<<
>>

Армения

Народ с древней письменной традицией, датируемой V в. н. э., с прошлым, полным разных государств, династий и длительных институций (как национальная церковь), армяне обладают богатым набором символов, легенд и исторических счетов, с помощью которых они строят современное национальное самосознание.

В резком контрасте с Казахстаном Армения была наиболее этнически однородной из всех советских республик, с высоким уровнем грамотности на армянском языке и без реальных вызовов этническому доминированию в своей республике. Армяне тем не менее были проникнуты чувством национальной угрозы. Республика была одной из самых маленьких в СССР по своей территории. Многочисленные миграции из республики, утрата национальных чувств в диаспоре, так же как и русскоязычное образование большей части элиты содействовали ощущению, что незаконченный в начале XX в. геноцид может продолжаться в смягченной манере так называемого белого геноцида через аккультурацию и ассимиляцию. В течение всей истории нового времени турецкое правительство успешно отбирало историческую территорию армян (наиболее жестоко с массовыми убийствами и депортациями в 1915 г.), и существующее государство Советская Армения представляло крошечную часть когда-то огромной родины. Были утрачены не только территории, которые ныне заняты турками, но и два ранее армянских региона, Нахичевань и Карабах, отошедшие Азербайджану. И хотя азербайджанцы, как и армяне, были секуляризованы в течение 70 лет советской власти, многие армяне связывали их с анатолийскими турками и мусульманами, которые разорили историческую Армению. Чувство национальной опасности проявилось на первых демонстрациях в конце 1987 г. за закрытие атомной станции и каучукового завода, и взорвалось менее чем через год в более воинственном политическом движении, которое было названо движением за объединение Карабаха с Арменией. Демонстрации были встречены погромами армян в Сумгаите, и страхи геноцида стали осязаемыми.

В число сквозных тем, из которых сплетается ткань армянской традиции, входит древность народа, его аборигенность и проживание на «родине», уникальная и значительная роль армян в истории (первый народ, принявший Крещение, защитники христианства на границе с исламом), постоянная борьба за выживание и свободу. История рассказывается как самый настоящий эпос, с героями и мучениками, великими жертвами и упорной борьбой, вероломными врагами и предательством друзей. По рассказам армян получается, что их много раз предавали, их покидали сильные мира сего и захватывали варвары, но они все равно выжили. Часто не имея своего государства, армяне сохраняли верность идеалам благодаря тому, что армянская церковь продолжала существовать. В той или иной форме эти нарративные элементы можно найти в любом древнем тексте - в исторических хрониках Агатангелоса, Егише и Мовсеса Хоренаци. Они сохранились в Венеции и Вене у отцов-мхитаристов, воссоздававших армянскую историю на основе классических текстов.

Этот нарратив был позже популяризован, особенно в XIX в., в стихах, пьесах, романах и распространился через периодическую печать и развивающуюся школьную систему, учреждавшуюся армянами в Оттоманской и Российской империях и в диаспоре [Tololyan 1999: 79-102]. Клерикальный истэблишмент был в конце концов вынужден уступить дорогу более радикальной светской интеллигенции - предшественникам революционеров рубежа XIX и XX вв. Однако в 1915 г. произошел разрыв истории - сначала геноцид армян в Оттоманской империи, а затем советизация крохотной Республики Армения в 1920 г. Для большинства армян восстановление независимой государственности в 1991 г. означало возрождение нации, несмотря на экономический и социальный коллапс, пережитый независимой Арменией [См.: Bournoutian 1993-94; Hovannisian (ed.) 1997; Suny 1993].

История советской Армении имеет параллели с формированием государства Израиль: часть древней «родины» была восстановлена в качестве национального государства, куда разбросанные армяне могли вернуться под защиту сильной власти. Кроме советских программ «коренизации» и культурной национализации Армении, территория республики была демографически армянизирована иммиграцией армян, иногда невольным вытеснением азербайджанцев. В некоторых случаях правительство Сталина выселяло исламское население из Армении, иногда меняя население с армянами, выселяемыми из Нахичевани. Когда Карабахский конфликт перешел в военную фазу в 1988-1989 гг., сотни тысяч азербайджанцев оставили Армению и уехали в Азербайджан. Миграции армян в обратном направлении возросли после вспышки насилия против армян в Баку в январе 1990 г. К 1990 гг. независимая Армения стала действительно моноэтничным государством, в то же время оккупируя земли соседнего Азербайджана.

Армянская националистическая мысль имела долгую и сложную историческую эволюцию от воссоздания истории мхитаристским историком Микаэлом Чамчяном в конце XVIII в., через адаптацию письменного языка в XIX в. к основным теоретикам нации в XX в.

