французские обороты речи в рекламе французских духов). Той же цели могут служить диалектальные включения в рекламный текст (фраза на швейцарском диалекте немецкого языка в немецкой рекламе швейцарского сыра). Иногда в рекламный текст включают известные изречения на иностранном языке (на латыни, французском идр.), которые импонируют читателю, поскольку рассчитаны на его высокую образованность, и таким образом его восприятие рекламного текста сопровождается дополнительными положительными эмоциями.

Мощным средством передачи эмоциональной информации в рекламе является и синтаксис. Мы уже отмечали, что в рекламном тексте встречаются предложения с нейтральным порядком слов. Но значительно чаще используется эмоциональная инверсия, риторические вопросы и восклицания, парцелляция, незаконченные предложения, синтаксический повтор (параллелизм). Вообще для рекламы характерен повтор на любом уровне — от фонемного до абзацного. Фонемный и морфемный повторы являются, как правило, дополнительным средством выделения когнитивных компонентов — чаще всего названий фирм и товаров (в германских языках чрезвычайно распространен традиционный для германской культуры аллитерационный повтор первой фонемы в слове; в русском языке популярнее конечная рифма). Лексический повтор многофункционален: чаще всего его функция — еще раз напомнить ведущие когнитивные компоненты (название фирмы, товара); он также может передавать взволнованный тон текста или же подчеркивать синтаксический повтор. Синтаксический повтор (параллелизм) используется также широко: повтор однородных членов предложения служит, например, для всесторонней характеристики товара и одновременно для нагнетания эмоционального напряжения; повтор элементарных предложений одинаковой структуры применяется прежде всего для создания эффекта неожиданности — когда контекстуально ожидаемый компонент заменяется неожиданным (кстати, он-то, как правило, и содержит название фирмы или товара, например: «Посадить дерево. Родить сына. Купить „Аристон-диалод- жик"» — реклама стиральной машины).

Эффект неожиданности — важный аспект эмоциональной информации, которую несет реклама. Еще одно средство его создания — контраст лексики с различной стилистической окраской: нейтральная — просторечная, высокая — грубая и т. п.

И, наконец, самым большим разнообразием средств отличается оформление эстетической информации. Часть их мы уже перечисли-

ли в разделе, посвященном эмоциональным средствам: ведь и фонетический повтор, и синтаксический параллелизм несут эстетическую нагрузку. Аллитерация и ассонанс, авторские парные словосочетания, игра слов, построенная на многозначности или стилистическом контрасте, рифма, ритм прозы, метафора, сравнение — далеко не полный перечень средств, которые «украшают» рекламный текст и заставляют читателя испытывать удовольствие от его формы.

Оперативная информация в современной рекламе эксплицирована лишь в малой степени (в рекламе начала XX в. она была основной); формы повелительного наклонения составляют малую долю текста; в качестве средства оформления оперативной информации может использоваться лексика с семантикой побуждения.

При переводе рекламы потери неизбежны, поэтому, как правило, рекламные тексты относятся к III группе переводимости. Среди доминант перевода рекламного текста приоритетное положение занимает лексика, оформляющая когнитивную информацию. По своим характеристикам она близка к терминологии (однозначна, нейтральна, независима от контекста) и передается с помощью однозначных эквивалентов. Прочие доминанты перевода можно признать равноправными, но при необходимости выбора переводчик старается передать в первую очередь те, которые служат дополнительными средствами выделения когнитивных компонентов: 1) эмоциональнооценочная лексика с семантикой положительной оценки передается вариантными соответствиями; 2) средства выражения гиперболы положительной оценки: превосходная степень прилагательных и наречий, наречия и частицы с функцией усилителей, морфемы с семантикой усиления качества, местоимения с обобщающей семантикой, оценочные высказывания с просторечной окраской, лексика, близкая к высокому стилю, количественные гиперболы разговорной речи — передаются соответствующими грамматическими и лексическими вариантными соответствиями; 3) модные слова передаются вариантными соответствиями, если в языке перевода такие же по значению слова являются модными, или компенсируются другими по значению модными словами языка перевода; 4) иностранные слова, обороты речи и цитаты переносятся в текст без изменений; 5) диалектальные слова и обороты компенсируются просторечием или нейтрализуются; 6) специфика синтаксиса: эмоциональная инверсия, парцелляция, незаконченные предложения, риторические вопросы и восклицания — передается грамматическими соответствиями; 7) повторы всех уровней: фонетический, морфемный, лексический, синтаксический — передаются всегда с сохранением принципа повтора, но при невозможности сохранить соответствующую фонему или соответствующее значение лексемы они заменяются на другие; если нет возможности сохранить количество компонентов повтора, число их уменьшают; 8) игра слов, метафоры, сравнения, авторские парные словосочетания и другие лексические фигуры стиля переда-

ются с сохранением принципа построения фигуры или компенсируются другой фигурой стиля; 9) фон литературной нормы языка воспроизводится в той мере, в какой он присутствует в подлиннике — с помощью вариантных соответствий; 10) стилистически окрашенная лексика: просторечие, жаргон, высокий стиль и др. — передается вариантными соответствиями с сохранением окраски, которая этой лексике присуща в подлиннике.

Наиболее значительное место в рекламном тексте занимают средства оформления эмоциональной информации, но отнесение его к примарно-эмоциональным текстам, как мы отмечали выше, весьма условно.

