<<
>>

2.1. Демографо-технологическая зависимость

Демографо-технологическая зависимость преполагает, что между численностью производственного коллектива и слож­ностью практикуемой им технологии есть количественное со­ответствие [100, с.

25; 101, с. 158; 105, с. 106]. Иначе говоря, средняя величина технологичности (производственной умело­сти), приходящаяся на душу населения (в %) в разные перио­ды истории какого-либо сообщества, является постоянной ве­личиной с небольшими колебаниями: чем больше население, тем сложнее его технология. Механизм действия демографо­технологической зависимости таков.

Допустим, мы имеем популяцию с технологией энной сте­пени сложности, которая устраивает популяцию. Если популя­ция вырастет без усложнения своей технологии, уровень жиз­ни упадет, что неприемлемо. Если технология стихийно услож­нится без изменения демографии популяции, она (популяция) в силу врожденной лености гоминин (см. разд. 1.4) никогда не пойдет на ее трудоемкое обслуживание и новые технологиче­ские достижения пойдут в «долгий ящик» «спящих открытий» (см. разд. 2.5). Если же популяция демографически сократится, ее прежняя технология окажется избыточно сложной для под­держания жизни убывшей популяции и побудит ее технологи­чески деградировать. В итоге наиболее оптимальным окажется такой вариант: естественный рост населения и уровень техно­логичности достигают некого количественного паритета. Не­которые подвижки к пониманию демографо-технологической зависимости наметились в начале XXI в. (05.06.2009 г.) на За­паде [745].

На вопрос, зачем демографо-технологическая зависимость потребовалась человеческому обществу, в свете сказанного вы­ше (см. разд. 1.7,2.3) возможен следующий гипотетический от­вет. Гоминины страдали от демографического роста и стихий­но искали средства его обуздать. Те популяции, которые сле­по нащупывали такие средства, выживали, а те, которым не по­везло, уходили в небытие.

Во время потепления интерстадиа- ла Бибер I/II (3,0-2,6 млн лет назад) кениантропы, спасаясь от перенаселения, сперва перешли в экологическую нишу хищни­ков, чтобы сократиться в 5 раз, а затем, снова размножившись, попытались обуздать свой демографический рост посредством демографо-технологической зависимости, которая благопри­ятствовала стабильной численности трудовой популяции. Для этого кениантропы освоили самые элементарные средства кол­лективного производительного потребления в виде камней и палок, которыми они отпугивали взрослых копытных, опека­ющих своих телят и поросят - излюбленную добычу кениан- тропов. Аргументы в пользу подобного сценария приведены в разд. 2.5.

Какое-то время камни и палки сдерживали демографиче­ский рост популяций кениантропов, и излишки населения пе­рестали образовываться. Когда сдерживающее воздействие примитивных камней и палок стало недостаточным, кениан- тропам пришлось усложнять свою технологию: выжили те их популяции, которым это удалось, а прочие рассеялись или вы­мерли. Ход усложнения технологии у кениантропов опирался на биологические предпосылки.

Подобно своим родичам шимпанзе, кениантропы умели ко­лоть камнями орехи и изготавливать из прутиков удилища для ловли термитов. Став систематическими охотниками, гомини- ны употребили свои производственные способности в более весомых делах. Используя камни как ударные орудия, они лег­ко перенесли навыки колки орехов на кости своих жертв и ста­ли раскалывать их для извлечения головного и костного моз­га. Работа с камнем автоматически рождала каменные оскол­ки и отщепы [687, с. 1452] с режущими краями, которые стали использовать для разделки туш добытых животных на мясо и шкуры. Те же режущие отщепы пошли в оборот для превраще­ния палок в заостренные охотничьи дротики, которые не были изобретены, а явились увеличенными копиями прутиков для ловли термитов. В языке Руди кениантропа имелись термины для обозначения перечисленных орудий (см. разд. 3.2).

В результате всецело стихийным путем у кениантропов сложился определенный каменный инвентарь, который мы на­зываем археологической культурой типичного олдоеая [608, с.

