<<
>>

Бесперебойная передача «национальной» информации

Понятно, что даже если раннесредневековые конструктивисты и определили, как мы полагаем, основные оси современной армянской нации, должен был существовать достаточно надежный способ, который обеспечивал бы бесперебойную передачу их нововведений во времена, когда еще не было печатных книг и читающих масс.

Один, «элитарный», механизм передачи информации мы уже, собственно, знаем - мы говорили о нем в связи с переходом упоминавшегося выше «языкового упражнения» из рукописи автора V в. в сочинения авторов X-XIV вв. и его национально переосмысленного варианта в историческое сочинение автора XVIII в., одного из создателей армянской нации нового европейского типа63. Здесь следует кратко остановиться на явлении, которое получило название армянского Ренессанса. В. Чалоян, предложивший такое определение для описания социально-экономико-культурного состояния Армении X-XIII вв. [Чалоян 1963: 53], сравнивает расцвет культуры Армении этого периода с европейской культурой Возрождения, однако не обращается к смысловому аспекту понятия «Возрождение». Это в общих контурах пытается очертить академик Н.И. Конрад в своем послесловии к книге Чалояна [Чалоян: 159-165]: правомерность оперирования в армянском случае термином «Возрождение» наподобие итальянскому, по его мнению, обусловлена наличием у армян своей «античности», под которой Конрад фактически понимает эпоху эллинизма, и своих «средних веков» с всесторонне развитой культурой [Чалоян: 162]. Однако весь контекст культуры X-XIH вв. направлен на возрождение идеалов не эллинистического времени, а раннего Средневековья, того самого золотого века, когда жили и творили наши конструктивисты64. В этом смысле показательно, что именно в X в. «История» Хоренаци V в. приняла свой окончательный «канонический» вид [A. Sahakyan 2010].

Что касается основной части сообщества, то не следует забывать, что, будучи нечитающей, она тем не менее была слушающей.

Понятно, что вряд ли читателям покажется убедительной попытка построить механизм бесперебойной передачи информации, тем более узловых «нациеобразующих» положений, на основе устной традиции. Дело осложняется тем, что не всегда удается четко разграничить, что является таким «узлом» в исторической памяти, которое может войти в набор национальных характеристик, а что - фольклорным конструктом, отражающим некие исторические реалии, но в сильно видоизмененной форме, характерной для мифопоэтического мышления, - ср., например, фольклорные циклы об Александре Македонском. Причем, с одной стороны, «нациеобразующие», или «национальные» узлы тоже имеют склонность к фольклорным преобразованиям, а с другой стороны, некоторые фольклорные конструкты могут становиться пусть не основными, но важными национальными стереотипами, которые скорее можно назвать национальными архетипами.

По многим признакам одним из «национальных узлов», ключевых событий в истории и культуре армян являются Аварайрское сражение и его герой Вардан Мамиконян65, которые породили комплекс национальных характеристик и поведенческих установок. В последнее время появилось много анекдотов и шуток относительно этого типичного места памяти по Пьеру Нора [ср. Винок], что некоторые порицают как неуважение к национальным ценностям, однако, думается, как раз наоборот: включение этих священных образов в сме- ховую культуру свидетельствует о жизнестойкости и окончательном вхождении в набор устойчивых национальных данностей. Один из примеров - фигурирование живого Вардана на следующий день после битвы в анекдоте, где слоны приходят к нему с извинениями за вчерашнее безобразие, совершенное спьяну (как известно, Вардан погиб в этой битве, в которой персы использовали пьяных слонов).

Примером другого рода является предание о видении/пророчестве Нерсеса Великого (католикоса IV в.) о спасении армян, которое придет с Запада. Многочисленные варианты этого предания, по мысли А. Айвазяна, легли в основу целой программы освободительного движения с X по XVIII вв.