Личное письмо — один из древнейших типов текста, выработанный человечеством в целях передачи информации.

Источником его является всегда конкретный человек, который выступает как индивидуальность, реципиент — также конкретная личность (реже личное письмо обращено сразу к нескольким людям). Коммуникативное задание текста личного письма может варьироваться в довольно широких пределах: ведь письмо может содержать когнитивную информацию, некие наставления или предписания, т. е. оперативную информацию, описание чувств и ощущений (эмоциональная информация). Но в любом случае все эти сведения выступают на фоне субъективной эмоционально-оценочной окрашенности, что и позволяет считать эмоциональную информацию в тексте личного письма доминирующей, а само письмо причислять к текстам примарно-эмоционального типа.

Палитра средств оформления эмоциональной информации в личном письме фактически ничем не ограничена. Здесь может встретиться любая лексика: от диалектизмов и жаргонизмов до слов высокого стиля. Среди синтаксических средств распространены эллипсис, инверсии и т. и. Ведущему типу информации соответствует и основной архитектонический принцип личного письма — ассоциативный.

Однако если с точки зрения использования стилевых регистров и чередования микротем текст личного письма представляет собой открытую систему, то оформление его как глобального текста подчинено жестким правилам. Оно определяется конвенциями, сформировавшимися в связи с одной из основных коммуникативных функций личного письма — установление и поддержание контакта. Текст любого письма открывается приветствием и обращением — формулами установления контакта («Милый Алексей!», «Маша, привет!», «Дорогие мои!»). Стилевой регистр выбранной формулы контакта определяется характером отношений источника и реципиента. Завершается письмо прощальным пожеланием («Всего доброго!», «Будьте здоровы!», «Всем привет!») и подписью. В качестве факультативного компонента выступает дата написания письма и постскриптум.

Мера переводимости личного письма позволяет отнести его к I—II группам.

Деловое письмо. Выбрав в качестве особого типа деловое письмо, мы имели в виду любые его разновидности: запрос, предложение, рекламацию, напоминание и др.

Коммуникативное задание текста делового письма — наладить и поддержать контакт и сообщить актуальную информацию. Контакт осуществляется через конкретных людей, но это не контакт индивидуальностей, как в личном письме, а контакт представителей фирм, организаций или самостоятельных представителей свободных профессий. Этих людей связывает какое-либо дело. Значит, и источник, и реципиент — деловые партнеры. И отношения свои они строят по строгим правилам делового партнерства. Несмотря на то что в деловой переписке важнейшую роль играет когнитивная информация, мы отойдем от нашей обычной схемы и обсудим другой тип информации, содержащейся в деловом письме, — эмоциональный. Ведь она содержится в тех первых словах, с которых начинается основной текст письма, и кроме того — именно ее передача составляет трудность для начинающего переводчика.

Текст делового письма, как и текст всякого письма, открывается ритуальной формулой приветствия. Это именно формула, поэтому нет никакого смысла переводить ее пословно. В каждом языке для разновидностей формул приветствия имеются готовые соответствия, в нашем случае это только те формулы, которые относятся к этикету официального общения (например, в русском: «Глубокоуважаемый господин!..», «Уважаемая г-жа!..», «Дорогие коллеги!»). Последний из примеров (обращение «Дорогой!..») имеет некоторый оттенок свободы и необязательности отношений и в сугубо официальной переписке не применяется. К именному обращению может добавляться титул или должность. В переводе они должны быть обязательно переданы. Немало сложностей возникает при передаче с европейских языков на русский слова «коллеги», поскольку в европейских языках оно в последнее время расширило свою сочетаемость и применяется по отношению к представителям любых профессий и общественных групп (коллегами могут быть и сантехники, и христианские демократы, и футболисты). В русском же языке обращение «коллеги» сохранило свой традиционный ареал применения по отношению к ученым, врачам, юристам, некоторым другим профессиональным группам. Поэтому в ряде случаев это обращение при переводе на русский язык заменяется другим: «Уважаемые сотрудники!», «Дорогие друзья!» ит. и. — в зависимости от ситуативного контекста. Иначе не исключено, что обращение приобретет комический оттенок.

Какая эмоциональная информация содержится в обращении? Очень важная. Хотя на первый взгляд может показаться, что применение чисто формальных приветственных оборотов не служит передаче чувств от источника к реципиенту. Чтобы разобраться в этом,

задумаемся над тем, какие эмоции могут возникать при контактах людей вообще? Разумеется, самые разные, но существует два полюса возникающих эмоций: агрессивные и доброжелательные. Агрессивные эмоции направлены на разрыв контакта, доброжелательные — на его развитие и закрепление. В ходе истории коммуникации человек выработал языковые средства, способствующие стабилизации контакта, его развитию и закреплению. Эти средства— формулы вежливости. Именно формулы, своего рода сигналы, маркеры доброжелательных эмоций. В каком бы состоянии человек ни находился (расстроенном, раздраженном, злобном), употребив формулы вежливости, он просигналил партнеру о том, что он хорошо к нему относится, уважает его лично и его деятельность. Таким образом формулы вежливости закладывают фундамент стабильных положительных эмоций, пусть стандартных — но зато фундамент этот надежный.

