<<
>>

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОИСКИ И НЕОБХОДИМЫЕ ГИПОТЕЗЫ

В поисках ответов на императивные вопросы институтообразо- вания ученые и политики новых независимых государств обратились к институциональной теории Запада. Это естественно и нормально.

Ее освоение уже привело к ряду интересных научных результатов в работах С. Архиереева, В. Бодрова, В. Гееца, А. Гриценко, М. Зверякова, Б. Кваснюка, В. Маевского, В. Радаева, А. Шастит- ко, других ученых, и поиски продолжаются. Однако вполне возможно повторение уже пройденного: поочередное увлечение в недавнем прошлом монетаризмом и кейнсианством в конечном итоге не оправдало возлагавшихся на них надежд. Одна из главных причин - неадекватность их научной методологии условиям и характеру постсоветского общества и преобразований. Институциональная теория Запада произрастает на иной почве. Поэтому отечественная наука не может ограничиваться по отношению к ней лишь ретрансляционной и адаптационной функциями. Необходима опора на собственные фундаментальные теории, в том числе и на те, которые при поверхностном рассмотрении могут показаться непригодными. В статье представлены некоторые результаты поисков гносеологических оснований, предпосылок и содержания отечественной институциональной теории, которая бы вступила в творческий диалог с западной.

Ретроспектива

"Старому" институционализму и его современным последователям (теории игр, неполной рациональности, экономики соглашений, организаций, постиндустриального общества; поведенческая экономика, или экономическая психология, и др.) принято отказывать в приверженности строгой методологии и зрелому методическому инструментарию. Поэтому использованный М. Аллэ для характеристики "старого" институционализма термин "рассказ сказок" имеет определенный смысл. Но, во-первых, этот термин имеет известное отно-

Тарасевич Виктор Николаевич, д.э.н., профессор, заведующий кафедрой политической экономии Национальной металлургической академии Украины, г.

Днепропетровск, Украина

© Тарасевич В.Н., 2005

шение и к неоклассике. Строгая математическая логика, поражающие воображение своей сложностью расчеты и построения зачастую лишь создают иллюзию научности, ибо описывают поведение поис- тине "сказочного" героя - homo oeconomicus. Во-вторых, по справедливому замечанию А. Шаститко, в институциональном "рассказе сказок" содержатся большие возможности для экономической интуиции, воображения, выявления тех аспектов экономических проблем, которые по тем или иным причинам пока не стали объектом исследования в рамках других направлений экономической теории [11, с.38]. В-третьих, наука, конечно же, не сказка. Но всякий, претендующий на творчество, не имеет права запретить ей начинать именно с того, с чего она считает нужным, - с мифа, сказки, аксиомы, бунта...

Предшественница "старого" институционализма - немецкая историческая школа начала с бунта против космополитизма классики, сам же институционализм восстал против неоклассической ортодоксии, подвергнув жесткой критике его методологию и теорию. Эту традицию продолжают "новые" институционалисты в лице своих лучших представителей. По мнению Д. Канемана и А. Тверски, принятая в экономической теории идеализированная предпосылка рациональности весьма сомнительна, поскольку "человеческий выбор нередко оказывается упорядоченным, хотя и не обязательно рациональным в традиционном смысле слова" [1, с. 17-18]. Но можно ли считать антиметодологию одного из направлений экономической мысли методологией иного направления? Вероятно, лишь в меру возникновения в преломлении критических копий положительно формулируемых иных методологических постулатов. На мой взгляд, в их наличии "старому" и "новому" институционализму отказать невозможно.

В самом деле. Выход за пределы мировоззренческого принципа рационализма не исчерпывается здесь разработкой теории неполной рациональности. Опираясь, среди прочего, на прагматическую философию Ч. Пирса, отрицающую картезианское представление о предельно рациональном вычисляющем агенте, Т.