и были чрезвычайно распространены как среди армянской элиты, так и в народных массах [Ayvazyan 1998: 68-71, здесь же литература вопроса]. Наличие многих вариантов уже говорит о том, что историческая основа видения и самого провидца стала фольклорным преданием и фигурирует в коллективной памяти скорее в виде фольклоризированного предписания коллективного поведения, а не конкретной исторической памяти66. Однако это не значит, что подобные фольклорные нарративы остаются лишь в сфере пассивной фольклорной идентичности сообщества; они питают постоянно возобновляемые модели коллективного поведения, прообраз которого на этот раз тоже исходит из времен золотого века. Замечу, что речь идет не об универсальном мотиве возвращения богов (как, например, у ацтеков, принявших конкистадоров за своих богов) или умерших предков (как, например, у аборигенов Австралии, при нявших европейцев за оживших мертвецов, поскольку у трупов их чернокожих соплеменников через какое-то время белеет кожа). Спасение армян, согласно разным вариантам легенды и их интерпретациям, должно было прийти от конкретных исторически и географически (непременно на Западе) локализуемых народов и их предводителей. Так, уже Аварайрская битва с персами была проиграна из-за того, что Византия не оказала восставшим обещанной военной поддержки (не пришла помощь с Запада). В более поздние века помощь (тщетная) ожидалась от крестоносцев из Европы, в начале XVIII в. армяне обратились по сходной схеме к Петру I с просьбой (тоже тщетной) помочь им в национально-освободительной борьбе (линия Восток - Запад в случае с Россией традиционно заменяется на Юг - Север). Любопытно, что та же модель проявилась и в наши времена: в конце 1980-х армяне Карабаха обратились к «русскому царю» Горбачеву со сходной просьбой - и тоже тщетной [Abrahamian 2006: 333].

Стоит остановиться кратко также на том, что в основе рассматриваемой модели лежит видение. Сон и видения вообще играют важную роль в армянском мифопоэтическом мышлении - достаточно упомянуть живую до сих пор традицию создания святилищ на основании провидческого сна, древнейшим письменным аналогом которой является описание видения проводника христианства в Армении Григория Просветителя и последующего возведения Эчмиадзинско- го храма в источнике V в.

[Агатангелос: 217-227]67. Характерно, что Хоренаци и конкурировавший с ним другой автор V в., Лазарь Пар- пеци, создатель другой «Истории Армении», а затем и автор VII в. Себеос корректируют вид е ние знакомого уже нам католикоса Саака Партева (заказчика Маштоца), приводимое Хоренаци в благовидной для его заказчика (Саака Багратуни) редакции [A. Sahakyan 2009: 36-37]. Иными словами, ангажированность ранних создателей истории Армении, в том числе «отца истории» Хоренаци, выражается главным образом в редакции видений и генеалогических легенд [A. Sahakyan 2009], а не исторических событий.

Я уже говорил об Аварайрском сражении как ключевом национальном символе, некоем «национальном узле». Он примечателен еще и тем, что в данном случае, кажется, можно проследить, как он передается из поколения в поколение не только в среде интеллектуальной элиты - через книгу Егише [Егишэ], свидетеля описываемых событий, но и в широких массах, еще не причастных к андерсонов- скому «печатному капитализму». Причем в данном случае мы имеем дело, думается, не с фольклорным функционированием нарратива с историческим содержанием, а с бесперебойной передачей информации о ключевом историческом событии в более или менее устоявшемся оформлении. Я имею в виду устную передачу в форме проповеди. Понятно, что вряд ли стоит искать строгого подтверждения моему предположению, однако ряд косвенных свидетельств говорит в его пользу. Так, проповедник и сегодня непременно поясняет пастве тему и смысл календарного события, которому посвящена служба данного дня. Это тем более необходимо, что служба идет на грабаре, древнеармянском языке, который мало кто из паствы сегодня, да и в гораздо более древние времена понимал. Причем проповедник должен был быть сведущим в том, что освещал - имеются канонические правила риторики, предполагающие историческое знание о событиях и лицах, о которых должна идти речь в проповеди [Mesropyan: 143]. В армянской церковной традиции канонизация мучеников во имя веры и родины прослеживается уже с конца 30 - начала 40-х гг.