Для тех же целей служат формулы вежливости, включаемые в основной текст письма («не сочтите за труд», «убедительная просьба», «очень просим» и т. д.), а также формулы прощания («С уважением...», «Всего доброго...», «Всего самого наилучшего...»). Напомним еще раз, что из многочисленных формул вежливости из арсенала общенационального языка, применяемых человеком в жизни, переводчику делового письма пригодятся только формулы официально-делового этикета, примеры которых мы и старались приводить. Неуместны формулы просторечно-разговорного стиля, например: «Привет!», «Здравствуй, милый!..», «Пока!», «Бывай!», «Счастливо!», «Слушай, а ты...» и т. д. Точно такой же эффект стилистического несоответствия (переходящий в комический) вызовут формулы высокого стиля: «Достопочтенный!..», «Дражайший!..», «Засим остаюсь Ваш покорный слуга...» и т. д.

Следует отметить, что в современной деловой переписке все чаще стали встречаться письма, где отсутствует формула приветствия и названо только имя адресата и предмет письма. Это характерно для ситуации переписки, когда с адресатом уже налажен устойчивый контакт.

Формулы вежливости создают позитивное эмоциональное обрамление когнитивной информации, содержащейся в письме, и от того, насколько точно переводчик их воспроизвел, зависит правильность ракурса, под которым подается эта когнитивная информация. Ее объективность обеспечена средствами, которые мы уже не раз обсуждали. Это термины, номинативность стиля (преобладание существительных), общий фон письменной литературной нормы с редкими включениями компонентов устной литературной нормы. Официально-деловой вариант письменной литературной нормы включает большое число застывших оборотов речи, не имеющих, однако, статуса фразеологизмов, поскольку они не являются общеязыковыми, так называемых клише («заранее благодарны», «пользуясь случаем», «в дополнение к нашему предложению»). Плотность информации повышена за счет

передачи количественных данных цифрами и за счет общеязыковых сокращений (контекстуальные сокращения в деловом письме не приняты!). Пассивные конструкции в деловом письме встречаются в разделах, близких к научному стилю: в технологических описаниях, при обсуждении правовых норм. Основной же текст пишется от имени фирмы в форме 1-го лица множественного числа («мы»), либо — реже — от 1 -го лица единственного числа, но тогда принадлежность к фирме в тексте формулируется («Я, как представитель производственного совета предприятия...»). Эмоционально окрашенная лексика и эмоциональный синтаксис отсутствуют. Мнения и суждения выражаются с помощью лексики с оценочной семантикой в рамках литературной нормы («крайне нежелательно», «весьма благоприятное впечатление» и т. п.).

К доминантам перевода текста делового письма относятся языковые средства, обеспечивающие конструктивный контакт и передачу объективной информации. Это: формулы вежливости в рамках официально-делового стиля; термины; общий фон нейтральной письменной литературной нормы; цифры, сокращения; имена собственные; титулы, звания, должности; обращение от 1-го л. ми. ч.; лексика с оценочной семантикой в рамках письменной литературной нормы. Единицы перевода: фонема (при переводе имен собственных); слово (при переводе терминов, титулов, званий и должностей); словосочетание (при переводе клишированных оборотов официальноделового стиля); предложение (при переводе формул контакта). Используемые виды соответствий: однозначные, независимые от контекста эквиваленты (термины, обозначения титулов, званий и должностей, имена собственные); вариантные соответствия (лексика в рамках письменной литературной нормы); трансформации (формулы контакта, некоторые синтаксические структуры письменной литературной нормы).

Итак, эмоциональная информация в деловом письме сглажена и формализована; она лишь создает благоприятный фон для восприятия основного для этого текста вида информации — когнитивного; поэтому мы с полным правом можем отнести текст делового письма к примарно-когнитивным текстам.

Художественная публицистика (эссе). Среди разнообразия публицистических текстов под этой разновидностью публицистики мы подразумеваем те из них, где на первый план выступает авторское начало: от небольшой статьи до целой книги. Сейчас, когда понятие «эссе» стало толковаться зачастую очень расширительно, а под художественной публицистикой понимается, как правило, известный жанр прозы конца XVIII — начала XIX в., пора отметить, что по сути это два исторических этапа развития одного и того же типа текста.

Однако в нашей типологической классификации мы включаем эссеистику в разряд нехудожественных текстов, поскольку вымысел здесь не играет определяющей роли. Все-таки в основе коммуника-

тивного задания таких текстов лежит сообщение когнитивной информации, но под углом зрения определенного автора.

Итак, источником является автор, не только как творческая индивидуальность, но и как носитель определенной общественной позиции, как представитель какого-то группового мнения. Поэтому отклик и полноту восприятия сообщаемой информации он находит в первую очередь у людей с похожими общественными взглядами.

Нам легко будет выявить особенности эссеистических текстов и специфику их перевода, если при анализе мы будем отталкиваться от того, что нам известно о текстах газетно-журнальной публицистики.

