<<
>>

7. АЯКС И АХИЛЛ: ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На очаровательной чернофигурной ольпе из Ашмолеанского музея в Оксфорде изображены два воина, играющие в какую-то игру. Между ними стоит богиня Афина, бдительный свидетель игры: смотрит она строго налево, а в правой руке держит щит.

Щит она держит довольно бестактно, потому что он полностью скры­вает от нас голову правого воина. Оксфордская ольпа, несмот­ря на все недостатки замысла и исполнения, откровенно являет собой упражнение на тему, которая известна прежде всего благо-

1 В этой связи недостаточно обоснованными кажутся рассуждения того же Филиппа Холта о «великолепном неудачнике», «вечно втором» и т.д. Действи­тельно, Аякс проигрывает суд об оружии, у него ни разу не получается по-на­стоящему выйти победителем из поединка с Гектором, он не слишком удачно выступает на погребальных играх по Патроклу и т.д. Но, во-первых, Аякс — не человек судьбы, а человек статуса и как таковой не обязан побеждать в азарт­ных играх: его ставки всегда выше мимолетной воинской удачи (что, на мой взгляд, и подтверждается финалом его сюжета). А во-вторых, даже и в случае с «азартными играми» Филипп Холт подает информацию несколько односто­ронне. О специфическом характере суда об оружии и тех критериев, которы­ми пользовались Атриды при вынесении вердикта, я уже говорил выше. По­единки с Гектором — это поединки двух статусных мужей, где демонстрация равенства статусов гораздо важнее попытки «ловить момент»; да и здесь у Го­мера настойчиво подчеркивается преимущество Аякса «по очкам» в каждом конкретном эпизоде (а именно так и побеждают «взрослые» мужи!). Борцовс­кий поединок с Одиссеем и «оружный» — с Диомедом на погребальных играх по Патроклу скорее имеет смысл рассматривать с точки зрения сугубо риту­ального (и литературного) контрастного противопоставления двух противопо­ложных воинских типажей, с акцентуацией внимания на знаковых особенно­стях манеры ведения поединка каждой из сторон, и т.д.

И даже если говорить о чисто «азартных» практиках: разве Аякс не выигрывает право на первый по­единок против Гектора у всех основных греческих героев, когда их жребии мечут из шлема, как кости из стакана?

Греки_________________________ 265

даря прекрасной ватиканской амфоре, расписанной Эксе-кием (рис. 30).

| Woodford 1982: 173]

Вариант изобразительного сюжета об игре между Ахиллом и Аяксом, в котором между игрока­ ми стоит Афина, весьма рас­ пространен и помимо оксфордс­ кой ольпы1. Поза богини здесь удивительно напоминает позу так Рис. 30

называемой «хозяйки зверей» —

известного изобразительного сюжета, распространенного как в гре­ческой (где богиню традиционно ассоциируют с Артемидой), так и в других индоевропейских традициях (в скифской и других иран­ских, во фракийской, а также в кельтских, германских и т.д.). В рамках концепций, разрабатываемых саратовской лабораторией исторической, социальной и культурной антропологии, данное изображение трактуется как маркер перехода, «разрыва границы»2, так что Афина в этом случае вполне уместна. Однако прежде, чем перейти к интерпретации семантики этой группы изобразительных сюжетов, позволю себе откомментировать некоторые частности.

В приведенном Сьюзен Вудфорд описании изображения на оксфордской ольпе обращает на себя внимание одна существенная деталь: по мнению исследовательницы, Афина держит щит в пра­вой руке, что несколько необычно. Вероятнее всего, данный казус разрешается проще простого: исследовательнице настолько влас­тно довлеют принятые стереотипы восприятия античной (и не только античной) изобразительной традиции, что она привычно искажает под них исходный материал даже там, где он откровенно противится такому искажению. Устойчивая европейская система восприятия изобразительного текста диктует «зеркальный» прин­цип подхода к артефакту и принимает за правую и левую сторону изображения соответственно правую и левую его сторону с точки зрения наблюдателя.

Но, позвольте, от этого правая рука человека или бога, изображенного на греческой амфоре, не станет левой!

Мало того, подобная система восприятия приводит к явной путанице в описаниях. У той же Сьюзен Вудфорд читаем чуть ниже:

1 Чернофигурная амфора, Лондон 93.7—12.11 (ABVP 397.28); чернофигур- ная амфора, Малибу, музей Пола Гетти, С 13; чернофигурная амфора, Кемб­ ридж, музей Фицвильяма, 50 (ABVP 270.67); лекиф, Лондон, В 636 — и т.д.