Веблен, Дж. Коммонс и У. Митчелл акцентировали внимание на роли инерции и привычек, которые во многом иррациональны. Дистанцируясь от неоклассики с ее homo oeconomicus, "старый" институционализм избирает объектом изучения скорее осознанно, чем неосознанно - homo institutius и скорее неосознанно, чем осознанно - целостного человека как биосоциальное существо и, соответственно, экономику "в контексте".

На фоне дефицита глубоко абстрактных построений и строгих дедуктивных выкладок тем более уместными выглядят эмпирические обобщения, использование описательных и эволюционно-социологических подходов. Это позволило приоткрыть новые смыслы в привычных категориях и предложить новый перспективный категориальный аппарат. Разумеется, ему недостает определенности, целостности и универсальности. Так, определение института Т. Вебленом как привычного образа мышления людей, который имеет тенденцию продлевать свое существование неопределенно долго [2, с.202], вряд ли напоминает коллективную деятельность, призванную контролировать индивидуальную деятельность, то есть определение института Дж. Коммонсом. Но не будем слишком строги, ибо изначально институт, как базовая категория нового направления экономической мысли, был призван отразить настолько богатую объективную и субъективную реальность, что трудно требовать исчерпывающего уровня универсальности его идентификации от пионеров, если и по прошествии столетия сплошь и рядом часть отождествляется с целым, а особенное - с общим. Например, в экономической теории организаций "принята трактовка институтов как среды или рамок деятельности организаций " [10] (выделено мною. - В. Т.). Неужели "среда" и "рамки" тождественны? А если нет, то неужели эти понятия являются абсолютными субститутами? Риторические вопросы.

Неприверженность какому бы то ни было жесткому ядру, отсутствие задающего характер и направление исследований "центра кристаллизации" способствовали свободному творческому поиску и появлению в его результате ряда перспективных теоретико-методологических находок.

Некоторые из них имеют прямое отношение к проблематике настоящей статьи.

"Все институты, - писал Т. Веблен, - можно в той или иной мере назвать экономическими институтами. И это неизбежно, поскольку точкой отсчета служит органическая целостность всех мыслительных стереотипов, сформированных в прошлом..." [12, рр.72-73]. В этом фундаментальном положении сконцентрировано множество смыслов. Но один из главных - смысл глубокого взаимопроникновения всех сфер человеческой жизнедеятельности, их взаимодействия и определяющей взаимозависимости. Это означает, что экономические институты могут иметь преимущественно неэкономическое происхождение, а любой экономический феномен, процесс и т. п. в той или иной мере институционален.

В этом контексте, в частности, представляются несколько схоластичными споры институционалистов о тождественности или не- тождественности института и организации. Разумеется, эти споры не бесплодны. По мнению Б. Шаванса, сила теорий, отождествляющих институты и организации, в том, что они часто помещают внутриор- ганизационные правила в контекст более широкой системы права, в них сама организация институционализирована правом и проводится параллель между правом и правилами внутреннего распорядка. Среди слабостей указанных теорий - игнорирование существенных различий между институтом и организацией, которые обусловлены иерархической и целенаправленной природой последней, игнорирование различий между двумя типами разделения труда - техническим и общественным [10, с. 11].

Однако представляется очевидным, что организация может быть названа институтом только в случае абстрагирования от всех ее характеристик, кроме институциональных. Организация же в своей тотальности, как совокупность взаимодействующих акторов, а также условий, средств, процесса, институтов и результатов их жизнедеятельности, гораздо шире института, то есть институциональна лишь в определенной мере. Точно так же и институт организационен лишь в известном смысле. К примеру, организация не только ограничивает, но и освобождает коллективную и индивидуальную деятельность актора, соответственно институты в организационном контексте могут считаться разрешающе-ограничивающими.