Прежде всего — о той когнитивной информации, которую он несет. Числовые данные, личные и географические имена, названия фирм и организаций здесь не выдуманы (во всяком случае, они по законам жанра обязаны быть таковыми), они отражают объективную действительность и передаются при переводе однозначными эквивалентами. По этим признакам эссеистический текст подобен любому тексту из газеты или журнала. Весьма своеобразным средством передачи когнитивной информации, типичным для эссе, является включение в текст экзотизмов и фрагментов иностранного текста для создания экзотического колорита. Экзотизмы переводчику приходится, в зависимости от характера глобального текста (т. е., скажем, от специфики журнала), либо транскрибировать, либо сохранять в графике подлинника (популярный в последние годы прием). При необходимости (по усмотрению переводчика) к экзотизмам даются пояснения — внутри текста (вводные слова) или вне текста (сноски).

А вот эмоциональная информация представлена гораздо более богатой палитрой средств, их использование индивидуализировано и свидетельствует о наличии на фоне эмоциональной информации также и эстетической информации. Фон письменной литературной нормы размыт, хотя она все же служит основой. Но в нее внедряются разнообразные отклонения: от диалектальных слов до воровского жаргона. Поскольку лексическая специфика функционально значима, в каждом случае она передается теми вариантными соответствиями, которые функционально коррелируют со спецификой лексики подлинника: высокая лексика, просторечие, грубо-просторечная лексика, жаргоны и т. и. имеют свои прямые соответствия в переводе, диалектальные особенности компенсируются просторечием. Эссеистическому тексту не придается видимость объективного и безэмоционального, как это принято в газетно-журнальном информационном тексте. Активно используется, например, эмоционально-оценочная лексика.

В эссеистическом тексте также заметна высокая частотность употребления фразеологизмов, но случаи деформации их встречаются чаще. Немало также и разнообразных клише, но клишированность не является основой построения текста, а сам принцип использования стандартных оборотов речи часто иронически обыгрывается.

Зато существенную роль играют индивидуальные средства образности. Это эпитеты, сравнения, метафоры ит. п. При передаче индивидуального образного словоупотребления переводчику приходится ориентироваться, во-первых, на необходимость сохранения самого факта наличия образного средства (его нельзя заменить словами той же семантики в прямом значении), во-вторых, постараться сохранить его индивидуальный характер. Авторские неологизмы, нарушение сочетаемости также отражают авторский стиль и должны быть переданы.

Диапазон синтаксических средств передачи эмоциональной информации чрезвычайно широк: это и контраст предложений по длине и сложности, и инверсии, и парцелляция. Но ко всем этим средствам добавляются так называемые синтаксические фигуры стиля, т. е. средства, обладающие эстетической ценностью. На первом месте по частотности среди них синтаксический параллелизм, т. е. двухкомпонентный и многокомпонентный повтор членов предложения, однородных придаточных, структуры целых самостоятельных предложений. Как правило, синтаксический параллелизм сопровождается лексическим повтором, а изредка — и фонемным повтором. Если комплекс лексических и синтаксических повторов образует определенный алгоритм, возникает риторический период, и тогда текст эссе приобретает определенный ритм. Отметим, что в индивидуальную авторскую стилистику входит также предпочтение определенного типа структур и синтаксических связей. Одни авторы эссе предпочитают простые предложения, другие — широко пользуются парцелляцией, третьи — заметно предпочитают сочинительные структуры подчинительным. Если мы не заметим частотность определенных структур у данного автора, мы нивелируем его стиль.

Аллюзивность эссеистики чрезвычайно высока. К опоре на широкий, известный массовому читателю контекст текстов СМИ (от рекламы до сериалов) добавляется использование контекста мировой художественной литературы, библейских сюжетов и имен, фоновых знаний из разных областей человеческой деятельности. Поэтому порой «расшифровать» намеки и скрытые цитаты очень трудно, поскольку рассчитаны они на компетентного читателя.

В качестве доминант при переводе эссе выступает комплекс средств, передающих когнитивную, эмоциональную и эстетическую информацию. Средства передачи когнитивной информации: цифровые данные, имена собственные и приравниваемые к ним названия фирм и организаций — передаются однозначными эквивалентными соответствиями, а экзотизмы — • транскрипцией или прямым перенесением в текст перевода. Средства передачи эмоциональной информации в области лексики: эмоционально-оценочная лексика, просторечие, высокая лексика, жаргоны — передаются вариантными соответствиями с сохранением стилистической окраски. Диалектальная лексика компенсируется просторечием. Фразеологизмы и клише рассматриваются как семантические единства и передаются вариант-

ными соответствиями, по возможности — с сохранением их формальных особенностей и степени семантической спаянности. Если в тексте они деформированы, переводчик старается передать характер деформации. Скрытые цитаты выявляются с помощью сбора фоновых сведений и при передаче, если нужно, комментируются. Цитаты из известных источников (например, из «Гамлета» Шекспира) воспроизводятся с опорой на авторитетный перевод — тогда переводчик в сносках должен дать ссылку на автора перевода. Контраст предложений, инверсия, парцелляция — синтаксические средства передачи эмоциональной информации — передаются с помощью функционально соответствующих средств языка перевода вариантными соответствиями и трансформациями. Эстетическая информация, оформленная с помощью индивидуальных образных средств, передается вариантными соответствиями или трансформациями с сохранением индивидуальных средств данной фигуры: эпитета, сравнения, метафоры и т. и. Воспроизводятся также неологизмы (переводчику придется по данной автором модели выстроить свои), искажения формы и нарушения сочетаемости. Тип и частотность синтаксических структур, характер синтаксических связей также характеризуют индивидуальность автора и в переводе воспроизводятся функционально адекватными средствами.

