<<
>>

1.9. ПРОБЛЕМА ИНДУКЦИИ

Под индукцией (от лат. induction — выведение) понимается умозаключение, при котором вывод определяется посылками, которые являются высказываниями об отдельных объектах. Вывод может относиться ко всем изученным объектам, и только к ним.
В таком случае индукция называется полной. Допустим, что опрос студентов группы показал, что все они занимаются спортом. Вывод «Все студенты данной группы — спортсмены» является выводом сделанном на основании полной индукции. Полная индукция не добавляет нового знания к посылкам. Она является тавтологией. Следовательно, она лишена проблемных аспектов. Если вывод от­носится не ко всем, а всего лишь к отдельным неизученным инди­видам данного класса, то речь идет о неполной расширяющейся индукции. Примером этого типа индукции является, например, такое умозаключение: «Студенты а, Ь, с являются спортсменами, видимо, и студент d спортсмен». Если же заключение является универсальным высказыванием, то индукция является неполной. Пример: «Некото­рые студенты являются спортсменами, вероятно, все студенты — спортсмены». Бросается в глаза схожесть и различие, с одной стороны, дедукции, с другой стороны, индукции. Дедукция есть переход от универсальных высказываний к сингулярным. Пример: «Все люди смертны, следовательно, ученый Петров также смертен». И в дедук­тивном, и в индуктивном неполном умозаключениях фигурируют универсальные и сингулярные высказывания:

дедукция: универсальное высказывание —» сингулярное высказывание; индукция неполная: сингулярные высказывания —» универсальное

высказывание.

В двух рассмотренных случаях умозаключение как бы совершает­ся в противоположных направлениях. При этом при дедукции истинность посылок влечет истинность заключений. При неполной индукции истинность посылок не гарантирует истинности за­ключений. Если изученные антропологом члены племени являются низкорослыми, то отсюда не следует, что не найдется высокорослый член этого же племени.

Подчеркнутое различие дедуктивных и индуктивных умозаключений всегда вызывало у исследователей смешанную реакцию. Причем на протяжении многих веков пре­обладало убеждение, что в научном отношении дедуктивные за­ключения имеют преимущество перед индуктивными. В этой связи широкую известность приобрела проблема Юма. Непосредственно проблему индукции он не рассматривал. Его больше интересовали причинно-следственные связи. «После этого» не значит «вследствие этого». Проблема Юма в ее современном понимании состоит в том, что невозможно оправдать индуктивный метод. Дедукция в этом деле не в состоянии помочь, ибо, по определению, она запрещает переходить от истинного к возможно ложному. Если же пытаться объяснить индукцию посредством индукции, то получится ло­гический круг, что также недопустимо. В современной постановке проблема индукции формулируется так: почему мы должны доверять индукции, не следует ли заменить ее более надежным научным методом?[52]

Критический рационалист К. Поппер был настроен по отноше­нию к индуктивному методу еще критичнее, чем Юм. Он полагал, что шотландец выдвинул против индукции только логические аргу­менты. Задача же состоит в четкой и ясной характеристике состоя­тельности индукции как научного метода. Согласно его аргумента­ции, вера в силу индуктивного метода есть чистой воды метафизика. Сторонники мифа об индукции видят в ней панацею от ненаучного знания. Но при этом они совершают грубейшую ошибку, полагая, что из эмпирических свидетельств можно вывести истинность тео­рии. В действительности же «из эмпирических свидетельств может быть выведена только ложность теории, и этот вывод является чисто дедуктивным»1. Отвергнув ложную теорию, мы продолжаем поиск ускользающей от нас истины. По мнению Поппера, индукция не­способна предохранить от заблуждений. Следовательно, она в на­учном отношении несостоятельна. Исследователь должен изо всех сил стремиться не допустить ложную теорию. А это означает, что следует проверять теорию на предмет ее состоятельности.

Следует опровергать теорию. Чем теория менее вероятнее, тем она сильнее; «высоковероятное высказывание с точки зрения науки будет неин­тересным, ибо оно говорит очень мало и не имеет объяснительной силы»[53] [54].

На наш взгляд, в одном отношении Поппер прав. Метод индук­ции всегда характеризуется в рамках определенной теории фило­софии науки. Сам он в качестве критического рационалиста при­держивался воззрения, что теории придумываются, а затем они фальсифицируются эмпирическими данными. В этой концепции нет места для индукции. Неопозитивисты, например X. Рейхенбах и Р. Карнап, полагали, что теории являются результатом обработки данных экспериментов. В этом деле именно индукция имеет непре­ходящее значение, следовательно, она характеризует сердцевину науки.