Политолог Размик Паноссян выделил в развитии армянского национализма центральную романтическую нить, которую он протягивает от писателя Левона Шанта (1869-1951) через эмигрантского деятеля Эдика Ованиссяна к постсоветским армянским теоретикам. [Panossian 2000: 37-39; См.: Bardakjian 2000: 195-197, 484-486]. В этом подходе армянская нация является исторически постоянной, держащейся вместе благодаря крови, территории, религии, языку и истории. Как писал Шант, индивидуальность в отрыве от нации походит на «слово вне предложения» - оно не играет роли, оно имеет и в то же время не имеет смысла. «Чтобы получить роль, определенное значение и иметь возможность выразить реальный смысл и внутренние нюансы, оно должно быть вплетено в предложение» [Shant 1999: 54]. Более мистически декларирует Ованесян, - «не только живые, но и мертвые выражают национальную волю. Прошлое говорит так же, как и неизвестное будущее» [Hovhannisian 1979: 166-167]. Взяв конструктивистский подход, Гамлет Геворкян считает, что «о каком воссоздании исторической памяти можно говорить в случае народа, который существовал непрерывно и посещал 16 веков памятник создателю алфавита, и чей главный кафедральный собор в св. Эчми- адзине действовал беспрерывно в течение 17 столетий...» [Gevorgian 1997: 38].

Положение о древности и непрерывности армянской сущности, с одной стороны, отражает неприятие марсксистского и модернистского отрицания реальности нации, а с другой - имплицитно утверждает превосходство требований армян на территорию и аутентичность над претензиями таких недавно сконструированных «наций», как турки и азербайджанцы.

В то время как историческая наука в Советской Армении может быть представлена как часть общего марксистского нарратива, как восхождения от классов и имперского подавления к социалистическому освобождению, в постсталинские годы ученые усердно занимались национальной тематикой. Периодически режим приструнивал дерзкие голоса, но советские армянские историки вели успешную партизанскую войну против денационализации своей истории. История республики Армения рассказывалась как история этнических армян, практически без упоминания азербайджанцев и курдов, так же как и истории соседних республик воспроизводились как нарративы титульных национальностей [Saroyan 1997: 196-198].

Поскольку первой «цивилизацией» на территории Советского Союза считалось государство Урарту, расположенное в исторической Армении, древние корни армянской истории уходили в первое тысячелетие до н. э. Местоположение Урарту на карте и объекты материальной культуры особенно подчеркивались в экспозициях музеев.

В конце советского периода ереванцы отметили 2700-летнюю годовщину основания своего города (исходно урартского Эребуни или Арин Берд). Хотя связь между Урарту и армянами сохраняется в популярном сознании, большая часть ученых верит, что Урарту является некой праармянской культурой со своим языком, и следуя Геродоту, доказывает, что протоармяне, возможно, были фракийкофригийской ветвью индоевропейских племен. Тем не менее ревизионистская школа историков в 1980-х гг. предположила, что армяне были, скорее, коренными жителями региона, жившими в регионе Хаяса в северной Армении, а не мигрантами, заселившими эту область. Они считали, что армяне жили постоянно на Армянском плато с 4 тыс. до н. э. и Урарту было армянским государством. Довольно эзотерическая дискуссия об этногенезисе вскоре стала оружием в культурных войнах с Азербайджаном, так как азербайджанские ученые пытались установить дотурецкое происхождение (ранее XI в. н. э.) своего народа [Astourian 1994: 41-97; Russell 1997: 19-36; См.: Shnirelman 1996].

Националистическое давление советской армянской историографии перешло в ожесточенную критику зарубежных историков, пытавшихся ставить под вопрос священные сюжеты в канонической версии армянской истории. Заведующий кафедрой арменистики в Гарвардском университете Роберт Томпсон имел смелость заявить, что Мовсес Хоренаци, которого армянские историки провозгласили автором V в., был на самом деле писателем VIII в. с четкой политической программой на службе династического хозяина. Более того, он назвал его «дерзким фальсификатором». «Первоклассный мистификатор», Хоренаци «цитирует вторичные источники как если бы он читал подлинники; он изобретает архивы, чтобы придать надежность письменного слова устной традиции или своим собственным изобретениям; он переписывает армянскую историю в вольном стиле, как и в его переводах Иосифа... Кем бы ни был Хоренаци, он был умным ученым. Его возражения строгой методологии имели целью ввести в заблуждение, отвести критическое внимание и убедить принять его тенденциозный нарратив» [Thomson 1979: 56-58]. Советские армянские ученые ожесточенно нападали на Томсона по поводу датировки Хоренаци и характеристики автора [См.: Ter-Petrosian 1980; Aivazian 1998: 122-155]. По сути, иностранец манипулировал с душой нации.