Homo oeconomicus классики и неоклассики индивидуален, аи- сторичен, стационарен и равновесен. Последовательная оппозицион-

              it              w it

ность ему в таком качестве не могла не привести "старый" институционализм к признанию социальной обусловленности, коллективности и эволюционности институтов. Ключевым механизмом последней является искусственный отбор, осуществляемый экономическими субъектами в частных организациях посредством судебных процедур и политического процесса. Отбор предполагает представительный набор уже имеющихся институтов. Но каково их происхождение? Для homo oeconomicus это безразлично, ибо его институты заданы. Человеческие же институты субстанцируемы и процессуальны. Трудно согласиться с тем, что их источником может быть все что угодно - властные структуры, обычаи, привычки, инициатива, как это предположил Дж. Коммонс [11, с.34]. Но если не все что угодно, то что же? Этот вопрос остается открытым.

Неоинституционализм является гносеологическим ответом неоклассики на "бунт" "старого" институционализма и небезосновательно рассматривается как обобщенный неоклассический подход [там же]. На мой взгляд, его (неоинституционализма) становление и развитие является, в том числе, результатом двуединого процесса: неоклассического империализма как ключевой составляющей империализма экономического и неэкономического ответа на его вызовы. Последний проявляется, в частности, в прорыве "защитной оболочки" неоклассики и коррозии ее "жесткого" ядра. Соответственно неоинституционализм может быть представлен в качестве формы и результата движения противоречия между узко экономической методологией неоклассики и неадекватными ее эвристическому потенциалу объектами. Пытаясь освоить последние, подчинить их своему "уставу", она постепенно теряет собственную идентичность, вполне вероятно - незаметно для себя самой.

Разумеется, серьезного перерождения не произошло. Ей пока удается удерживать институты на службе homo oeconomicus, предпочитающему спонтанный порядок организованному.

В чем это выражается? Прежде всего, само определение институтов как "правил игры", набора неформальных и формальных норм и механизмов принуждения к их исполнению подчеркнуто операционально и функционально. В таком виде они значимы лишь для объяснения поведения экономических субъектов и влияния на принимаемые ими решения относительно эффективности использования ресурсов. Поэтому практически исчерпывающими выглядят информационная и координационно-распределительная функции институтов.

Во-вторых, весь набор норм и правил выстраивается по камертону рациональности как "супернормы". Поэтому те или иные институты выступают и предпосылкой рационального поведения экономического субъекта, и результатом выбора последним из наличного набора опять же по критерию рациональности. В-третьих, альтруистическое или жертвенное поведение [9, с.40] остается вне поля зрения неоинституционалистов. Следовательно, неформальные нормы изучаются преимущественно как формальные, точнее - в формализованном виде, а последние оцениваются в координатах экономических издержек и выгод.

И все же. Несмотря на приверженность "жесткому" ядру неоклассики, неоинституционализм ей не тождественен. Не без влияния "старого" институционализма ему удается наблюдение за эконо

мическим субъектом не только через неоклассическую призму. В результате у последнего обнаруживаются некоторые новые - системные качества: он обретает определенную систему прав собственности, а вместо статуса "единого и неделимого" "черного ящика" осваивает статус системно устроенной организации со своими рутинами, обменами, контрактами; жизненно важными для него становятся не только обычные показатели - цена, издержки, прибыль, но и целый набор непривычных - качество, штрафные санкции, соблюдение контракта и т.д. [11, с.33]. Небеспроблемными оказываются и взаимодействия экономических субъектов, - изучаются содержание и различные аспекты трансакционных издержек. Хотя эволюция институтов рассматривается преимущественно в виде процесса формализации неформальных норм, это - шаг вперед в сравнении с ортодоксальной равновесностью.

Время покажет, каковы пределы самоотрицания ортодоксальной неоклассики в столкновении с несвойственным ей объектом. Пока же можно констатировать, что сила и слабость "старого" и нового институционализма проистекает из отсутствия у него достаточно строгой и завершенной методологии и теории в не меньшей мере, чем сила и слабость неоинституционализма - из наличия таковых (неоклассических). Вопрос об адекватной базовой теории и методологии остается открытым.