IV

в., а 1036 мучеников Аварайрского сражения начали поминать с V

в. С XIV в. этот церковный праздник отмечается в четверг предшествующей Масленице недели [Vardanyan, Badalyan], Таким образом, ключевое историческое событие и павшие герои хотя бы раз в год становятся предметом прямого обсуждения или косвенного упоминания - присутствие темы Аварайрского сражения в проповедях поддерживалось присутствием героев сражения в канонических духовных песнях {тараканах) по крайней мере с XII в.68 Канонические тараканы были посвящены также другим ключевым фигурам, в том числе святым переводчикам [Baghdasaryan],T. е. опять же героям золотого века.

Как видим, рассмотренный механизм устной передачи информации через проповеди вполне может обеспечивать бесперебойную передачу ключевых национальных символов, тем более что церковь не раз брала на себя функции государства, которое в нормальных условиях само должно было бы обеспечивать сохранение во времени качеств, в раннем Средневековье сформированных при прямом или косвенном участии государственной власти. Правда, церковь в свою очередь способствовала тому, что часть армян - армяне-халкедониты оказались исключенными из национального дискурса и в конечном итоге были отсечены от армянской нации [ср. Sargsyan], Сегодня ту же роль берут на себя национально ориентированные организации и интеллектуалы, готовые отсечь от нации сектантов или армян-мусульман69.

Возвращаясь к золотому веку, отметим, что раннесредневековые конструктивисты, как мы условно назвали их, действовали не на пустом месте, создавая «из ничего» раннеармянскую нацию. Мы уже говорили о достаточно однородном наддиалектном наречии в домаш- тоцевское время. К этому времени уже существовало устойчивое самоназвание (hay), еще один признак наций современного типа, который многие из них приобрели лишь в Новейшее время. Говорили мы также об особом фольклорном единстве. Каким было армянское сообщество до золотого века? Намного ли оно отличалось до нововведений, которые мы здесь рассматривали? Было ли оно уже нациеподобным до реформ IV-V вв., как считают некоторые исследователи, а ранние конструктивисты лишь усилили существовавшие ранее тенденции? Я не берусь судить здесь об этом, оставляя эту задачу будущим исследователям.

Я хотел лишь показать, что даже если после нововведений раннесредневековых конструктивистов армянское сообщество, особенно его основная неэлитная масса, на первый взгляд не претерпели кардинальных изменений, эти нововведения послужили некими новыми общими данностями виртуального порядка, благодаря которым сообщество можно уже сопоставить с нациями современного типа. И еще один важный момент: ранние конструктивисты, в отличие от современных, не искали в прошлом этносимво- лических свидетельств своей древности70, а конструировали каждый что-то одно, побочным продуктом чего, можно сказать, стала армянская нация.

Этого уже нельзя сказать о последующих конструктивистах: идеалы золотого века, которые уже можно назвать «национальными идеалами», возрождались в эпоху армянского Возрождения и далее в новейшие времена, когда в Европе конструировались нации современного типа. В этом смысле понятно, почему среди армян так сильно выражен примордиализм в разных своих проявлениях. Можно сказать, что армяне «обречены» быть если не примордиалистами, то хотя бы эссенциалистами71. Сегодня, в век транснаций (армяне как народ, имеющий множество диаспор, являются типичным примером транснации), еще больше подтверждается верное наблюдение Крэйга Калхуна, для того чтобы «быть членом нации, индивиду не нужны опосредования семьи, общины, области или класса» [Калхун: 104]. Поэтому имеет смысл расширить понятие нации, а не вводить его в жесткие рамки. Напомним, что даже один-единственный национальный признак, как в случае с черкесогаями, способен в принципе «вытянуть» остальные характеристики нации. Мне известны случаи, когда при особых обстоятельствах (в данном случае в период массовых национально окрашенных выступлений в Армении в 1988 г.) представители диаспоры, по многим признакам утратившие свою национальную принадлежность, неожиданно почувствовали себя армянами.