Разумеется, развиваемая в данной книге теория концептуальной трансдукции также вынуждает к вполне определенной оценке ин­дукции. Она выступает у нас прежде всего органической составля­ющей концептуальной трансдукции. Этот момент отсутствует как у критических рационалистов, так и у неопозитивистов. Динамику научной теории представители различных научно-философских концепций представляют неодинаково.

Критические рационалисты: изобретение законов -» дедукция -» фальсификация посредством фактов.

Неопозитивисты: индуктивный вывод законов -» дедукция.

Трансдуктивисты: переход от принципов к дедуктивным законам —> аппроксимации -у экспериментирование -> референция —> обобщение эмпирических законов до уровня дедуктивных законов и принципов (этот акт как раз и составляет то, что обычно называют изобретением теории).

Даже беглое сравнение трех схем показывает, что критические рационалисты и неопозитивисты недостаточно детально рассматри­вают динамику научного знания. У Поппера, по сути, весь много­звенный процесс трансдукции сводится к дедукции. В действитель­ности же дедукция ярко проявляется разве что при переходе от принципов к дедуктивным законам, причем далеко не всегда.

Во всех остальных этапах трансдукции дедукция едва ли вообще присутст­вует. Поэтому его утверждение, что фальсификация является дедук­тивным процессом, не следует воспринимать всерьез. К тому же он, по сути, не дает никакого истолкования обработки результатов из­мерений. А это невозможно осуществить без индукции. Вслед за Поппером можно обвинять неопозитивистов в преувеличении зна­чимости экспериментов. Но, правомерно критикуя их, он допускает несомненную эпистемологическую ошибку, заключающейся в игно­рировании референции. К индукции обращаются не только откро­венные эмпирики, но и все исследователи, которые не на словах, а на деле реализуют процесс осмысления референции. Индукция не­обходима как метод осмысления референции. Этот аргумент опро­вергает широко распространенное убеждение антииндуктивистов, что невозможно обосновать актуальность индукции. Рассматривае­мый аргумент относится лишь к процессу внутринаучной трансдук­ции, но и он актуален. Надо полагать, за пределами внутринаучной трансдукции также найдутся аргументы в пользу индукции.

Что касается неопозитивистов, то, как ни странно, при всей их тяге к индуктивному методу они явно недооценили трансдукцион- ную индукцию. Дело в том, что излюбленным адресатом неопози­тивистов являются введенные неопозитивистом X. Рейхенбахом контекст открытия и контекст обоснования теории1. Имеется в виду, что индукция имеет ключевое значение как при открытии теории, так и при обосновании ее истинности посредством проверки соот­ветствующих выводов. Теория объясняет факты, а факты свидетель­

ствуют либо за, либо против нее. Подобно критическим рациона­листам неопозитивисты оперируют двумя эпистемологическими блоками: теорией и фактами. Но, как уже отмечалось, для полно­весного представления внутринаучной трансдукции этого явно недостаточно. В итоге референция не попала в поле анализа не только критических рационалистов, но и неопозитивистов.

Обращение к теме трансдукции позволяет также дать оценку критического высказывания Юма о невозможности дедуктивного обоснования индукции.

Прежде всего отметим, что нет никаких оснований навязывать индукции дедуктивный патронаж. В оправ­дании нуждается не только индукция, но и дедукция. Причем обе они, равно как, например, аппроксимация и моделирование, нахо­дят свое оправдание в рамках трансдукции. При анализе этой тема­тики всегда следует иметь в виду конкуренцию философско-научных концепций, задающих стратегию научного исследования. Согласно концептуальной трансдукции реализация ее потенциала значитель­но богаче, чем представление о том, что теория объясняет факты. Концептуальная трансдукция опровергает это представление. Во­прос в том, кто выигрывает концептуальное соревнование. Победи­тель приобретает право на последнее слово о природе различных научных методов, в том числе и индукции, и дедукции.

Критические замечания, высказывавшиеся в адрес индукции, вынуждали ее энтузиастов к более строгому ее обоснованию. Основ­ная линия поиска была связана с обогащением индукции концептом вероятности. Основатели классического понимания вероятности Ф. Бэкон и Дж. Милль в основном занимались выяснением соотно­шения причинно-следственных связей. При этом они умудрялись обойтись без концепта вероятности. Новый же подход был связан с приданием индуктивным умозаключением вероятностного харак­тера. В этой связи было важно как можно тщательнее определиться с концептом вероятности.

1. Согласно классической интерпретации вероятности, она пред­ставляет собой отношение благоприятных исходов к числу возмож­ных. Эта теория была развита в работах Я. Бернулли, Р. Бейеса и П. Лапласа. Органический недостаток этой концепции состоит в том, что все исходы считаются равновероятными, чего может и не быть.

