<<
>>

Четвертая Русь

Широко распространено мнение, по крайней мере в Западной Европе, что первое Русское государство под названием Киевская Русь сформировалось чуть более тысячи лет тому назад. Главным символическим моментом в нашем восприятии является принятие Владимиром христианства в 988 г. Позже это государство распалось. Хотя детали не ясны, никто не сомневается что разделение восточных славян сегодня на три различных народа, ныне образующих государства: Российскую Федерацию, Украину и Беларусь, произошло достаточно давно.

Первой реакцией западного читателя, не эксперта, или даже слависта, при упоминании понятия «четвертая Русь», было бы, скорее всего, замешательство. Что может означать эта «четвертая Русь»?

Ответ, данный организаторами научной конференции в 2006 г. в юго-восточном польском городе Пржемысл, был достаточно ясным. Для американского политолога Пола Беста и польского историка Станислава Степина четвертая Русь относится к «рутенианцам» или «русинам» Карпатских горных регионов Центральной Европы, проживающим на территории нескольких современных государств, в частности в Польше, Украине и Словакии. Этот народ никогда не имел своего собственного государства. Действительно, на их горной родине не было каких-либо значительных городских поселений. В конце Средних веков ими номинально управляли монархи Варшавы и Буды. С конца XVIII в. они вошли в состав империи Габсбургов. Сообществами к северу от Карпатского хребта правили из Вены, тогда как те, что были к югу, оставались в венгерской орбите. Только с экспансией Советского Союза, последовавшей за Второй мировой войной, значительная часть этой «четвертой Руси» вновь оказалась внутри восточнославянского государства, где они теперь сформировали Закарпатскую область Украины. Другие сегменты оказались классифицированы в качестве членов украинского меньшинства в социалистических Польше, Словакии, Венгрии и Румынии. Конкретные политические обстоятельства значительно варьировались как в тот период, так и после развала социалистической власти. Однако все эти государства сейчас формально признают русин как меньшинство. В самой Украине такая идентичность не признается. Между русинами и украинцами существовал некоторый антагонизм, причем последние настойчиво утверждали, что русины, включая все их подгруппы, как, например, лемки в Польше, являются не более чем региональной группой внутри украинской нации.

Пример Польши я знаю лучше благодаря своей полевой работе в 1979 -1981гг. [Напп 1985]. В 1980-е гг., перед концом социалистического режима, органы власти стали относиться терпимо к культурным мероприятиям, организованным лемками отдельно от деятельности украинского меньшинства (в частности, к ежегодному фестивалю «Ватра»), Юридически лемки к тому времени не имели отдельного признания. Они были изгнаны со своей Карпатской родины после Второй мировой войны и переселены на территории, которые Польша получила от Германии, на западе и севере нового социалистического государства. Так как общины были разделены и семьи разбросаны, многие во втором поколении ассимилировались в польское общество. Негативные стереотипы об украинцах в польской народной культуре также способствовали этому ассимиляционному процессу. Тем не менее многие лемки (более пяти тысяч по последней переписи) остались привержены этой идентичности, которая сформировалась с подачи этнографов, а также лиц, вернувшихся из диаспоры, и польских политиков в межвоенные десятилетия.

В 1990-е гг. лемки были официально признаны как этническая группа, что вызвало гнев тех украинцев, которые видят эту новую ситуацию как повторение предыдущих польских усилий разделить их народ. Согласно новому законодательству украинцы классифицируются как национальное меньшинство, а лемки - как этническое меньшинство. Разница заключается в том, что этническое меньшинство не имеет своего государства на политической карте мира.

Отношения между украинцами и русинами (как они известны по другую сторону гор) настолько же сложны в странах, в которых они не подвергались переселению: в Словакии, Украине, Венгрии и Румынии. В этой краткой статье не представляется возможным изучить все сложности прошлого и настоящего. Диаспорные общины русин в Северной Америке играли очень важную роль в их современной истории [Tishkov 2002]. Выдающимся исследователем русин является Пол Роберт Магочий, американский историк, который провел большую часть своей академической карьеры в качестве заведующего кафедрой украинских исследований университета Торонто. Хотя Магочий имеет общие публикации о Галиции и Украине, он приобрел известность благодаря монографии, посвященной движению русин в XIX в. [Magocsi 1978]. Недавно под его редакцией вышла «Энциклопедия истории и культуры русин» [совместно с I. Pop, второе издание 2005]. С 1990 г. Магочий также играл активную роль в правозащитном движении русин, например, в качестве представителя США во Всемирной Федерации Русинов. В то же время его научные работы безупречно документированы; и его доклад на конференции в Пржемысле в 2006 г. заслуживает особого внимания, представляя собой зрелое изложение его взглядов относительно области, которую он именует Карпато-русинскими исследованиями, территории, которую он называет Карпатской Русью, и народа, которого он называет карпато-русинами или просто русинами, - но не рутенианцами, так как в глазах многих восточных славян этот термин ассоциируется с западным, римско-католическим доминированием [Magocsi 2009].