Предположения и гипотезы

Очевидно, искомая теория и методология должна соответствовать постигаемому объекту, каковым, на мой взгляд, является не homo oeconomicus в традиционной экономической системе, а homo universumicus (универсумный человек) и человеческий универсум в институциональном контексте.

В самом деле. Акцент неоинституционализма на нормах и правилах как институтах и их содержательная характеристика рождают предположения об институциональной природе нетождественных им, но сходных и/или однопорядковых с ними феноменов. Собственно норма суть "предписание определенного поведения, обязательное для выполнения и имеющее своей функцией поддержание порядка" [5, с. 17] в системе взаимодействий. Ее обязательные структурные элементы - атрибут, фактор долженствования, цель и условие. Наряду с ними правило сопровождается реальными или символическими санкциями и вознаграждениями [10, с.17].

В традициях менее определенно выражены фактор долженство

вания, цель и санкции, а ее обязательный трансгенерационный характер вовсе не обязателен для норм и правил. Традиции гораздо труднее поддаются формализации, поскольку историчнее, богаче, личностнее. Традиция не всегда становится нормой или правилом, а нормы и правила - не всегда традиционны.

Обычай, как "общепринятый порядок, традиционно установившиеся правила общественного поведения" [4, с.402], менее сложен и более конкретен, чем традиция, а потому более операционален и легче формализуем. Для него характерна не "железная необходимость", а лишь частая встречаемость, типичность, но он может быть менее динамичным, чем традиция. Обычай традиционен, традиция же может проявлять себя не только в обычаях, но и в принципах, рутинах, образцах поведения. Обычаем устанавливается тот или иной обряд как совокупность определенных действий и ритуал как их определенный порядок, последовательность [4, с.398, 627]. Обряд и ритуал жестко регламентируют действия группы и каждого индивида.

Привычка - обычный, постоянный образ действий [4, с.540] - менее заорганизована и преимущественно более индивидуальна. Она действительно предполагает более или менее самоподдерживаю- щуюся склонность или тенденцию к следованию предустановленной или благоприобретенной норме поведения (Ч. Кеймик) [9, с.40], но это не мешает ей быть необязательной, не- или анормативной. 1ра- диции, обычаи, ритуалы, как правило, привычны и, вероятно, являются "предками" многих привычек. Однако далеко не все привычки традиционны или ритуальны.

В традициях, обычаях, обрядах, ритуалах и привычках изначально доминируют бессознательные и подсознательные начала человеческого духа. Нормы, правила, принципы, образцы (паттерны) и рутины гораздо более осознанны, хотя не всегда рациональны. Принципы задают исходные установки, параметры, а также границы и пределы для указанных осознанных феноменов. Точное следование принципам, как правило, формирует образцы (паттерны) действий или состояний, хотя нередко встречаются и образцы неприн- ципиальности. Применительно к организациям и фирмам нормальные и предсказуемые образцы поведения называются рутинами [3, с.110]. По Р. Нельсону и С. Винтеру, они предполагают "запоминание действия через его регулярное повторение" [5, с.277] и поэтому могут утверждать отнюдь не рациональный консервативный распорядок и методы действий.

Вероятно, перечень указанных феноменов может быть продолжен (разумеется, здесь представлена одна из современных версий их содержания). Но, на мой взгляд, уже перечисленного достаточно для вывода об их универсумном происхождении и содержании. Оказывая воздействие на каждую сферу универсума, органически вплетаясь в экономическую, экологическую, социальную, духовную и политическую жизнь, по своей сути они не могут быть определены как собственно экономические, экологические, социальные, духовные или политические. Таким образом, если указанные феномены суть институты, то институты универсумны, а универсум институционален.

