<<
>>

1. АЯКС И АХИЛЛ: ЭКСПОЗИЦИЯ

Эксекий, афинский мастер чернофигурной вазописи, работав­ший в третьей четверти VI века до н.э., имел ярко выраженное при­страстие к сюжетам, связанным с Аяксом. Это неудивительно, ведь сам Эксекий был саламинцем, то есть земляком великого героя Троянской войны.

Труднее объяснить выбор конкретных тем, ко­торые Эксекий чаще других использовал для украшения празднич­ной керамики. Самых запоминающихся эпизодов «Илиады», в которых значимую роль играет Аякс, — битвы при кораблях, не­однократных поединков с Гектором — здесь нет. Зато настойчиво повторяются сцены, куда менее известные нам, но имеющие одну общую черту: Аякс в них представлен вместе с другим величайшим героем троянского цикла — Ахиллом. На дошедших до наших вре­мен аттических вазах дважды представлена выполненная Эксеки-ем сцена азартной игры между этими двумя персонажами2, не из­вестная ни из каких литературных источников1 (рис. 26). Эпизод, также не вошедший в «Илиаду», в котором Аякс выносит с поля боя тело мертвого Ахилла, Эксекий изобразил трижды (рис. 27)4. Его кисти принадлежит также и сцена самоубийства Аякса (рис. 28) — еще один сюжет, оставшийся за рамками гомеровских поэм5.

Да и вообще, сюжетные ряды, восходящие к циклу мифов о Троянской войне, на удивление настойчиво связывают между со­бой двух самых мощных бойцов ахейского войска: Пелида Ахилла и Теламонида Аякса, «первого» и «второго лучшего» из греческих героев. Позднейшая греческая традиция и вовсе делает их ближай­шими родственниками, превращая их отцов, Пелея и Теламона, из друзей-гетайров в родных братьев, сыновей Эака от Ойноны6. Го-

1 Первая публикация: [Михайлин 2005а]. Для настоящей публикации текст доработан.

2 Ватикан 344 (ABVP 145, 13); Лейпциг Т 355 (ABVP 145, 15) - последняя утрачена.

5 Более того, вполне может статься, что именно Эксекий и придумал эту композицию.

См.' [Moore 1980: 84 fl].

4 Берлин 1718, утрачена во время Второй мировой войны (ABVP 144, 5); и дважды — на: Мюнхен 1470 (ABVP 144, 6).

' Булонь 558 (ABVP 145, 18).

" Apollodorus: III, 12.6.

Греки

221

Рис. 26

Рис. 27

мер об этом родстве еще ничего не знает, однако и у него опре­деление «после Пелида превзошедший доблестью всех данаев»1 яв­ляется стандартной формульной характеристикой Аякса. Шатры Аякса и Ахилла стоят на двух противоположных оконечностях огромного греческого лагеря, замыкая фланги2. И именно Аякс выигрывает жребием у других греческих бойцов право на первый поединок с Гектором, открывающий сюжетную линию, которая в конечном счете ведет к решающей схватке между Гектором и Ахиллом3.

За пределами «Илиады» при­меры этой удивительно тесной связи только множатся. Именно Аякс выносит тело Ахилла из боя после смерти последнего4. Имен­но доспехи Ахилла становятся предметом ожесточенного сопер­ничества между Аяксом и Одис­сеем: спор решают троянские де­вушки, превознося Одиссея,

1 Alavx6c, 0' бдйрютос, tr\v еТбб? те Ы\х.щ те / T(5v uXXcov Aavafiv цет' &HiJHv6a nritefova. Од., XI, 468, 550; XXIV, 17. См. также: Ил., II, 768.

2 Ил., XI, 7-9.

3 Ял., VII, 181 и далее.

4 llias Parva, cit: Scholia In Aristophanem Equites 1056. Кроме того, этот эпизод был достаточно популярен в афинской вазописи. Один только Эксе- кий четырежды обращался к нему. Трижды он повторил сцену несения тела: на оборотной стороне берлинской амфоры (Берлин 1718, утрачена во время Второй мировой войны, приведена в: ABVP 144, 5), дважды на обеих сторо­ нах мюнхенской амфоры (Мюнхен 1470, ABVP 144, 6).

И еще на одной ам­ форе он изобразил Аякса поднимающим тело Ахилла (Филадельфия 3442; ABVP 145, 14).