При переводе такого текста, где на верхней ступеньке ранговой иерархии доминант перевода, в области инварианта, находится так много разнообразных языковых средств, часто возникает конфликт формы и содержания. Проще говоря, переводчику необходимо передать много разнообразных средств, а передача одного из них мешает передать другое. Скажем, лексический повтор сохранить удалось, но он не включается в фонематический, так как слова в переводе начинаются на другую букву или выбранный фразеологизм не встраивается в ритм фразы. Тогда переводчику приходится чем-то жертвовать. В этом нет ничего страшного, но при одном условии: все доминирующие в данном тексте языковые средства системны, и важна не передача каждого эпитета, а сохранение факта наличия эпитетов в принципе, т. е. сохранение признака как системного. Не страшно заменить один фразеологизм словами в прямом значении, но нельзя все фразеологизмы в тексте перевода заменить на слова в прямом значении. Кроме того, именно в таких текстах большую помощь оказывает прием позиционной компенсации: если фразеологизм утрачен в одном месте текста, может быть, в другом месте слова в прямом значении удастся заменить фразеологизмом. Правда, позиционная компенсация не годится для восстановления синтаксических особенностей: инверсия, перенесенная в другое место текста, выделит совершенно иные компоненты содержания, чем те, которые выделил автор.

Таким образом, степень переводимости эссе может быть существенно ограничена, что влечет за собой неполноту передачи всех особенностей текста (III группа). Специфика информационного со-

става художественно-публицистического текста, где доминирует эстетическая информация, позволяет причислить этот текст к разряду примарн о-эстетических.

Художественный текст. Предварительный анализ художественного текста мы попробуем провести по той же схеме, что и анализ предыдущих нехудожественных текстов, и постараемся ответить на те же вопросы.

Общая характеристика. Итак, для чего нам нужны художественные тексты? Может быть, это излишество? Извращение? Ведь никаким практическим задачам они не служат. Но мы читаем их, мы тянемся к ним, а некоторые люди и дня без них прожить не могут. Более того, все остальные тексты живут недолго, у них короткий век: научная статья живет несколько десятилетий, инструкция — несколько лет, деловое письмо — несколько дней. Художественные тексты живут веками. И люди постоянно возвращаются к ним. Возвращаются к Шекспиру, написавшему свои трагедии и сонеты четыреста лет назад, возвращаются к Гомеру, создавшему «Илиаду» и «Одиссею» тридцать веков назад. Почему? А потому, что чтение текстов может быть удовольствием, изысканным наслаждением, доступным только человеку. И человек не устает себе это наслаждение доставлять.

Оказывается, художественная литература — это тексты, специализированные на передаче эстетической информации. Средства ее оформления многообразны, и мы вернемся к ним позже. А теперь попытаемся определить, есть ли в этих текстах, и если есть, то в каком виде, другие типы информации?

Во-первых, есть ли в них когнитивная информация, т. е. объективные сведения об окружающем мире? В художественных текстах встречаются личные имена, но это имена вымышленные, как и многие даты; реальны обычно топонимы — названия стран, городов — но это далеко не обязательно, а в научно-фантастическом романе они, как правило, выдуманные. Правда, встречаются в художественном тексте документальные цитаты из других текстов, но их документальность иногда мнимая. Встречаются достоверные описания конкретных географических мест, но эту достоверность еще нужно проверить: не исключено, что автор что-то добавил от себя. Итак, когнитивная информация в художественном тексте существует на заднем плане, и она не вполне достоверна. Автор использует ее в своих художественных целях, иными словами — она подчинена эстетической информации.

В тех же целях используется и эмоциональная информация, вернее, средства ее оформления. Они получают в художественном тексте эстетические функции. Встречается, например, яркая разговорно-просторечная лексика, но вложена она в уста героя повести — вымышленного лица. Риторические вопросы обращены к читателю от имени автора-повествователя, т. е. также включены в единую художественную систему произведения.

Теперь пора уточнить наши представления об источнике и реципиенте. Источником в данном случае безусловно является автор текста, причем не как представитель какой-либо группы людей или профессиональной среды, а автор лично, автор как индивид, и организует он свой текст, ориентируясь на свою авторскую индивидуальность, некоторыми ограничителями которой служат традиции литературного жанра (басня, сонет, драма требуют соблюдения определенного канона). Но самое примечательное заключается в том, что автор пишет текст не только в расчете на читателя, но и для себя — ему необходим этот текст как средство самовыражения. А реципиентом, казалось бы, может быть любой человек. Да, в нашем жизненном обиходе мы все так считаем. И даже заботимся о том, чтобы «приобщить» к художественным произведениям всех и каждого. Но оказывается, что в художественном произведении, формально доступном всем, каждый читатель «вычитывает» свое, люди не сходятся во мнениях, они берут из этого текста разный набор информации! Многослойность и разнообразие эстетической информации это позволяет. Что возьмет читатель из текста, зависит от самого читателя, от его читательской индивидуальности. Таким образом, в схеме источник-реципиент происходит передача информации от одной индивидуальности (автор) к другой индивидуальности (читатель).