Наконец, последнее замечание - относительно устной традиции, обеспечивающей бесперебойную передачу информации, - наиболее уязвимом пункте в «долгих» схемах предлагаемого типа. В «оправдание» устной традиции замечу о частой ненадежности и письменных источников для реконструкций подобного рода. Исследователи, занимающиеся общими вопросами нации и национализма, часто попадают в западню, невольно поставленную местными национально ориентированными интеллектуалами, которые обрисовывают «идеальные» воображенные сообщества андерсоновского типа в случае своих наций. Например, известный армянский писатель и публицист XIX в. Раффи оказывается не просто создателем армянской нации современного типа подобно европейским национальным конструктивистам его времени, а последним (пока что) звеном той цепочки, которую мы проследили до V в. Или же исследователь, ограничивающий себя только письменными источниками, оставленными в конце XVIII в. проживающими в Мадрасе армянскими интеллектуалами, мог бы прийти к заключению, что армяне Армении к этому времени уже приблизились к гражданскому обществу европейского типа, хотя этнографическая реальность в Армении тогда была очень далека от конструируемого этими интеллектуалами идеала. Ситуацию с письменными источниками можно сравнить с ситуацией, в которой оказалась западная советология советского времени: лишь после развала советской системы некоторые исследователи обнаружили, что они изучали на самом деле воображенное советское общество, представленное коммунистической пропагандой и антисоветскими диссидентами, а не реальных людей [ср. Bremmer and Taras: ххіі]. Сходным образом люди, составляющие нацию, часто остаются незамеченными со стороны авторов, исследующих теории нации (что является, хотелось бы верить, скорее результатом незнания, чем пренебрежения), тогда как нередко эти люди, несведущие в области теорий о них, могут представлять искомые национальные качества через повседневную жизнь. Относительно армян можно сказать, с некоторым преувеличением, конечно, что если современные теоретики-конструктивисты вводят понятие нации на уровне мысли и оформляют его при по мощи соответствующих слов, их «изобретение», будучи «конструктом» более ранних конструктивистов, не ведая того, функционирует на протяжении столетий на уровне дела. То же самое мы уже говорили про фольклорное дело, традицию, на которую наложились новые мысли и слова раннесредневековых конструктивистов. Сегодня, в век интернетного глобализма, пришедшего на смену «печатному капитализму», в эпоху, которую можно назвать эпохой тотальной полуграмотности, фольклорная традиция может полностью уступить свои позиции более однозначной национальной (которая нередко питается упрощенными моделями старой фольклорной традиции) или новой групповой, эфемерной и эклектичной постфольклорной72. Остается надеяться, что хотя старая фольклорная общность и будет разрушена, ее осколки и отдельные элементы (на уровне дела, слова или мысли) тем не менее сохранятся, как они сохраняются теперь - нередко в неосознанном обрывочном виде, создавая непонятное и часто мистическое чувство общности даже у людей, не желающих признавать какую-либо общность.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Бесперебойная передача «национальной» информации:

  1. СПЕЦБАНК - ДОРОГА К РЫНКУ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. Общее понятие о принципах
  4. 2. Психологическое воздействие печатными и изобразительными средствами.
  5. Война в Персидском заливе.
  6. 2. Психологическое воздействие печатными и изобразительными средствами.
  7. Война в Персидском заливе.
  8. 4. КРАХ ГЕРМАНСКОЙ II АВСТРО-ВЕНГЕРСКОЙ ОККУПАЦИИ НАЧАЛО ВОССТАНОВЛЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
  9. Бесперебойная передача «национальной» информации
  10. ГЛАВА I ГОЛ 1917-й. Интервенция. Приморье. Приамурье. Забайкалье
  11. Превентивные провокации и горькая реальность
  12. Ю. В. Ячменёв доктор юридических наук, профессор УСЛУГИ, ПРЕДОСТАВЛЯЕМЫЕ БАНКОМ РОССИИ