Молодой историк постсоветской Армении Армен Айвазян, начинает свой критический обзор американской историографии своей страны с декларации, что «армянская история является неприкосновенным стратегическим резервом Армении» [Aivazian: 8]. Его взгляды, поддерживаемые соотечественниками, открывают окно в особую форму исторической реконструкции армянской идентичности и исторического воображения, которые доминируют в постсоветской историографии [Panossian 1994: 133]. Его воинственный и полемический тон отвечал поставленной им задаче защитить Армению от историографических врагов. С точки зрения «армянской национальной (внутренней, гражданской, и зарубежной, международной) безопасности», он говорит читателям, «в своих выводах западная псевдоарменистика является более опасной нежели турецко-азербайджанская историографическая фальсификация, потому что является реальным основанием для пропаганды, проводимой в международном масштабе против интересов Армении и также составной частью этой пропаганды» [Ibid.: 10].

Он фокусирует первую часть своей книги на моем сборнике статей «Looking Toward Ararat», в которой, он утверждает, - «можно найти лучшее выражение аргументации американской “арменистики” - как антинаучной и крайне политизированной позиции и сущности» [Ibid.: 18]. Утверждения «Looking Toward Ararat» состоят в том, что «армянский эссенциализм укреплял исключительность, этническую изоляцию, и разногласия внутри [армянского] сообщества» [Suny 1993: 5]. В этой книге я предлагаю «более открытое понимание национальности, которая определяется как историческим опытом и традициями, так субъективным желанием быть членом нации. Была установлена разница между национальной сущностью или духом, чертами, которые не являются предметом исторического анализа, и национальной традицией - набором верований, практик, символов, и разделяемых ценностей, которые переходят от поколения к поколению в постоянно модифицируемых и реинтерпретируемых формах» [Ibid.], Сведение армянскости к «набору верований», и проч., глубоко оскорбляет Айвазяна, выдвинувшего на этот счет биологическую теорию. Сформировавшись как нация к VI-V вв. до н. э., армяне имеют общие генетические черты, делающие их узнаваемыми сквозь время и по всему миру. Хотя миграции и завоевания приводили к контактам армян с другими народами, он доказывает, что их высокий уровень эндогамии сохранил подлинные биологические черты, армяне выделяются биологически даже в большей степени, чем культурно. Как писал Айвазян, примордиальная основа нации коренится в генетическом образе, который отражается в свою очередь в своем культурном производстве. Для него, нация - не выбор, а данность.

Такое ужесточение материальной базы нации, которая может вести к поиску «армянского гена», частично связано с посткоммуни- стической реакцией против попыток советского марксизма свести нацию к переходной стадии в человеческой истории. Подобно тому как советская этнология примордиализировала нации в своих исследованиях этногенезиса, она также объявляла настоящее и будущее слияние национальностей в новые формы межэтнического общества, как «советский народ», который они провозгласили складывающимся в СССР. Но из языка Айвазяна видно, что существует подлинная тревога о настоящем и будущем Армении. «Геноцидальные» турки и их азербайджанские собратья «сидят в засаде» внутри его текста.

Айвазян уверен, что конструктивизм наряду с западной критикой текста, вводит в заблуждение своей поверхностной «объективностью», и то, что кажется добротной научной работой, является в действительности наивной или невольной услугой врагу в положении, когда «нация в опасности».

Ряд западных антропологов, исследующих постсоветскую Армению и диаспору, изучают реакции армян на вызовы конца XX в. Эти исследования привносят более динамичную картину конструирования идентичности во времени и пространстве. В замечательных исследованиях, основанных на полевой работе в Армении в тяжелое время энергетического кризиса (1989-1994), исторический антрополог Стефани Платц приступила к изучению идентичности «в формировании знания, опыта и взаимодействия в политике и практиках ежедневной жизни» [Platz 1996: 66]. Она показывает, что армяне в ранние постсоветские годы жили в стране, находящейся в бедственном положении, «но что их субъективные усилия наладить свою жизнь отражают живучесть армянской идентичности» [Platz 1996:8]. Армянскость была повсюду: в личных отношениях, в стремлении к выгоде на рынке, в бюрократическом равнодушии, во вкусе фруктов. В хаосе экономики коллапса, блокады окружающих государств и на ранних этапах Карабахской войны армяне находили смысл и мотивы для действий в своей национальной идентичности, в своей зависимости от семьи и уз родства, в доверии к чтению исторических трудов, и уверенности, что исконные армянские качества проведут их через временные трудности. Даже когда социальные связи ослабевали под бременем жизни без газа и света, память о подлинной Армении сохранялась. Армянские респонденты Плац не раз ссылались на «прежние времена», когда Армения была нормальной, люди - добрыми и гостеприимными, когда было все, когда в стране был порядок и жизнь была гарантирована. [Platz 1996:17] Ностальгия о прошедших временах, о недавнем «золотом веке», была, очевидно, памятью

о воображаемом, переосмысленном прошлом, где все было хорошо знакомо и жизнь была предсказуемой.