Следовательно, в поисках описывающих и объясняющих их теорий необходим выход за пределы фундаментальной экономической науки. Вероятно, это тот случай, когда особая экономическая роль институтов не может быть достаточно адекватно отражена без понимания их общей универсумной природы. Разумеется, нельзя отрицать наличия институтов собственно экономических, но и они не существуют иначе, как в универсумном контексте. Поэтому искомая базовая теория должна быть максимально и сомасштабной универсуму, и приложимой к его отдельным сферам, прежде всего экономической. На мой взгляд, к указанным требованиям близка творческая составляющая теории человеческой жизнедеятельности, как один из результатов активно развиваемого отечественной общественной наукой 70 - 80-х годов прошлого столетия деятельностного подхода. В отличие от отечественной науки в западной социологии указанный подход изначально более функционален и операционален. Так, в "редакции" Э. Гидденса он вполне применим для попыток соединения господствующих и конкурирующих структуралистской и феноменологической парадигм общественной динамики. По справедливому замечанию В.Тамбовцева, это позволяет существенно приблизить социологический подход к позициям неоинституцио- нальной экономической теории [7, с.115-116].

Несмотря на неизбежный "налет" советской официальной идеологии, деятельностный подход потенциально достаточно адаптивен к постнеклассическим стандартам саморазвития и самоорганизации, открытости, неустойчивости и нелинейности, междисциплинарности, органицизма и элевационности. Как известно, именно эти стандарты позволяют постнеклассической науке изучать сверхсложные человекоразмерные системы универсумного типа. Если же учесть, что жизнедеятельность является способом бытия и движения человека в

универсуме, способом упорядочения последнего, то вполне правомерной представляется гипотеза о жизнедеятельности как субстанции, основании и среде институтообразования, а следовательно, и о принципиальном соответствии универсумики и архитектоники институтов универсумике и архитектонике жизнедеятельности. Разумеется, такая постановка проблемы не исключает изучения институциональной среды и оснований самой жизнедеятельности.

Разработка указанной гипотезы предполагает опору на некоторые исходные понятия и постулаты. В жизнедеятельности как способе существования человека с известной долей условности можно выделить две ключевые взаимосвязанные и взаимоисключающие составляющие: поведение и деятельность (см. рисунок 1). В экономической науке, в особенности в behavioral economics, психологии, социологии и политологии нередко отождествление поведения и жизнедеятельности, поведения и деятельности, жизнедеятельности и деятельности. Проистекающая отсюда подмена понятий и нечеткость формулировок, конечно, не на пользу делу.

Вероятно, необходимо различать собственно поведение (поведение в узком смысле) и поведение человека (поведение в широком смысле). Собственно поведение - это цепь реакций биологического организма на внешние и внутренние раздражители, причем каждое последующее действие определяется предыдущим и наступает с его окончанием. Такое поведение досознательно и бессознательно, а потому представляет собой совокупность инстинктов, безусловных и условных рефлексов, реакций, стереотипов, установок и иных врожденных и генетически наследуемых психофизических образований.

Поведение человека - это, разумеется, прежде всего его активность как биологического вида, и в этом смысле отвечает стандартам собственно поведения. Но оно неизбежно несет на себе печать многотысячелетней трансформации в деятельность и соответствующей социализации человека. Поэтому человеческое поведение включает не только усложненное бессознательное, но и чувственно-сознательное, а также адекватное ему подсознательное начала человеческого духа. Порождая деятельность и оставаясь самим собой, поведение под влиянием своего детища становится иным.

В философско-экономическом смысле деятельность - это суще- ствление сущего человеком, а более конкретно - сознательное и целенаправленное изменение, преобразование человеком универсума (природы и общества) и самого себя. "Классическая наука и ее мето

дология абстрагируется от деятельностной природы субъекта, в неклассической эта природа уже выступает в явном виде, в постнеклас- сической она дополняется идеями социокультурной обусловленности науки и субъекта научной деятельности" (В. Степин) [6, с. 15] и самой деятельности.