Магочий начинает свой текст, слегка иронизируя по поводу названия конференции, выбранного организаторами. На его взгляд, существование четвертого восточнославянского народа не должно более ставиться под вопрос, ввиду уже достигнутого политического и научного признания (включая международное признание недавно стандартизированного русинского языка как одного из 14-ти славянских языков). Затем большая часть доклада посвящена уточнению терминов, включая названия главных русинских субрегионов и границ Карпатской Руси в целом. Магочий исходит из аксиомы, что «государства приходят и уходят, а народы остаются. Не вина русин, что их родина, Карпатская Русь, время от времени оказывалась то в пределах одного государства, то разделенной между несколькими государствами» [Magocsi 2009: 14]. Он критикует тех украинских этнографов, которые предложили трехчастную классификацию населения как к северу, так и к югу от Карпатского хребта: лемки, бой ко и гуцулы. Признавая, что некоторые подгруппы на юге едва ли можно этнографически отличить от их украинских соседей на севере, Магочий утверждает, что южане тем не менее принадлежали к «совершенно иной геополитической сфере» под венгерским правлением. Более осмотрительные выводы читаем на предпоследней странице:

«Таким образом, геополитические, исторические и этнографические характеристики, не говоря о самоидентификации, являются самыми важными критериями в определении Карпатской Руси как территории и русин, как количественно доминирующего - хотя и не единственного - народа внутри своих границ» [Magocsi 2009: 23].

Здесь есть напряжение, даже противоречие между этим утверждением и высказанной ранее аксиомой, что народы сохраняются сквозь время, независимо от политических границ и субъективных идентификаций. Магочий не сомневается, что лемки-русины Польши принадлежат русинскому народу, хотя они никогда не были частью венгерской геополитической сферы. Тем не менее ни он, ни предыдущие эксперты, не смогли предложить, как провести удовлетворительную «объективную» границу между лемками и их восточными соседями, так называемыми бойко. Деревню, которую я изучал в Польше [Напп 1985], польские ученые обычно считали находящейся в зоне лемков, хотя данные свидетельствуют, что в конце Габсбургского периода ее население, или, по крайней мере, ее клерикальные лидеры, были убежденными украинскими националистами и едва ли придавали значение такой «более низкой» региональной идентичности как лемки. В 1918 -1919 гг., когда в этих горных деревнях была провозглашена недолговечная Западно-Украинская республика, украинская идентичность тоже была очень новой, вряд ли существовавшей до второй половины XIX столетия.

Следовательно, некоторые из четких границ, проведенных на собственных картах Магочия (к примеру, в обсуждаемом докладе) вводят в заблуждение. Одно дело, провести линию между поселениями русин и их польскими, словацкими, венгерскими или румынскими соседями. Совсем другое дело - провести линию между русинами и украинцами, так как «объективно» их характеристики, прежде всего, язык и религия, так похожи. Но, конечно, сходство, наблюдаемое ученым, может не точно соответствовать субъективным идентификациям затронутых народов. Это весьма затрудняет подсчет размеров русинского населения. Согласно данным, собранным Магочием, более 50 тыс. жителей Европы (включая 16 тыс. потомков мигрантов XVIII в. в Сербии), официально отвечая на вопросы переписи, объявили себя русинами по национальности [Magocsi 2009: 12]. Магочий не уделяет достаточного внимания тому факту, что он сам сыграл значительную роль в стимуляции этого сознания, особенно в Словакии, где 24 тыс. человек объявили себя русинами; любопытно, что в два раза больше человек назвали русинский своим родным языком (т. е. 30 тыс. представителей украинского меньшинства объявили родным языком русинский, а не украинский).

В некоторых поселениях чувствуется напряжение между соревнующимися ориентациями, но в целом, даже в Закарпатской области Украины, где не было официально признано какого-либо русинского меньшинства, эти дебаты об идентичности исчерпали себя мирно. Я думаю, что этот пример, который также поднимает вопросы о свободе ассоциаций и «культурных правах», довольно хорошо иллюстрирует конструктивистский подход. Как Магочий сам сформулировал это в названии, данном им сборнику своих основных статей, «Созданию национальностей нет конца» (1999). Конечно, он спешит добавить, что это не он создает идентичность карпато-русин. Скорее, в традиции «пробуждающих деятелей» XIX в., он утверждает, что работает с заранее заданным материалом. С простой уловкой он утверждает, что, с одной стороны, русины всегда существовали там как народ (советский ученый мог бы понять это как этносоциальный организм), тогда как, с другой стороны, он признает, что этот народ был сформирован в определенное время в определенной «геополитической сфере». Не всех это убеждает; многие украинцы все еще страстно верят, что все это - коварные уловки, имеющие целью разделить их нацию. На это профессор Магочий ответил бы, наверное, что не может быть причин делить a priori восточнославянские народы на три нации, а не на четыре. Запрет на его «этническое предпринимательство» по закону пошел бы вразрез с политической либерализацией после 1990 г., в результате чего четвертая Русь в настоящее время приобрела далеко идущее политическое и научное признание в большинстве стран региона.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Четвертая Русь:

  1. Русь Московская и Русь Литовская
  2. КИЕВСКАЯ РУСЬ
  3. Тема VIII. РУСЬ НА ПЕРЕПУТЬЕ
  4. Глава 6 Русь в эпоху Средневековья
  5. ГЛАВА 6 РУСЬ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  6. ГЛАВА 10 РУСЬ В ПЕРИОД РАЗДРОБЛЕННОСТИ
  7. Русь
  8. 3. Киевская Русь
  9. ВИЗАНТИЙСКИЕ МИССИИ X в.: АЛАНЫ, ВЕНГРЫ, РУСЬ
  10. Глава 5 РУСЬ. IX-XVI вв.
  11. Древняя Русь и Византия
  12. Глава 2. КИЕВСКАЯ РУСЬ
  13. Киевская Русь (IX - ХП вв.)