Пора вернуться к средствам оформления эстетической информации. Нам не удастся перечислить и прокомментировать все. Тем более что перечень их бесконечен — авторы неустанно изобретают все новые средства. Поэтому мы обратимся лишь к некоторым, частотным, и тут же постараемся оценить возможности их перевода, имея в виду, что при таком обилии языковых средств конфликт формы и содержания неизбежен, — отсюда частое применение приема компенсации и неминуемый эффект нейтрализации некоторых значимых доминант перевода. Все средства оформления эстетической информации мы можем считать доминантами перевода, но в реальности часть из них будет представлена в переводе в ослабленном виде либо ограниченным числом компонентов. Так, может уменьшиться количество компонентов лексического повтора или при передаче метафоры не удастся сохранить специфику образа.

Средства оформления эстетической информации в художественном тексте: Эпитеты — • передаются с учетом их структурных и семантических особенностей (простые и сложные прилагательные; степень соблюдения нормативного семантического согласования с определяемым словом; наличие метафоры, метонимии, синестезии), с учетом степени индивидуализированности (устойчивый эпитет фольклора, традиционный эпитет-поэтизм, традиционный эпитет данного литературного направления, сугубо авторский), с учетом позиции по отношению к определяемому слову и ее функции.

Сравнения — передаются с учетом структурных особенностей (нераспространенное, распространенное, развернутое), стилистической окраски входящей в него лексики (высокая, поэтическая, просторечная). Метафоры — передаются с учетом структурных характеристик (какой частью речи выражена, одно- или двухчастная, распространенная, метафорический контекст), с учетом семантических отношений между образным и предметным планом (конкретное — абстрактное, одушевленное — неодушевленное и т. п.), с учетом степени индивидуализированности. Авторские неологизмы — передаются по существующей в языке перевода словообразовательной модели, аналогичной той, которую использовал автор, с сохранением семантики компонентов слова и стилистической окраски. Повторы фонетические, морфемные, лексические, синтаксические, лейтмотивные — передаются по возможности с сохранением количества компонентов повтора и самого принципа повтора на данном языковом уровне. Игра слов, основанная на многозначности слова или оживлении его внутренней формы — в редких случаях совпадения объема многозначности обыгрываемого слова в оригинале и переводе сохраняется и смысл, и принцип игры; в остальных случаях игра не передается, но может быть компенсирована обыгрыванием другого по значению слова, которое вводится в тот же текст. Ирония — для ее воспроизведения в переводе передается прежде всего сам принцип контрастного столкновения, сопоставления несопоставимого (нарушение семантической и грамматической сочетаемости, столкновение лексики с разной стилистической окраской, эффект неожиданности, построенный на сбое синтаксической структуры, и т. и.). «Говорящие» имена и топонимы — передаются с сохранением семантики говорящего имени и типичной для языка оригинала словообразовательной модели, экзотичной для языка перевода. Синтаксическая специфика текста оригинала — наличие контраста коротких и длинных предложений, ритм прозы, преобладание сочинительной связи, наличие/отсутствие причастных оборотов в стиле данного автора и т. и. — передается с помощью грамматических соответствий. Диалектизмы — как правило, компенсируются просторечной лексикой; жаргонизмы, арготизмы, ругательства — передаются с помощью лексики языка перевода с той же стилистической окраской.

Все переводческие решения при переводе художественного текста принимаются с учетом узкого контекста и широкого контекста всего произведения. Это касается выбора вариантных соответствий и трансформаций. Случаи внеконтекстуального перевода с помощью однозначных эквивалентов редки и касаются лексики основного сло-

варного фонда (названия животных, растений и т. п.), а также реально существующих топонимов и названий фирм и организаций.

Поскольку художественный текст, созданный в определенное время, живет затем долго и хранит черты определенной эпохи; поскольку он всегда так или иначе связан с литературной средой и ее канонами; поскольку он несет на себе отпечаток творческой индивидуальности — переводчику художественного текста приходится всегда сталкиваться с тремя основными проблемами: передача временной отнесенности текста, передача черт литературного направления, передача индивидуального стиля автора. Им и посвящены следующие разделы.

Временная дистанция. Когда-то переводчики спорили о том, надо ли передавать архаичные черты текста или читатель должен чувствовать себя современником автора и язык произведения в переводе должен быть модернизирован. Сейчас споры, кажется, прекратились. Современная техника перевода модернизации текста не признает, основываясь на простой логике равенства впечатлений: восприятие произведения современным читателем подлинника должно быть аналогично восприятию произведения современным читателем перевода. Ведь мы не берем на себя смелость модернизировать подлинник, чтобы читатель ощутил себя современником автора, скажем Гомера? Значит, и перевод должен нести на себе отпечаток тех далеких времен. Однако отпечаток не означает полного тождества. Речь не идет о филологически достоверной копии языка перевода на тот момент времени, когда был написан оригинал. Иначе текст перевода наполнится избыточной информацией о состоянии языка оригинала в то давнее время. Современный перевод дает читателю информацию о том, что текст не современен, и с помощью особых приемов старается показать, насколько он древен. В создании временного колорита участвует и содержание произведения, и его форма. Структуры содержания переводчик не касается, а вот форма целиком в его власти.