2 См. параграф о женских божествах в «скифском» разделе.

266

В. Михайлин Тропа звериных слов

Изображенная между двумя игроками Афина, как правило, предстает в одной и той же позе, с ногами, ориентированными вправо, и головой, повернутой влево . Ее левая рука обычно поднята в жесте, напоминающем сигнал «стоп» в исполнении до­рожного полицейского. Щита в левой руке у нее, как правило, нет, по причинам, которые со всей очевидностью демонстрируют не­достатки композиции на оксфордской ольпе.

[Woodford 1982: 175]

В приведенном пассаже правая и левая стороны изображения явно играют в чехарду. Если в первом предложении ориентация ног вправо и поворот головы влево даны с тонки зрения наблюдателя, то уже в следующем левая рука богини — это ее физиологическая левая рука, то есть та самая, которая в предыдущей цитате была правой. При такой манере описания стоит ли удивляться привыч­ной путаности и мифологизированности интерпретаций архаичес­ких изобразительных сюжетов в европейской традиции? Особенно если учесть, насколько значимы были представления, связанные с правой и левой стороной в архаических индоевропейских культу­рах — вплоть до выстраивания глобальных этических систем, на которых затем базировались целые социальные системы1.

Не логичнее ли воспринимать любой предмет, несущий ту или иную визуально значимую информацию, с точки зрения носителя, I если речь идет об элементе костюма или снаряжения, либо с точ-

ки зрения самого изображения, что в итоге дает тот же результат.

В самом деле, какой глаз у стандартного анфасного изображения Диониса или горгоны правый, а какой левый? В какой руке держит щит Афина на оксфордской ольпе? Предложенная точка зрения получает дополнительные основания применительно к греческой изобразительной традиции. Греческая терминология в области ке­ рамики оперирует удивительно большим числом антропоморфных терминов, предназначенных для обозначения отдельных частей кувшина:

Так же как в нашем словаре есть анатомические термины, применяемые к посуде, — мы говорим «горлышко», «брюшко», «плечо», «ножка», «носик» сосуда, — в греческом существуют «ушки» (ота) как обозначение ручек, «голова» сосуда (кэфале),

1 Оппозиция asha/arta/ota — drug/drauga в архаических индоиранских куль­турах; общие понятия «права» и «правильности», ассоциируемые с правой ру-

' кой и правой стороной тела, — и «кривды», «неправильности», ассоциируемые

с левой рукой и левой стороной тела в германских, кельтских, италийских, славянских и других индоевропейских культурах

Греки

267

«лицо» (просопон) и «губы» (хейле); фиалы для возлияний имеют «пупок» (омфаяос).

[Лиссарраг 20051

Подобное антропоморфизированное восприятие керамиче­ского сосуда не могло не накладывать отпечатка и на восприятие изображенного на нем визуального текста, в том числе и с точки зрения распределения правой и левой стороны. Сходные мотива­ции, ведущие к необходимости воспринимать зрительный ряд ар­тефакта с точки зрения самого изображения можно выделить и в отношении феческого храма. Действительно, если центром храма является скульптурное изображение бога, то правая и левая сторо­ны помещения распределяются исходя не из ориентации стояще­го перед храмом просителя, а из ориентации самой статуи. Тот же принцип, видимо, должен относиться и к «сторонам» барельефов на фронтоне, как правило организованных на основе симметриче­ской композиции, центром которой является изображенная анфас фигура божества.

Впрочем, вернемся к Ахиллу и Аяксу.

В изобразительных сю­жетах, связанных со сценой игры между двумя воинами, надписи, обозначающие имена игроков, появляются не всегда. Однако в тех случаях, когда они есть, перед нами неизменно оказываются Ахилл и Аякс. В большинстве случаев Ахилл сидит справа (как на амфорах работы Эксекия), а Аякс — слева. Ахилл, как правило, выигрыва­ет1. Афина, если она вообще присутствует в композиции, обычно смотрит в сторону Ахилла. Нужно отметить, что сходное распреде­ление выигрывающей и проигрывающей сторон свойственно и вазописным сюжетам на батальные темы: здесь, как правило, вы­игрывает правая сторона, что вполне понятно, исходя из общих смыслов «правоты» и «левизны» в архаическом индоевропейском (в том числе и в феческом) мышлении2.