2. Частотная интерпретация вероятности была развита в трудах Р. фон Мизеса и X. Рейхенбаха. Она представляет собой существен­ное уточнение классической интерпретации вероятности. Вероят-

ность понимается как предел относительной частоты в конечной последовательности возможных испытаний. Исходы могут быть не равновероятными.

Тем не менее при достаточно большом числе испытаний отношение случившихся событий с определенным при­знаком к общему числу испытаний стремится к некоторому пределу.

3. В статистической интерпретации вероятности, развитой Р. Фишером и другими статистиками, также используется частотная интерпретация вероятности, но она вводится как неопределяемый термин.

4. Аксиоматическую интерпретацию вероятности развил в начале 1930-х гг. отечественный математик Андрей Николаевич Колмого­ров. Его работа имела важное философское значение, ибо сущест­венно приглушила голоса тех, кто пытался обосновать невозмож­ность формализации индуктивных умозаключений.

5. Логическая интерпретация вероятности была развита в трудах Дж. М. Кейнса, Г. Джеффриса и особенно Р. Карнапа. Здесь вероят­ность в качестве центрального звена индуктивной логики относит­ся не к фактам природы, а к рассматриваемым утверждениям. Ниже индуктивная логика будет рассмотрена более основательно.

6. При субъективной интерпретации вероятности она понимает­ся как степень некоторой веры. Эта концепция нашла наибольшее развитие в трудах Б. де Финетти.

В рамках интересующей нас проблематики наибольший интерес представляет исследование Рудольфа Карнапа. Его главная идея состояла в придании индукции логической безупречности. В этом своем качестве она должна была не уступать дедукции. В последней, как известно, истинность заключения определяется истинностью предпосылок. В этой связи особенно показательно так называемое правило отделения, или modusponens: если А имплицирует (влечет) В и при этом известно, что А истинно, то и В истинно. Импликация состоит в том, что истинность переносится с предыдущего члена (антецедента) на последующий (консеквент). При этом исключает­ся генерирование ложных заключений. Решающее предложение Карнапа состояло в постулировании вероятностной импликации. На основании свидетельства е и вероятностной импликации р дела­ется заключение, что истинна гипотеза h'. Выясняется, что в значи­тельной степени снимается различие, существующее между дедук­цией и индукцией. Действительно, представим дедукцию и индукцию следующим образом.

Дедукция: антецедент — импликация {р = 1) — консеквент.

Индукция: антецедент — импликация (р < 1) — консеквент.

Легко увидеть, что дедукция в принципиальном отношении не отличается от индукции. Более того, она является всего лишь част­ным случаем индукции (р = 1). Следовательно, все попытки ставить индукции в пример дедукцию несостоятельны. Проблема Юма разрешена. Для Карнапа было очень важно придать вероятности не математический, и не физический, а именно логический статус. Математика, в том числе математическая статистика, занимается всего лишь исчислением вероятностей. Но она не дает подхода для выражения взаимозависимости свидетельств и гипотез. Физика изучает вероятности присущие физическим явлениям. И она не дает какого-либо ключа для описания импликации. Логика на фоне других наук приобретает особый статус, не просто научный, а мета­научный. Карнап поэтому заявляет, что логическая вероятность «представляет часть метаязыка науки»1. Карнап строит метанауку, в этом все дело. Но состоятельна ли его программа? Сам он пытался реализовать ее применительно к термодинамике, но безрезультатно. Этот отрицательный его личный опыт, разумеется, не является ре­шающим свидетельством против индуктивной логики.

На наш взгляд, программа Карнапа по переводу индуктивной логики в разряд метанауки сомнительна. Метанаука всегда имеет своим предметом какую-либо базовую науку. Никогда базовая нау­ка не выполняет функции метанауки. По отношению к физике метанаукой является философия физики. Соответственно, по отно­шению к логике метанаукой является философия логики. Недопу­стимо логику возвышать до уровня метанауки. Логические же по­зитивисты, к которым как раз принадлежал Карнап, совершали именно эту ошибку. Налицо откровенный логицизм, который, как известно, несмотря на усилия, предпринятые такими выдающими­ся исследователями, как Г. Фреге и Б. Рассел, не оправдал себя применительно к математике. Каждая наука должна находиться на своем месте, она обладает только ей присущей спецификой, непоз­волительно переносить непосредственно в нее концепты других наук. Так, например, следует крайне внимательно отслеживать со­относительность концептов вероятности различных типов наук.