Свидетельством древности текста могут служить те доминанты перевода, которые мы уже называли. Специфика синтаксических структур, особенности тропов, характер повторов — все это имеет конкретную привязку к эпохе. Но названные особенности передают время лишь опосредованно, ведь в первую очередь они связаны с особенностями литературных традиций того времени, с литературным направлением и жанровой принадлежностью. Напрямую же время отражено не в фигурах стиля, а в языковых исторических особенностях текста: лексических, морфологических и синтаксических архаизмах. Ими и пользуются переводчики, чтобы создать архаичную стилизацию. Стилизация — это не полное уподобление языка перевода языку прошедшей эпохи, а лишь маркировка текста с помощью архаизмов.

Первое обязательное условие создания временной дистанции — отсутствие в лексике перевода модернизмов, слов, которые не могли употребляться в то время, когда создавался подлинник.

Далее «густота» архаизации зависит от времени создания подлинника. Для стилизации языка XIX в. достаточно при переводе всякий раз стараться избирать наиболее устаревшее из возможных вариантных соответствий: «миновал», а не «прошел»; «превосходный», а не «отличный»; «неведение», а не «незнание». К устаревшим явлениям в области синтаксиса, типичным для XIX в., относятся в первую очередь инверсии, представляющие собой незначительные отклонения от современного узуса («Так изволь его в Питер отправить через три дня...» — современный вариант был бы: «Так изволь отправить его в Питер через три дня», или: «Все сидели уже за столом» по сравнению с современным «Все уже сидели за столом»).

Колорит XVIII в. может быть передан теми архаизмами, которые в XIX в. уже мало употреблялись в прозе, но вошли в число поэтизмов: «сия», «далече», «длань», «оный». Синтаксические инверсии более заметны: это постпозиция прилагательного («поучения отеческие», «языка греческого»), конечная позиция модального слова в предложении («Посему легко рассудить можно») идр. Проблема увеличения дистанции может быть решена путем увеличения числа архаизмов в тексте.

Черты литературного направления. Для прошлых времен характерна принадлежность автора к определенному литературному направлению: сентиментализму, романтизму, натурализму, реализму, импрессионизму, экспрессионизму и т. и. И хотя в проявлении этих черт наблюдаются авторские, индивидуальные особенности, все же специфика литературного направления заметна отчетливо. Связана она с идеологией литературного направления, особенностями художественного восприятия, которое в те или иные периоды развития литературы свойственно целой группе авторов. Так, для периода романтизма характерно широкое использование персонифицирующих метафор, цветовая символика, синестезия, ритм прозы, звукопись в прозе, смешение средств высокого стиля с архаичным просторечием фольклора, игра слов, особый устойчивый фонд лексики — «романтический словарь». Для выявления этих особенностей переводчику необходимо подробно ознакомиться с данным литературным направлением по научным источникам, почитать произведения других авторов, представителей того же литературного направления. Доминанты перевода, отражающие специфику литературного направления, воспроизводятся вариантными соответствиями, с использованием языковых ресурсов, которые имеются в соответствующей художественной литературе на языке перевода.

Индивидуальный стиль автора. При переводе художественного текста эта задача — самая сложная. Ведь индивидуальность автора проявляется и в том, как автор интерпретирует типичные черты литературного направления, какие средства для этого выбирает; и в том, в какой мере он придерживается литературной нормы языка; и в том, какие сугубо авторские черты характерны для его творчества. Расцвет

авторской индивидуальности по отношению к художественному тексту произошел в XX в., когда ее яркая специфика заслонила собой принадлежность к определенной литературной группировке. Для выявления этой индивидуальной специфики необходим полный стилистический анализ подлинника, включающий не только определение значимых черт стиля, но и характеристику их частотности. Тогда станет ясно, что, например, в прозе автора А. преобладают распространенные предложения с сочинительной связью между компонентами, их частотность достигает 90 процентов, следовательно, при переводе замена сочинительной связи подчинительной исказит авторский стиль. А автор Б. широко использует контраст канцелярских оборотов речи и высокого стиля, создавая комический эффект. Тогда любая нейтрализация высокой лексики, замена ее при переводе на нейтральную уничтожит прием иронического контраста. Таким образом, предварительный анализ поможет избежать неверных решений.

Поэтический текст. Поэтическая форма традиционно поставлена в жесткие рамки ограничений. Ритм, размер, количество стоп, рифма, тип чередования рифм, каденция, строфа, рефрен, звукопись — это те особенности формы, которые, сочетаясь, придают стиху особый параметр музыкальности, те внутренние каркасные балки, которые сообщают архитектурному сооружению стиха неотразимую привлекательность. Ни в каком другом тексте игра формы не имеет такого важного значения, нигде больше эстетическая информация не представлена такой концентрацией средств, как в поэзии. Поскольку, как мы уже выяснили, в художественном тексте эстетическая информация доминирует, то доминантами перевода являются все названные формальные особенности.