Рис.1. Структура человеческой жизнедеятельности

Рис.1. Структура человеческой жизнедеятельности

В этом контексте содержание и структура человеческой деятельности представляются более сложными, чем предполагал, например, К. Маркс. При ближайшем рассмотрении оказывается, что марксов конкретный труд двойственен. С одной стороны, он является опредмечивающим трудом, создающим потребительные стоимости (продукты). Опредмечивание есть процесс перенесения, запечатле- ния человеческих сущностных сил в предмете, обретение человеком своей собственной действительности в объекте, условиях, процессе и результатах (продуктах) своего труда. Поэтому всякое производство

есть некоторое опредмечивание человека.

/1 *_/ *_/ *_/ С другой стороны, конкретный труд есть очеловечивающий

труд, создающий самого человека. Очеловечивание (распредмечивание) означает превращение определений объекта, условий, процесса и результата труда в том виде, в котором они существуют в себе и

для себя, в сущностные силы человека, овладение человеком их скрытыми свойствами. Это и есть собственно деятельность.

Поскольку и опредмечивание, и очеловечивание являются не только производством конкретных свойств и характеристик продукта и сущностных сил человека соответственно, но и требуют вполне определенных затрат физиологической и духовной энергии человека, то наряду с конкретной составляющей важно выделять и составляющую абстрактную, прообразом которой является марксов труд вообще.

Далее. С одной стороны, целенаправленное непосредственное опредмечивание в сфере производства продукта (материальное производство) сопровождается опосредованным очеловечиванием, ибо, производя продукт, человек развивает собственные сущностные силы. С другой стороны, непосредственное очеловечивание (самооче- ловечивание и взаимоочеловечивание) в сфере производства человека (нематериальное производство или социальная сфера) сопровождается опосредованным опредмечиванием.

Наконец, современные реалии позволяют различать в самом опредмечивании по крайней мере две составляющие : классическую искусственно опредмечивающую (продуктообразующую), то есть формирующую искусственную природу, и естественно опредмечивающую, или природовоспроизводящую, экологическую; а в очеловечивании - социоочеловечивание (в образовании, науке, культуре) и биоочеловечивание (в медицине, физической культуре, спорте).

Таким образом, человеческая деятельность предстает как сложная система различных составляющих (элементов) и их взаимосвязей. Но реальный человек целостен, и вне единства сознательного, бес- и подсознательного начал не существует. Его поведение деятельностно, а деятельность является поведенческой. Каждая составляющая, элемент, акт деятельности так же, как и поведения, жизнедеятельностны. Если же принять во внимание, что конституирующим и доминантным признаком человека является именно деятельность, то один из вариантов структуры жизнедеятельности может быть представлен сущностными элементами последней, их взаимосвязями и формами проявления в экономической, экологической, социальной, духовной и политической сферах универсума (см. рис. 2).

Вероятно, указанная логическая структура жизнедеятельности является квинтэссенцией ее длительной исторической эволюции. Не исключено также, что определенные доминантные сочетания ее элементов отражают сущностные черты различных исторических эпох

человеческого универсума.

Жизнедеятельность

alt="Рис. 2. Структура человеческой жизнедеятельности" />

Рис. 2. Структура человеческой жизнедеятельности

По отношению к этой сверхсложной самоорганизующейся и са- моразвивающейся системе жизнедеятельность выступает важнейшим процессом и механизмом упорядочения ее как тотальности, а также ее различных составляющих, в том числе хаотизации, повышения уровня самоорганизации и негэнтропийности. В универсумном контексте упорядочение предстает как единство многообразного, и в первом приближении включает шесть взаимосвязанных базовых

блоков: ограничивающий, функционирования, развития, управляющий, коммуникации, легитимационный (см. рис. 3).

Рис. 3. Упорядочение универсума и его составляющие.

Рис. 3. Упорядочение универсума и его составляющие.

