<<
>>

Чьи уши торчат из антимигрантского дискурса? Взгляд извне

Предложенный подход показывает взаимодействие различных групп городского населения как сложный, многоплановый процесс, где не только межэтническое (межкультурное), но и внутриэтни- ческое взаимодействие отходит на задний план, а противостояние «приезжих» и старожилов скрывает целый клубок противоречий городского развития в постсоветский период, а также общесистемные трудности реформирования прежнего социального организма.

Фигура ненавистного сельчанина (южанина) становится удобным «козлом отпущения», на которого «списывают» все тяготы жизни в постсоветском обществе.

Мигранты выступают воплощением колоссальной неэффективности государства, его все более заметной неспособности выполнять свои обязательства перед гражданами, его все большей «удаленности» как от мигрантов, так и от старожилов. Так, феномен самоза- хватов (а заодно их реальные и предполагаемые исполнители) воспринимается как символ вопиющего правового беспредела, неуважения к частной собственности, а значит, как угроза благополучию и безопасности всех добропорядочных граждан. Дело уже не в том, что «южный» президент окружил себя коррумпированными «южными» же чиновниками, а в том, что «все назначает пахан, и пахан же командует». Дело уже не в том, что «южане - они такие вот - всегда камень за пазухой», а в том, что «у нас такое все, на мелком уровне это милицейский город, а на высоком уровне - бандитский город». Дело уже не в том, что «южане» пришли и «сели на все должности», а в том, что «пойдешь, и ни а, ни бэ, не достучишься ни до чего; и ни до этой власти, и ни до человека».

Восприятие многими старожилами, особенно не очень образованными, регионально-клановых барьеров как «естественных» и потому непреодолимых, а «южан» - как конкурентов просто в силу их происхождения, отвлекает наше внимание от иных индивидуальных стратегий идентификации и иных, совсем не специфически киргиз- станских, механизмов социального продвижения.

Так, к региональной идентичности при желании вполне можно подойти инструментально:

«Должность моего шефа очень вожделенная. Он нарынский. Но при этом, как только 2005 год наступил, он вдруг вспомнил, что, оказывается, место, где он вырос, относится к Джалал-Абаду, и он стал джалал-абадским» (т. е. такого же происхождения, как и президент Бакиев. - Н.К.) (женщина, киргизка, 1962 г. р., в/обр., журналист).

Что касается механизмов карьерного роста и принципов формирования бюрократических «команд», судя по материалам интервью, мы встречаемся в Киргизии с рядом вполне узнаваемых вещей. Вот, например, респондентка рассказывает о попытках своего родственника получить престижную должность в министерстве:

«„он пошел туда, там должность какая-то была;он думал, что он ее достоин. Он стал находить каких-то людей из своего рода, из Джела- лабада, стал говорить: ребята, я свой. Они сказали: ну чего свой? Пять тысяч баксов гони - и будешь свой».

Жалобы по поводу «бескультурья» мигрантов (вот откуда «заплеванные лестницы», «ободранные скамейки», «перевернутые урны» и все то, чего не было «в нашем зеленом прекрасном Фрунзе») скрывают общее падение социально-культурного уровня населения, пере смотр ценностей, упадок трудовой морали в условиях деградации образовательных систем, отмирания социальных функций государства, вынужденной смены людьми жизненных приоритетов и форм приложения своего труда:

«Иду по улице и вижу мужчин с отсутствием интеллекта на лице, с пузырящимися на коленях спортивными штанами... Да, плохо, но если ты вынужден с дипломом на рынке торговать, ты же не пойдешь туда в костюме с галстуком...» (женщина, киргизка, 1965 г. р., в/обр., преподаватель).

Один из респондентов жалуется на «провинциалов-неудачников»; упоминает, кроме всего прочего, о соседях: «Просто с утра до ночи музыку слушают, не дают спать. Постучишься, извини, пожалуйста, музыку чуть-чуть потише сделай... Открывает: “Чего надо?” (грубо, громко)». Я, полагая, что речь идет о мигрантах, пробую уточнить и получаю не вполне ожидаемый ответ:

«И.

Асоседи, которые музыку...

Р. Это русские. В микрорайонах, в этажных домах, в основном русские живут. Они, русские, такие злые;у них какой-то... обида на свою судьбу... не знаю... Тоже вот, не знаю, чем они занимаются. Вообще без понятия (с удивлением), чем они занимаются? С утра до вечера музыку слушают. Удивляюсь... Иногда интересуются: “Ты чего, машину купил? Ниссан, да?”. Так вот обидно, что в городе люди так... потому что у меня есть, с чем сравнить. Вот в Китае, в Пекине, в столице, все работают, все работают. Вот даже с девушкой знакомишься, дает номер сотки, но предупреждает: “Но во время рабочего дня не звони. Только после 6-ти”. А у нас же такого вообще нету! Вообще нету!!! (возводит руки к небу)» (мужчина, киргиз, 1982 г. р., в/обр., бизнесмен).

Респондент учился и работал в Китае и во многом оценивал ситуацию в городе и стране как аутсайдер. Включение им в круг критикуемых русских жителей микрорайонов (а это самое что ни есть старожильческое население Бишкека) рисует более реалистичную картину социального размежевания в городе, нежели та, в которой старожилы (и киргизы, и русские) противопоставляют себя («хороших») - приезжим («плохим»).