' Данное обстоятельство идентифицируется по целому ряду признаков: наминая or надписей, обозначающих выброшенные очки, и заканчивая кос­венными признаками. Так, на упомянутой ватиканской амфоре работы Эксе­кия Ахилл доминирует над игровой доской — благодаря умело использован­ному мастером эффекту «увеличения роста» его фигуры по сравнению с фигурой Аякса. Аякс сидит с непокрытой головой, на голове же у Ахилла — сдвинугый на затылок шлем с высоким гребнем, который занимает верхнюю Центральную точку композиции, властно смещая общий акцент на правую Фигуру: то есть на Ахилла.

; Традиционное мнение, основанное на взгляде с точки зрения наблюда­теля (выигрывает левая сторона, потому что она «смотрит и движется» впра­во), представляется несколько натянутым и менее убедительным. Важна, в пер­вую очередь, сама сторона, а копья, направленные влево, — это копья, направленные против левой стороны, а не «направление движения».

268

В Михайлин Тропа звериных слов

Итак, азартная игра между «первым» и «вторым лучшим» ахей­скими воинами складывается, с точки зрения греческих вазопис-цев, в пользу Ахилла. Что, казалось бы, полностью подтверждает замечание Филиппа Холта об Аяксе как о «великолепном неудач­нике»1.

Однако как в таком случае объяснить, что из сюжетов, свя­занных с Аяксом, вторым по популярности у греческих художни­ков является сюжет, в котором именно «неудачник» Аякс выносит с поля боя труп «счастливчика», «любимца Афины», «баловня судь­бы» Ахилла? Может ли подобная «сюжетная избирательность» быть случайной?

Несколько выше я уже сделал вывод о «выигрыше Аякса», про­тивоположном — и противопоставленном — «азартным» выигры­шам природных маргиналов вроде Ахилла или Диомеда, или «по­движных» героев вроде Одиссея. Аякс выигрывает право на свя­щенную жертву, и эта священная жертва, в отличие от жертвы Ахилла, приносится не ради взятия, разграбления и уничтожения чужого города, а ради основания рода. Да, Афина смотрит на Ахил­ла, но ноги-то у нее направлены в сторону Аякса. Да, копье у нее в правой, «Ахилловой» руке — но приветственный жест она делает левой. Да, Ахилл сидит справа, а Аякс — слева от нее, но вопрос в другом: а хорошо ли сидеть одесную от такой богини? И быть у нее не под той рукой, в которой щит, а под той, в которой смертонос­ное жало копья? Тогда, может статься, и щит на оксфордской оль-пе, закрывающий голову Аякса, — не композиционная ошибка художника? В этом случае общий смысл композиции вполне совме­стим с общим смыслом мифологического сюжета о «последней милости» Афины к неуязвимому Аяксу, и истинным «счастливчи­ком» оказывается именно он.

В завершение разговора о правом и левом позволю себе при­вести еще одно соображение. Гомер, как уже говорилось в самом начале статьи, четко указывает на то, что в греческом лагере станы Ахилла и Аякса занимали два противоположных фланга2, но нигде не говорит, какие это были фланги. Очень может быть, что он не делает этого просто потому, что ответ на этот вопрос представлял­ся очевидным. Если Ахилл — это копье, а Аякс — щит1, то и с флан-

1 См примеч 307

2 Ил , XI, 7-9

3 Здесь, кстати, мне видится возможность дополнительного осмысления и знаменитого меча Аякса, Гекторова подарка, орудия сперва «ночной мании», а затем и самоубийства Маркер Аякса — не меч, а щит, и го обстоятельство, что ночью он выбегает из шатра с одним мечом, не может не быть значимым Кроме того, Аякс завещает похоронить этот меч с собой вместе, оставив все остальное вооружение, и в первую очередь все тот же щит, «щитовому младен­ цу» Еврисаку Меч сослужил свою службу, стал инструментом жерпюприно-

Греки

269

гами лагеря все предельно просто: Ахилл стоит на правом, а Аякс — на левом. И смысл игры между двумя руками, «крыльями», пред­ставленными столь мощными фигурами, тоже приобретает не­сколько иное измерение. Поскольку между ними — не только Афи­на. Между ними — судьбы всех греков, приехавших под Трою.

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 7. АЯКС И АХИЛЛ: ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. Глава 7b Дж.-С. Кирк РАЗВИТИЕ ИДЕЙ В ПЕРИОД С 750 ПО 500 Г. ДО И. Э.
  2. 1. ПЕКТОРАЛЬ КАК ЕДИНЫЙ ТЕКСТ. ОСОБЕННОСТИ «СТРУКТУРНО-ТОПОГРАФИЧЕСКОГО» КОДА
  3. 6.2.2. Иранский фарн и его кодовые маркеры: баран и нахчир
  4. 7. АЯКС И АХИЛЛ: ЗАКЛЮЧЕНИЕ