222

В. Михаилин. Тропа звериных слов

который сражался с троянцами и прикрывал отход, и презритель­но отзываясь об Аяксе, который, собственно, и вынес тело, то есть сделал работу, с которой «могла бы справиться и рабыня»1. Про­играв в споре об оружии и опозорив себя избиением войскового стада, Аякс кончает жизнь самоубийством, бросившись на меч. Меч, который приносит ему смерть, — подарок врага, Гектора. В свою очередь, Аякс подарил Гектору перевязь: именно этой пере­вязью Ахилл (по одному из вариантов сюжета) и привязал тело уби­того Гектора к колеснице, желая опозорить его после смерти.

Сцена, в которой Ахилл и Аякс увлеченно играют между собой в какую-то азартную настольную игру с доской и фишками, на­столько распространена в аттической вазописи2, что это дало евро­пейским ученым основание еще в конце XIX века «реконструи­ровать» некую исходную литературную ее праоснову. В составе «Паламедеи» будто бы существовал эпизод, где повествовалось об Ахилле и Аяксе, которые, будучи выставлены в дозор, настолько увлеклись игрой, что не заметили вражеской атаки, и потребова­лось вмешательство Афины, чтобы отвлечь их от этого занятия. Причем отдельные исследователи так глубоко уверовали в реаль­ность этого эпизода, что позволяют себе пенять древнегреческим вазописцам на то, что они его неправильно поняли или вообще не приняли во внимание*.

Для сюжета об Ахилле ключевым и сюжетообразующим явля­ется «эпизод гнева», из-за которого Ахилл удаляется от битвы и фактически ставит под угрозу полного разгрома все греческое вой­ско. Странным образом для сюжета об Аяксе таковым также явля­ется «эпизод гнева». Среди объектов этого гнева главную роль — наряду с Одиссеем — играет все тот же Агамемнон, главный оппо­нент и ненавистник Ахилла, и ночная вылазка Аякса имеет целью уничтожение едва ли не всего греческого войска. Важнейшую роль в обоих сюжетах играет Афина: однако ее участие в судьбах Ахил­ла и Аякса носит диаметрально — и демонстративно — противопо­ложный характер.

Если гнев Ахилла, уже готового обнажить меч и обрушиться на Агамемнона и иже с ним, Афина усмиряет в самом начале, переведя конфликт в плоскость неравновесного выбора между v6oxoc, и xXioc,, между возвращением домой и бессмертной воинской славой, то Аякса она, напротив, подталкивает в спину, ввергая его в пропасть безумия. Если в кульминационном эпизоде «Илиады», поединке Ахилла с Гектором, Афина фактически пре-

1 llias Parva, ibid.

2 Список из более чем 130 изобразительных текстов приведен в: [Woodford 1982: 181-184].

3 См.: (Woodford 1982 footnote 44' 178]

Греки

223

дает Гектора и отдает его, безоружного, на заклание неуязвимому в божественных доспехах Ахиллу, то неуязвимый Аякс, наоборот, никак не может покончить с собой — и только Афина дает ему шанс закласть самого себя.

В предыдущей главе я уже предпринял попытку рассмотреть структуру сюжета об Ахилле с точки зрения тех культурных кодов, которые, на мой взгляд, являются основополагающими для арха­ической греческой традиции. Цикл сюжетов об Аяксе, слишком тесно переплетенный с гомеровской и послегомеровской «ахилле-адой», волей-неволей являет собой повод для того, чтобы сделать закономерный следующий шаг в этом направлении1. Ибо, если заглянуть под поверхность, эти двое «лучших из лучших» соеди­нены куда более прочной связью, чем простой ряд сюжетных схождений — пусть даже и настолько представительный. Поздние мифографы, объединившие Аякса и Ахилла генеалогически, про­сто-напросто прибегли к наиболее привычному для себя приему, позволявшему выстроить понятную рациональную структуру на месте утраченной, мифологической. Однако для того, чтобы доб­раться до этой утраченной структуры, обратимся сперва к анализу самого авторитетного источника по «вне-гомеровскому» циклу сюжетов об Аяксе — к трагедии Софокла, привлекая иные источ­ники, как текстуальные, так и изобразительные, по мере необхо­димости. Тем более что именно у Софокла, наряду с Аяксом и Ахиллом, как нельзя удачнее сходятся и остальные постоянные участники этой группы сюжетов: Одиссей и Афина.

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 1. АЯКС И АХИЛЛ: ЭКСПОЗИЦИЯ:

  1. 1. ЭКСПОЗИЦИЯ
  2. 1. АЯКС И АХИЛЛ: ЭКСПОЗИЦИЯ
  3. 1. ЭКСПОЗИЦИЯ
  4. 1. АЯКС И АХИЛЛ: ЭКСПОЗИЦИЯ