Идея о так называемой рурализации как главном (и сугубо негативном) векторе развития постсоветских городов в условиях наплыва сельских мигрантов [Alexander, Buchli 2007: 2, 8, 29-30] в рассмотренном контексте мне видится упрощением ситуации. В современной Киргизии, с все более неустойчивой экономикой и слабым государством (по словам одной респондентки, рассказавшей о своих мытарствах с регистрацией в Москве, «у нас государство демонтиро вано, а у вас (т. е. в России. - Н.К.) очень жестко смонтировано»), мы наблюдаем более широкий процесс - своего рода стихийную, ползучую, «низовую» демодернизацию, в отличие от той, которая может направляться и управляться «сверху», как, например, в Узбекистане [см.: Абдуллаев 2006].

Важным ресурсом самоутверждения старожилов («мы помним, как надо»; «мы знаем, как лучше»); способом их противодействия такой демодернизации становятся апелляции к «советскому прошлому».

Неизбежные в описанных условиях изъяны в облике города, потери в уровне благоустройства; обеднение досугового репертуара, трудности следования прежним паттернам бытовой культуры вызывают дружную ностальгию старожилов - и киргизов, и русских, по «советскому», которое выступает в нескольких ипостасях. С одной стороны, это апелляции к советской городской эстетике, опирающейся на идеологию и потребительские практики того времени («Тогда мы были пионеры, с этим (поведением на улицах. - Н.К.) было строго»; «Ну чем особенно было мусорить?Жвачек же тогда не продавали...»). В то же время «советское» выступает и как синоним норм и правил наднационального индустриально-урбанистического «порядка».

А вот усталость горожан от неконтролируемой рыночной стихии, которую слабое государство в лице местных властей не в состоянии подчинить «закону и порядку» - будь то все заполонившие киоски или снующие «без руля и ветрил» «маршрутники», взывает действительно к социалистическим рецептам лечения. Мнение многих может быть кратко передано словами молодого бишкекчанина, который пытался убедить меня в ходе интервью, что курсирующий два раза в час (но зато по расписанию) и потому битком набитый автобус, на котором он ездил в детстве в школу, гораздо лучше сегодняшней грязной и непредсказуемой маршрутки:

«Мне уже хочется порядка, я устал от всего этого, мусора, бардака на дорогах... хочется как раньше - в тот Бишкек, каким я его запомнил» (мужчина, русский, 1982 г. р., в/обр., журналист).

* *

*

В позднесоветское время и в первые годы независимости Киргизии именно старожилы ассоциировались у ищущих счастья в городе сельчан с государством - стандартная ситуация, в которой власти, в условиях наплыва мигрантов, стремятся в первую очередь сохранить порядок и status quo на вверенной им территории, защитить проживающее там население. В последние годы, при новой волне миграции, мы наблюдаем нечто противоположное - именно мигран ты настойчиво вызывают в сознании старожилов образ государства, либо реального, со всей его слабостью и пороками, либо, как недостижимый идеал - ушедшего в историю и воображенного.

Мне кажется, именно такие настроения людей, которые уже были заметны в конце 2008 г., т. е. за полтора года до апрельского переворота 2010 г., ощущение возможности любого поворота событий, и предопределили во многом то обстоятельство, что режим рухнул в одночасье. Как оценивал один из наших респондентов события «революции» 2005 г., «что-то созрело, что-то произошло... если бы люди этого не хотели, этого бы и не было, у людей четко этот момент созрел». Я думаю, те же слова применимы и к оценке апрельских событий. А раз «вверху» по сути мало что изменилось, мы можем ждать в «маленькой горной республике» любых новых социальных потрясений.

В ходе предпринятой нами деконструкции распространенной в массовом сознании схемы этнокультурного (кланового, регионального) размежевания в современном киргизстанском обществе местная экзотика и специфика отступают, а на авансцену выходят роднящие страну с многими соседями по СНГ (и не только с ними, как показали события начала 2011 г. в арабском мире) взрывоопасные социальные противоречия. Боюсь только, что этот вывод послужит слабым утешением для киргизстанских коллег, которые с большим огорчением воспринимали пессимистические статьи российских экспертов, посвященные анализу событий 2010 г.в Киргизии.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Чьи уши торчат из антимигрантского дискурса? Взгляд извне:

  1. 2. АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП (ФЕЙЕРБАХ)
  2. Философские взгляды.
  3. Глава двадцать первая О СИЛАХ [И СПОСОБНОСТЯХ] (OF POWER)
  4. ЭДВАРДУ КЛЭРКУ ИЗ ЧИПЛИ, ЭСКВАЙРУ
  5. Введение
  6. Зенкин: суть критики.
  7. СУДЬБЫ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ НА РУБЕЖЕ III ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ
  8. I
  9. ФИЛОСОФСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ГОЛЬБАХА
  10. СТАНОВЛЕНИЕ СУБЪЕКТИВНОСТИ В КОНТЕКСТЕ АНАЛИЗА СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ И ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ПРАКТИК Середа Ю.П.
  11. Формирование институтов власти и должностей в средневековой Германии
  12. П.С. Куприянов СТАРАЯ МОСКВА: ЧТО ВИДНО В ОКНЕ (к изучению образов пространства)
  13. Чьи уши торчат из антимигрантского дискурса? Взгляд извне
  14. ПЕРВЫЙ ПЕРИОД РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН. 1562-1572 ГОДЫ
  15. Литература