Армянская идентичность отнюдь не основывалась на бесспорных заданных свойствах, но была амбивалентной и могла работать как с положительным, так и с отрицательным значением. «Отношения идентичности не являются статичными, - пишет Платц, - они зависят от места, времени и субъекта воображения. И хотя элиты могут конструировать этнонациональные идеологии и мобилизовывать чувства, они делают это с помощью процессов идентификации, привязанных к конкретному месту и времени, которые способны заставить историю пойти вспять, а будущее - влиять на настоящее» [Platz 1996: 85]. Эти идентичности настолько влиятельны, что даже такие случайные события как землетрясение 7 декабря 1988 г., «впитываются в единый исторический нарратив, который включает в себя резню, геноцид, загрязнение окружающей среды, этническое насилие и владычество государства» [Platz 1996: 142]. Даже сторонники маргинального движения уфологов интерпретировали появление инопланетян сквозь призму армянской истории. «С помощью своих представлений об истории армяне противостояли разрухе и упадку, конструируя национальное пространство-время через социальную память. Перед лицом бедствий армянскость сама, распространяясь дискурсом как вечный идеал, позволяла армянам найти себя в историческом времени и национальном пространстве»14 [Russell 1999: 14]. Для народа, живущего в республике, в которой насчитывается почти 100 % армян, в которой национальность вписана как в официальные документы, так и в ежедневные практики, идея, что национальная идентичность может быть выбрана, кажется надуманной. Этническая гомогенность и советское наследие в Армении мешают сформироваться мультикультурному воображаемому, обычному для США или Западной Европы или для многонациональных империй древней Армении. Но армяне - нация, разделенная на тех, кто живет в независимой республике и на живущих в диаспоре, где условия выбора, сохранения и аккультурации стоят в повестке дня. Один антрополог говорит об армяно-американской идентичности как «символической этничности», как культурной практике, в которой «использование визуальных символов удовлетворяет их потребность в принадлежности» [Balakian, Armenian-Americans: 44]. Здесь этничность является добровольной афилиацией, избранным чувством общности и непрерывности. Что считается само собой разумеещемся в Ереване, должно быть продемонстрировано в Лос-Анжелесе, возможно, надеванием футболки или участием в демонстрации. Геноцид армян 1915 г., один из наиболее сильных источников армянской идентичности в XX в., резонировал громче в общинах армянской диаспоры, чем в самой республике. Газеты и журналы диаспоры постоянно ссылаются на кампании турецкого правительства и его союзников по отрицанию оценки событий 1915 г. как геноцида15. Чувство, что армяне могут быть уничтожены как народ, заставляет многих из них неустанно напоминать неармянам об особом страдании армян. И в Армении и в диаспоре истории конструируются, наполняя содержанием армянскую идентичность, хотя по большей части они основываются на нарративе неизменности и непрерывности от доисторических до наших времен.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Армения:

  1. УТРАТА НЕЗАВИСИМОСТИ АРМЕНИЕЙ. КИЛИКИЙСКАЯ АРМЕНИЯ
  2. Глава 6 Армения
  3. АРМЕНИЯ
  4. АРМЕНИЯ
  5. 12.7.5. Республика Армения
  6. Левон Абрамян РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫЕ КОНСТРУКТИВИСТЫ: СЛУЧАЙ АРМЕНИИ
  7. Армения, Атропатена, Иверия и Алвания во //-/ вв. до н.э.
  8. История формирования армянской государственности и территории Армении
  9. Саргсян Инна Аршавировна Особенности этнических стереотипов в Армении
  10. ГРУЗИЯ И СЕВЕРНАЯ АРМЕНИЯ В XII - НАЧАЛЕ XIII ВВ.
  11. VII. Понт, Каппадокия, Коммагена, Армения
  12. Внешнеэкономические связи
  13. Структура и территориальная организация хозяйства
  14. Основные направления развития
  15. Природные ресурсы
  16. ГОСУДАРСТВА ЗАКАВКАЗЬЯ В XIV В. ВТОРЖЕНИЕ ВОЙСК ТИМУРА
  17. Транспортный комплекс
  18. ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОЕ ИГО В ЗАКАВКАЗЬЕ