Математические дисциплины, в которых используется концепт вероятности, например, математическая статистика, актуальны для содержательных наук. Но, и это крайне важно, лишь постольку,

поскольку этим концептам ставится в соответствие концепт веро­ятности из содержательных наук. Если же мы попытаемся найти непосредственно логическую вероятность в содержательных науках, то из этого ничего не получится. Ее там просто нет. Это как раз и означает, что индуктивная логика в качестве метанауки невозможна. Логика — замечательная наука, но это всего лишь частная наука. Индуктивная логика возможна, но в качестве субнауки, а не мета­науки. Речь идет о том, что можно изобрести такие логические си­стемы, которые эффективны при интерпретации (моделировании) определенных классов индуктивных умозаключений. В этом отно­шении добились успеха многие исследователи[55]. Но, как нам пред­ставляется, они не реализовали программу Карнапа, а остались в рамках логики как субнауки.

Итак, на сегодняшний день существуют различные интерпрета­ции проблемы индукции. Одна часть исследователей, назовем их антииндуктивистами, воодушевляемая примером К. Поппера, про­сто-напросто отрицает индукцию. На наш взгляд, эта позиция яв­ляется довольно претенциозной. Ее невозможно согласовать, в частности, с успешным применением статистических методов.

Антииндуктивистам наиболее решительно противостоят логи- цистские индуктивисты. Их идейным знаменем является програм­ма Р. Карнапа. Они убеждены, что индуктивные рассуждения не только формализуемы, но и составляют существо логики открытия. На наш взгляд, речь идет о разновидности логицизма. Его сторон­ники представляют логику, в данном случае индуктивную логику, в качестве метанауки, якобы являющейся ключом к осмыслению процесса открытия теорий любого типа. На наш взгляд, эти пре­тензии чрезмерны. Если поверить индуктивистам-логицистам на слово, то достаточно результаты измерений загрузить в логико-ин- дуктивистскую машину, включить ее и в качестве муки получить новую теорию. Насколько нам известно, такая операция не выпол­нена на примере какой-либо содержательной науки, например физики, биологии или социологии. Формализованный логический вывод, обладая многими несомненными достоинствами, тем не менее не всесилен. Его направленность посылки -> заключения при­водит к несомненному росту знания, но он исключает пересмотр посылок. Сами посылки не пересматриваются в индуктивном за­ключении. Между тем, процесс научного творчества то и дело предполагает их модернизацию.

Третью позицию в оценке проблемы индукции назовем умерен­ным индуктивизмом. Согласно этому воззрению индуктивные ме­тоды весьма плодотворны в эмпирических науках. Они составляют существо не всего процесса концептуальной трансдукции, а лишь обработки результатов эксперимента. Индуктивные методы в содер­жательных науках — это вероятностные методы. Что касается ин­дуктивной логики, то она решает задачу формализации индуктивных рассуждений. Ее подлинное общенаучное значение выясняется лишь при реализации междисциплинарных соотношений индуктивная логика другие науки. Попытка интерпретировать индуктивную логику в качестве метанауки приводит к рецидиву логицизма.

Таким образом, тема индукции до сих пор стимулирует поиски исследователей. Она насыщена многочисленными проблемными аспектами, лишь некоторые из которых попали в поле нашего зре­ния. Одним из этих аспектов является проблема подтверждения теории.

Исследователя, в частности неопозитивиста, который руковод­ствуется дихотомией теория

<< | >>
Источник: В.А. Канке. МЕТОДОЛОГИЯ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ. 2014

Еще по теме 1.9. ПРОБЛЕМА ИНДУКЦИИ:

  1. 5.2 Концепция "значение как употребление" и ее приложения
  2. 5.3.3 Гилберт Райл
  3. 7.1.2 Неопрагматизм Н.Гудмена
  4. 11.1 Эпистемологический и онтологический плюрализм Н.Гудмена
  5. 1.1. Проблема оснований всеобщности субъекта в современной философии
  6. Оценка и демаркация
  7. Фальсификационизм
  8. 6. ОБ ИНДУКЦИИ
  9. ДВА "ВВЕДЕНИЯ В ФИЛОСОФИЮ" (англо-американский вариант)
  10. 2. ИСТОРИЗМ И ПРОБЛЕМА ВООБРАЖЕНИЯ
  11. 1. ИНДУКЦИЯ КАК ВЕРОЯТНОЕ РАССУЖДЕНИЕ
  12. Индукция
  13. Идеи британских логиков в России XIX века
  14. Проблемы теории познания. Обоснование принципа единства сознания и деятельности
  15. С.              В. СМИРНОВ ПРОБЛЕМА ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ЗАДАЧИ ФОРМИРОВАНИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО УРОВНЯ В АРХЕОЛОГИИ
  16. Понимание человека, лежащее в основе идеи индивидуальной креативности
  17. Заключение: взгляд в историю
  18. Проблема обоснования знания. Обоснование индуктивного принципа
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -