<<
>>

ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА КАК СОЦИАЛЬНО-ВОЗРАСТНОЙ КОНФЛИКТ

При написании книги «Общество в вооруженном конфликте. Этнография чеченской войны» В.А. Тишков использовал новые научные инструменты для анализа исследуемой темы. В результате введенных новаций ученому удалось собрать добротный полевой материал, который вполне может быть использован будущими исследователями данной темы.

В своей рецензии на эту монографию я только обозначил возможность иной интерпретации причин «чеченской войны» [Бочаров 2003:10-21]. Здесь же я попробую развернуть данный тезис, используя преимущественно материалы, представленные в монографии В.АТишкова.

Итак, исходя из своих методологических постулатов, Тишков считает, что для понимания чеченского конфликта «решающими по значимости являются элементы личностного, эмоционального и морального воздействия, которые не могут быть объяснены в привычных категориях позитивистской каузальности...» [Тишков 2001: 49]. Главную причину он видит в субъективном факторе, точнее, в характере личных взаимоотношений Б.Н. Ельцина и Д. Дудаева: «Новые материалы только подтверждают мой прежний вывод о том, что в личном плане он (Дудаев. - В.Б.) был готов пойти на мирное соглашение с российским президентом.... Трагедией было то, что Ельцин оказался в политическом и эмоционально-психологическом плане такой же неподготовленной личностью и со столь же плохой обеспеченностью экспертизой в области управления страной и разрешения в ней сложных конфликтов» [Там же: 256].

Постмодернистский «новый» интерес к Культуре (конец XX в.) ознаменовался возникновением «критической теории», провозгласившей, что все построения западной науки о странах и народах Востока не реалистичны, а только конструируют западный миф о Востоке [Саид 2006]. Понятия «эволюция», «развитие», «прогресс» и вовсе объявлены «вне закона». Отрицается сам факт существования традиционного (первобытного, примитивного) общества, которое де- «иллюзия», сконструированная антропологами. Поэтому этот привычный объект исследования антропологии должен быть заменен Культурой [Kuper 1988]. Социально-культурная антропология же рассматривается «как дисциплина, являющаяся ядром наук о культуре (курсив мой. - В.Б.)» [Адамопулос, Лоннер 2003: 47].

Данный методологический посыл отчетливо просматривается у В. Тишкова. Во многом, справедливо критикуя этнографов, предлагающих образ чеченского общества, как «традиционного, иррационального, разделенного, статичного и непоколебимого», он пишет по этому поводу: «Мы имеем дело с феноменом антропологического и неоколониального по своей глубокой сути редукционизма, когда по разным причинам культурно отличный, но современный народ квалифицируется как «древний племенной этнос» или как «досовремен- ная этническая нация»» [Тишков 2001:00]

Иными словами, объект исследования идентифицируется как современная (и уникальная Культура), в то время как принадлежность ее к «досовременной этнической нации», сконструированной по образному выражению автора из «этнографического мусора», отрицается. В тоже время из материалов книги (интервью) увидим, что большинство респондентов, причем относящихся к самым различным стратам социума, так или иначе подтверждают бытование в нем базовых социальных структур, основанных на родстве и возрасте, которые с точки зрения универсалистской (эволюционной) парадигмы были определяющими для «традиционного общества, первобытности или архаики».

Читая их, складывается устойчивое мнение, что респонденты рассказывают о реальной жизни, а не транслируют образы, созданные «неоколониальной» этнографией. Да и сам автор, как увидим, также не отрицает данного факта.

Историческое развитие общества (прогресс) тесно переплетено с понятием Революция. На Периферии (незападе или Востоке) революции носят перманентный характер и именуются либо национально-освободительными, либо социалистическими, в отличие от буржуазных (западных). Абсолютное большинство государств после достижения национальной независимости погрузилось в эпоху революций. Это же характерно и для стран социализма. Словом, революция - это устойчивый элемент исторической динамики Востока, т. е. объективная закономерность. Однако она не может быть понята, исходя из существующих в науке подходов, сформировавшихся на материалах анализа буржуазных революций Запада.

На наш взгляд истоки чеченского конфликта не могут быть раскрыты без понимания объективных причин, определяющих эти самые «периферийные» революции.

Представляется, что «периферийная революция» может быть раскрыта в рамках концепции «периферийного развития», отражающей процесс общественно-исторической динамики Периферии.

Периферийное развитие: Общество и Культура. Первоначально определим понятия Общество и Культура, что представляется принципиальным для предлагаемой концепции. Сегодня получило широкое распространение понятие «социокультурный», в котором вроде бы отражается несовпадение социального и культурного. Но Культура и Общество фактически продолжают употребляться в качестве синонимов. Н.М. Гиренко, справедливо подметил, что при всем множестве существующих определений Культуры, она повсеместно противопоставляется Природе, как небиологический биологическому способу производства и передачи информации, хотя в данном случае на место Культуры может быть с таким же успехом поставлено Общество. Словом, Культура и Общество выступают как однопорядковые величины. Он же противопоставляет Природе именно Общество, а Культура - есть форма реализации конкретного общественного бытия [Гиренко 2004: 472-495]. Приняв эту идею, мы получаем вместо дихотомии Природа - Культура, триаду Природа - Общество - Культура. Отметим, что подобный подход нашел понимание и у антропологов Запада [Jerman 1977].

Развивая эту идею, заключаем: Общество — мыслится как абстракция (философская), состоящее из таких же абстрактных индивидов, создающих в процессе деятельности социальные институты, рассматриваемые как универсалии. Оно развивается в историческом процессе от простого к сложному (от Дикости к Цивилизации или от Традиционного к Индустриальному). Культура же — это форма реализации общественного бытия. Она всегда конкретна, дана человеку в ощущениях. Иными словами, Общество явлено в виде различных Культур, которые действительно уникальны в силу того, что детерминированы не только социально-экономическими факторами, как Общество, но и климатическими, демографическими, а также традициями. Культура обладает относительной самостоятельностью, проявляющейся, в частности, в том, что обладает меньшей скоростью исторической динамики, нежели Общество.

Исходя из вышеизложенного, «периферийное развитие» (или культуральное) определяется как отличное от «центрального» (или социентального) прежде всего ролями, которые играют в них Общество и Культура. Если при «центральном» Общество порождает новые культурные формы (Культуру): экономические, политические, правовые и т. д., то при «периферийном» развитии происходит все наоборот. Общество заимствует данные формы, предполагая, что они соответствующим образом его трансформируют, т. е. сделают адекватным себе [подр., Бочаров 2008: 13-18].

При подобном понимании «периферийного развития» в центре внимания оказывается привычный для антропологии объект тради ционное Общество, взаимодействующее с западной Культурой. Здесь принципиальный вопрос - отношение к Традиционному обществу. Я вполне согласен с критикой В.А. Тишкова тех, кто считает традиционное общество «статичным и непоколебимым» [Тишков 2001: 507-509]. Это характерно не только для «неоколониальной этнографии» (по словам автора), но и для социологической теории модернизации, в рамках которой сегодня рассматриваются общественные процессы на Периферии. И у тех, и других есть на это объективные причины, связанные со сложившимся исторически разделением труда. Антропологи преимущественно заняты локальными обществами (Культурами), их методы в принципе ориентированы на исследование синхронии. Что же касается социологов, использующих теорию модернизации, то они попросту не знают традиционного общества, социологическая теория которого мало разработана. А поэтому и приходится обращаться, в лучшем случае, к наследию Л. Моргана, которое, несомненно, устарело, учитывая огромный массив конкретных этнографических материалов, введенных в научный оборот позднее. Поэтому конфликты, приводящие традиционное общество в движение, видятся им в столкновении «традиционного» и «современного», возникающего в процессе взаимодействия традиционных и западных культур. При этом «современное» признается активным элементом, «традиционное» же трансформируется, адаптируется или конфликтует. Перенесение же конфликтов в сферу Культуры как раз и ведет к тому, что они трактуются либо как конфессиональные, либо как этнические.

В.А. Тишков, с одной стороны, вроде бы сам придерживается точки зрения, что чеченское общество в советский период характеризовалось сосуществованием «традиционного» и «современного»: «Предвоенная Чечено-Ингушетия жила по правилам, которые можно назвать симбиозом советских норм и законов с народными правовыми нормами адата при сохранении некоторых исламских традиций и ценностей» [Там же: 54, 78). Но с другой стороны, он приходит к выводу о том, что «все противоречия, которые тогда имели место, как вследствие культурно-исторических, так и социальных причин не несли в себе фатальной необходимости насильственного конфликта; чеченцы в общем и целом, были лояльны советской власти... глубокая советизация, включая советский патриотизм и лояльность власти, были характерны для большинства чеченцев и ингушей» [Там же: 61,79].

Он показывает, что не было и религиозных причин конфликта. Материалы переписи 1989 г. и интервью убеждают в том, ислам «сохранялся лишь на уровне жизненных установок и бытовых норм главным образом среди старшего поколения». По воспоминаниям одного из его представителей: «По крайней мере, среди наших семейных друзей и знакомых верующих не было. При этом мы все считали себя мусульманами... Зато чеченские (вайнахские) адаты соблюдались ревностно, и переступить их считалось самым большим позором» [Там же: 332]. В результате как бы исчезают, какие бы то ни было объективные причины для конфликта, и соответственно вектор поиска устремляется в субъективную сферу.

Мы же исходим из того, Традиционное Общество не было «статичным и непоколебимым», а включало множество противоречий, которые существовали в виде социальных напряжений. Эти противоречия, правда, «снимались» традицией, включавшей в себя экономические, социальные, идеологические и психологические механизмы [Бочаров 2000: 104-114]. Подобное состояние Общества можно определить как динамическое равновесие. Однако при воздействии на него западной Культуры равновесие нарушается, противоречия актуализируются, вследствие чего Общество приходит в движение. Таким образом, вектор этого движения определяется не противоречиями между «традиционным» и «современным», а собственной логикой, заложенной внутри Традиционного Общества. В то же время оно осуществляется в несвойственной ему форме (традиционной Культуры), по причине бикультурности акторов общественного процесса, оформляющих свою деятельность средствами западных политикокультурных символов.

Социально-возрастной конфликт как источник «периферийный революций». Итак, главные социальные напряжения, свойственные традиционному обществу лежали в социально-возрастной сфере. Это объясняется тем, что его структура покоилась на возрастном принципе, реализацию которого наиболее удобно рассмотреть на примере социумов (культур), полностью выстроенных на так называемых возрастных классах [Калиновская 1976]. Подобный социум состоял из возрастных групп (классов): дети, юноши, молодые мужчины, прошедшие инициацию, зрелые мужчины, обретшие социальную полноценность после вступления в брак, старейшины (имевшие взрослых детей) и старики. Через определенный срок (в среднем 5-8 лет) вся когорта поднималась на ступеньку выше, переходя в следующую возрастную степень, обретая новые, более весомые права и обязанности. Асимметрия прав, присущих различным стратам и порождала напряженность между ними. Во многом она покоилась на психобиологическом базисе, определяющим резкое обострение противоречий между старшим и младшим в период полового созревания последнего [Бочаров 2000: 104-114]. Существовали механизмы, как отмечалось, снимавшие эту напряженность, что поддерживало традиционное общество в состоянии динамического равновесия.

Принципиальным для нас механизмом, который обеспечивал стабильность такому обществу, был своевременный уход старшего поколения с «руководящих должностей», что позволяло молодежи обрести социальную полноценность «вовремя». Обретение таковой - главная ценность для представителя любого общества. Хотя традиция, действительно, эффективно регулировала продвижение по социально-возрастной иерархии по достижении индивидом (группой) определенного биологического возраста, однако, и здесь, как следует из этнографических материалов, старшие стремились при удобном случае продлить свое привилегированное положение, придержав социальный рост молодежи. Это вызывало обоснованный протест с ее стороны. Во всяком случае, в Африке, где впервые обнаружены упомянутые социумы, есть сведения о «молодежных бунтах» [Altricham 1955:104-106]. Об этом могут свидетельствовать ритуалы передачи власти, в которых разыгрывались сцены силового смещения господства старших молодежью [Калиновская: 79-93].

Рост числа социальной молодежи, вследствие задержки в продвижении по социально-возрастной иерархии, был вызван также усилением роли родственного начала в организации традиционного общества. Если в прежние времена все его члены имели возможность в определенном возрасте пройти инициацию или вступить в брак, то теперь биологические отцы обязаны были внести за продвижение своих сыновей соответствующие материальные ресурсы, чего многие сделать не могли. Из этнографических материалов видно, что именно такая молодежь составляла дружины лидеров вождеств, ранних политических образований, предшествующих государству. Они становились для этих молодых людей «отцами», так как при дележе добычи, полученной в военных предприятиях, те наделяли их необходимыми ресурсами для вступления в брак (калымом). Брачный же статус - главный маркер социальной полноценности для доинду- стриальной формации в целом. Иными словами, вожди выполняли реальную функцию отцов. В обмен же получали лояльность дружинников, которые были готовы использовать насилие по их приказу даже против своих социально-родственных групп, возглавляемых реальными (биологическими) отцами. Кстати «отец нации» - титул, и сейчас широко распространенный на Периферии, как правило, относится к главам авторитарных режимов, опирающихся на армию (молодежь).

Но особенно разбалансировка возрастных отношений произошла под влиянием западной Культуры. Например, наблюдая за социумами, сохранившими подобную структуру вплоть до XX столетия, антропологи, с одной стороны, нередко слышали жалобы старших

о том, что молодежь уже не подчиняется им как прежде, с другой же, сталкивались с фактами, когда зрелые биологически мужчины продолжали оставаться социальными детьми, не имея никаких управленческих прав. Например, М. Вильсон, изучая африканские «племена», застала картину, когда старый вождь и его поколение продолжали оставаться у власти, хотя их срок давно вышел. Они вступали в брак с женщинами, предназначенными для их сыновей, тем самым как бы продлевая свою социальную молодость, а ей объясняли, что молодежь еще де не созрела, чтобы их сменить, хотя тем уже было порядка 50 лет [Бочаров 1992: 184]. Это произошло опять же из-за политики английских колонизаторов, которые способствовали нарушению традиции старшими. Им было выгодно сохранить прежнего вождя (а следовательно, и все его поколение) у власти, так как с ним уже был найден «общий язык».

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА КАК СОЦИАЛЬНО-ВОЗРАСТНОЙ КОНФЛИКТ:

  1. Социально-возрастные истоки «чеченской войны».
  2. Чеченская война Москвы
  3. Глава 1 КОНФЛИКТ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН СТРУКТУРА И ДИНАМИКА СОЦИАЛЬНОГО КОНФЛИКТА
  4. Вопрос 92. Россия и чеченский конфликт
  5. СМИ и чеченский военный конфликт
  6. Война как крайняя форма конфликта
  7. Социальный конфликт как сторона социального противоречия
  8. ВОЗРАСТНЫЕ ГРУППЫ У НАРОДОВ СРЕДНЕЙ АЗИИ КАК РЕЛИКТОВАЯ ФОРМА ПОЛОВОЗРАСТНОГО ДЕЛЕНИЯ (И ВОЗРАСТНЫХ КЛАССОВ)
  9. Дурин В.П., Семёнов В.А.. Конфликт как социальное противоречие, 2008
  10. СОЦИАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ КАК ПРОЦЕСС