Каждый из них формируют соответствующие типичные составляющие. Например, упорядочение как функционирование, предполагает, прежде всего, сохранение, фиксацию, упрочение и оптимизацию. Разрешение, запрещение, ограничение, санкционирование являются необходимыми элементами упорядочения как ограничения. Возможны различные сочетания указанных составляющих - регламентация коммуникации, запрещение ассимиляции, правовое оформление ограничения и оптимизации и т. д. Разумеется, указанным богатство содержания упорядочения не исчерпывается.

Для эффективного выполнения этих функций жизнедеятельность должна быть по уровню своей сложности и упорядоченности сомасштабной и соразмерной универсуму. Но как обеспечивается такой уровень? Особым сочетанием составляющих жизнедеятельности и их взаимосвязей? Очевидно. Но какая из составляющих функцио-

нально в большей мере, чем иные, "ответственна" за упорядоченную самоорганизацию и саморазвитие? На мой взгляд (и это еще одна гипотеза), - институциональная, непосредственным результатом которой являются институты как способы и механизмы упорядочения жизнедеятельности. Вероятно, жизнедеятельность способна упорядочивать универсум в той мере и постольку, в какой мере и поскольку самоупорядочивается посредством институтов. В то же время упорядочиваемый и упорядочивающийся универсум сообщает импульсы упорядочению жизнедеятельности. Следовательно, институциональное упорядочение жизнедеятельности, по крайней мере, тесно взаимосвязано с жизнедеятельностным упорядочением универсума, вплетено в его ткань (не исключено, что это - особые составляющие единого процесса универсумного самоупорядочения) и поэтому не может быть значительно проще и неразвитее его.

Институциональной составляющей жизнедеятельности присущи все жизнедеятельностные атрибуты (средства, предметы, цель, субъекты, объекты, процесс, функции, результаты и т. д.), а ее взаи- мо- и совместное действие с иными составляющими рождает соответствующие базовые институты (например, экономические институты непосредственного естественного опредмечивания, социальные институты опосредованного искусственного опредмечивания, духовные институты непосредственного самоочеловечивания и т. д.), которые выступают ключевыми элементами институциональной уни- версумики и институциональной архитектоники.[5]

Институциональная универсумика представляет собой безусловную (безотносительно к каким-либо особым условиям и предпосылкам) и полную совокупность институтов, а также их непосредственных и опосредованных системообразующих взаимосвязей[6] в контексте жизнедеятельности и универсума (см. рис. 4). Вероятно, институциональной универсумике, является одной из сверхсложных систем в составе саморазвивающихся сверхсложных жизнедеятельностной и универсумной систем, присущи открытость, нелинейность, диссипативность, элевационность, а также поливариантность возможных сочетаний институтов и их взаимосвязей.

Прежде всего, различные отдельные институты могут быть связаны между собой тем или иным образом - генетически, генерацион- но, автопоэтически и т. д., а сами взаимосвязи - представать взаимозаменяемыми и/или взаимодополняемыми. Во-вторых, институты, как носители преимущественно вполне определенных связей и функций, могут быть коэволюционными, конкурентными, коммуникативными, коммуникативно-метаболическими, конкурентно-симбиотическими и т. д. и/или нормативными, позитивными, ограничивающими, запрещающими, разрешающими, обязывающими, нейтральными и т. д.

В-третьих, наиболее интересны комплексы (системы) институтов и их взаимосвязей, как составляющие сверхсложной институциональной универсумики. Априори можно предположить, что простые комплексы представлены отдельными институтами и их взаимосвязями (например, симбиотические связи прав пользования и распоряжения объектами собственности), интеграционные - включают институты и взаимосвязи между ними, конституирующие характер и содержание особых сложных систем (например, рынок труда, финансовая система, денежно-кредитная система), а обобщающие (универ- сумные) - объединяют институты и взаимосвязи между ними сверхсложных систем универсумного типа (например, международная экономика, национальная экономика).