Современная европейская поэзия представлена прежде всего сил- лаботоникой (размер — рифма) и верлибром (сложный алгоритм, построенный на неравномерном чередовании ударений и неударных слогов, часто подкрепленный повторами). Реже встречается силла- бика и тонический стих — оба больше характерны для поэзии прошедших веков. Если и в языке оригинала, и в языке перевода существует традиция использования данной стиховой системы, то задача переводчика — стараться следовать тому ее воплощению, которое мы видим у автора оригинала: Сохранить размер и стопность: четырехстопный ямб передавать четырехстопным ямбом, а не пятистопным ямбом и не четырехстопным хореем; если стопность меняется (скажем, в первой строке шесть стоп, а во второй — четыре), то сохранить и этот алгоритм. Сохранить каденцию, т. е. наличие/отсутствие заударной части рифмы (мужские, женские, дактилические окончания) — ведь замена мужской рифмы на женскую меняет музыкальную интонацию стиха с энергичной, решительной на напевную, нерешительную. Сохранить тип чередования рифм: смежная, перекрестная, опоясывающая рифмы связаны не только с созданием определенной то-

нальности содержания (например, смежная рифма характерна для песенного склада, а перекрестная — больше для сюжетного повествования), но и с давними традициями оформления жанров и поэтических форм: смежная рифма издавна использовалась в народной песне, опоясывающая — обязательное условие для сонетной формы. Отразить звукопись — полностью сохранить ее вряд ли возможно, но важнее всего воспроизвести ее окраску, сохраняя в переводе повтор фонемы, близкой по звучанию фонеме подлинника, причем переводчику часто приходится жертвовать связью между смыслами слов, которые соединяет фонетический повтор, потому что вряд ли удастся разместить все компоненты повтора в словах, по значению соответствующих словам подлинника, связанным повтором; наблюдается в большинстве стихов и такой феномен, как повышенный процент сонорных — но эту особенность опытный переводчик передает в переводе, как правило, интуитивно, и сознательно стремиться при выборе слов к таким, которые содержат сонорные, приходится лишь начинающему. Сохранить количество и место в стихе лексических и синтаксических повторов.

Если традиции стихосложения разные, переводчик идет либо по пути поиска близкого аналога (так Гнедич при переводе «Илиады» сконструировал силлабо-тонический гекзаметр по образцу древнегреческого метрического гекзаметра), либо заменяет систему подлинника на традиционную систему языка перевода, но стремится сохранить прочие особенности (так многие переводчики пытались передать древнегерманский аллитерационный стих ямбами и хореями, но с сохранением начальной аллитерации и цезуры).

Однако не надо думать, что при переводе стихов доминируют лишь компоненты стихотворной формы. В эту сложную форму заключено не менее сложное содержание, выраженное сплетением многоплановых образов, которые у каждого поэта и в каждом произведении складываются в свою систему. Важна оказывается стилистическая окраска используемой лексики (наличие поэтизмов, историзмов, диалектизмов, разговорных слов, экспрессивная окраска), место той или иной лексемы в стихотворной строке, преобладание существительных или глаголов, характер тропов, принадлежность лексики к словарю определенного литературного направления, наличие неологизмов, игры слов, лексического контраста, нарушение семантической и грамматической сочетаемости. Переводчик старается учесть и эти доминанты и организовать их совокупность в единое целое. Задача одолимая, хотя потери неизбежны у любого переводчика, и не случайно всегда равноправно существует несколько версий перевода стихотворного произведения: в каждой из них — свои утраты. Но поэзия прежде всего музыкальна, поэтому, как показывает история, в культурном наследии в первую очередь надолго запечатлеваются стихотворные

переводы, достоверно сохраняющие поэтическую форму подлинника, хотя в них переданы не все компоненты содержания.

Беллетристика. К разряду беллетристики обычно относят художественную прозу, рассчитанную на массового читателя, так называемое «чтиво». Исследователи часто обходят тексты такого рода стороной, очевидно полагая, что это просто «плохо» написанные художественные произведения, не достойные серьезного внимания. Однако эти тексты широко распространены, имеют многочисленных читателей и обладают своей коммуникативной спецификой.

Источником беллетристического текста является автор, который, правда, вовсе не стремится проявить в тексте свою творческую индивидуальность, а порождает его в рамках строгих канонов жанра, которые уже приобрели статус конвенций. Реципиентом таких текстов является любой носитель языка, но рассчитаны они не на индивидуальное, а на усредненное стандартное восприятие. Поэтому мы вправе считать, что беллетристические тексты, подобно инструкции, рекламе и пр., имеют коллективного реципиента (ибо им является языковой коллектив).

Сложность вызывает исследование информационного состава беллетристического текста. Как и в художественном тексте, когнитивная и оперативная информация в нем отсутствуют. Эмоциональная же, в особенности ее разновидность, свойственная художественному тексту — эстетическая информация, — отличается малым разнообразием средств выражения, и для них характерна стандартность. К ним относятся: клишированные метафоры и сравнения, фон устного варианта литературной нормы, модные слова и др. Реципиент получает от беллетристики привычные и ожидаемые им эмоции, и это отвечает его представлениям о прекрасном. Однако реципиент ожидает от этой литературы не только прямого (удовольствие от чтения), но и косвенного воздействия. Ведь в коммуникативное задание беллетристического текста входит не только задача принести удовольствие, но и отвлечь от повседневных проблем, снять стресс.

Стандартность средств выражения обусловливает легкость перевода (группа I или II). При всех оговорках мы относим беллетристический текст к примарно-эстетическим текстам. 

<< | >>
Источник: Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений.. 2004

Еще по теме Транслатологическая характеристика отдельных типов текста:

  1. Перевод в XX в.
  2. 10.2. База классификации
  3. Тр ан с л ат о л о гич е с кая классификация типов текста
  4. Транслатологическая характеристика отдельных типов текста