Институциональная архитектоника является неотъемлемой составляющей институциональной универсумики, но, в отличие от нее, включает только непосредственно системообразующие институты и их взаимосвязи, состав которых зависит от вполне определенных условий и предпосылок. К примеру, экономическая институциональная архитектоника неизбежно отличается от социальной институциональной архитектоники, а институциональная архитектоника переходной экономики не может быть аналогичной архитектонике экономики развитой.

Вероятно, архитектонике имманентны генетические, автопоэти- ческие, коэволюционные, коммуникативные и эпигенетические взаимосвязи (на рис.4 они отмечены пунктиром) институтов, обеспечивающие ей большую степень стройности, строгости и завершенности, но менее значимые параметры сложности в сравнении с универ- сумикой. Следовательно, институциональная архитектоника систем универсумного типа может быть не вполне соразмерной уровню их сложности, а потому и отражать ее не вполне адекватно. В то же

время акцент на непосредственно системообразующих институтах и взаимосвязях и абстрагирование от опосредованно системообразующих (например, сукцессионных и симбиотических связей) позволяет более четко представить "жесткое" содержательное ядро указанных систем.

Таким образом, использование потенциала отечественной теории человеческой жизнедеятельности и универсумного подхода позволяет выдвинуть ряд гипотез, разработка которых, на мой взгляд, открывает возможности синтеза процесса и результатов отечественных и зарубежных институциональных исследований. Разумеется, в ходе дальнейших поисков одни гипотетические положения могут быть развиты, а другие - отвергнуты. Ну что же. Такова судьба гипотез. И не только гипотез...


Литература type="1"> Белянин А. Дэниел Канеман и Вернон Смит: экономический анализ человеческого поведения (Нобелевская премия за чувство реальности)// Вопросы экономики. - 2003. - №1. -С.4-23. Веблен Т. Теория праздного класса. - М.: Прогресс, 1984. Дерябина М. Институциональные аспекты постсоциалисти- ческого переходного периода // Вопросы экономики. - 2000. - №2. Ожегов С.И Словарь русского языка. - М.: "Советская энциклопедия", 1973. - 848c. Олейник А.Н. Институциональная экономика. - М.: ИНФРА М, 2002. -416с. Степин В.С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассиче- ская рациональность // Вопросы философии. - 2003. - №8. - С.5-17. Тамбовцев В.Л. О разнообразии форм описания институтов// Общественные науки и современность. -2004. - №2. - С. 107-118. Тарасевич В.Н. Экономическая синергетика : концептуальные аспекты // Економжа i прогнозування. - 2002. - №4. Ходжсон Дж. Привычки, правила и экономическое поведение // Вопросы экономики. - 2000. - №1. - С.17-38. Шаванс Б. Типы и уровни правил в организациях, институтах и системах // Вопросы экономики. -2003. -№6 - С.4-21. Шаститко А. Предметно-методологические особенности новой институциональной экономической теории // Вопросы экономики. - 2003. - № 1. - С.24-41. Veblen T. Why is Economics not an Evolutionary Science? in Veblen T. The Place of Science in Modern Civilization and Other Essays. - New York, Russel and Russel, 1961. - pp.72-73.

<< | >>
Источник: Нуреев Р.М. Постсоветский институционализм. 2005

Еще по теме ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОИСКИ И НЕОБХОДИМЫЕ ГИПОТЕЗЫ:

  1. Методология религиоведения второй половины Х1Х - начала ХХ века
  2. Объяснение и понимание
  3. К ПОНИМАНИЮ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ ЧЕРЕЗ ТИПЫ МЫШЛЕНИЯ. (К СЕМИОТИКЕ ПОНИМАНИЯ ТИПОВ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ)
  4. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОИСКИ И НЕОБХОДИМЫЕ ГИПОТЕЗЫ
  5. Заключение: трансформации в интеллектуальных отношениях и их последствия
  6. 2.1. Креативные ресурсы региональных сообществ
  7. Г.В. Задорожный Политическая экономия: неизменная измененность предметного поля исследований
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ
  9. §1. Феномен социального в историко-философской ретроспективе
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