483]. В ее состав входили:

1) Грубые рубящие орудия (чопперы, составляющие 51% всего инвентаря), с помощью которых производились расчле­нение сухожилий и вообще разделка туш животных, а также рубка древесины [95, с. 63; 203, с. 89]. Кениантроп называл их Р. 3326. капа «топор».

2) Протобифасы (1,3%), напоминающие двусторонне об­работанные орудия следующей, ангельской, культуры. В дей­ствительности они представляли собой остатки нуклеусов, или ядрищ, с которых снимались отщепы [203, с. 85]. Кениантроп называл их Р. 3704а. kiwi «протобифас (ядрище, истонченное сколами)».

3) Полиэдроны или многогранники (10%), которые явля­ются ударниками [95, с. 63]. Кениантроп называл их Р. 9258. sato «бить сверху (ударник)».

4) Дискоиды (9,1%). Которые кениантроп называл Р. 7143. рйпе «зернотерка».

5) Сфероиды и субсфероиды (6%); кениантроп называл их Р. 7031. pomu «шар (бола)», т.е. груз на конце веревки, захле­стываемой на шее охотничьей добычи - в историческое время подобное снаряжение сохранилось лишь на окраинах ойкуме­ны: у индейцев-патагонцев Южной Америки и у чукчей и коря­ков Северо-Восточной Сибири.

6) Грубые скрёбла тяжелого типа (8,6%). Кениантроп назы­вал их Р. 8970. soka «скребло».

7) Изящные скрёбла легкого типа (10,2%). Кениантроп на­зывал их Р. 7802. цйра «скребок». Скрёбла и скребки применя­лись для выделки шкур, древесины и растительных материалов.

8) Резцы (1,7%), пригодные, подобно нынешним ножам, для резки мяса и других материалов. Кениантроп называл их Р. 9484. si «остриё».

9) Различные инструменты (2%), среди которых кениатроп назвал бы Р. 9593. so «отщеп», Р. 7270. qare «резак», Р. 6700. раша «пластинка (тонкая)» (в типичном олдовае археологиче­ски пока известно лишь два экземпляра, см. разд. 2.5), Р. 7168. piisi каменная «тёрка (для кокосовых орехов)».

По уже имеющимся лингвистическим данным, культура типичного олдовая включала, по крайней мере, еще 35 орудий из несохраняющихся материалов, кости, дерева и других рас­тительных материалов.

Если понимать демографо-технологическую зависимость буквально, то численность сообществ кениантропов, воору­женных орудиями типичного олдовая, зафиксированных архе­ологами, составляла 32 индивидуума (восемь мастеров, ответ­ственных за восемь типов самостоятельных орудий, их спут­ницы жизни и минимальное количество их детей обоих по­лов). Археологическая оценка населенности типично олдовай- ских коллективов (15+5 индивидов [95, с. 87]) и оценка отоло­гически близких им львиных прайдов (20,5±16,5 особей [191, с. 233-236]) показывает, что прямое использование техноло­гических показателей для оценки демографии вдвое завыша­ет реальные цифры. Как отмечалось выше, лингвистические данные заставляют думать, что инвентарь типичного олдовая включал не менее 26 типов производительных орудий. Это заставляет предполагать существование некого «демографо­технологического коэффициента» для определения численно­сти сообщества гоминин по его производственному инвентарю. Этот коэффициент еще предстоит определить (когда язык Ру­ди будет реконструирован полностью). Сейчас такой коэффи­циент представляется равным 1/2, и дальше он может только уменьшаться.

Каменные орудия археологической культуры типичного олдовая [203; 608] впервые появляются в эфиопских местона­хождениях Хадара в Афаре: Када Гона (ев. 2,63±0,5, 2,58±0,23 млн лет назад) [620, с. 463]; Оунда Гона (2,58—2,53±0,15 млн лет назад) [792]; Гона (2,58-2,52 млн лет назад) [791], а также в кенийском местонахождении Локалалеи, Начукуи, Туркана (2,34±0,05 млн лет назад) [768], и в других местах. Начиная с даты 2,3 млн лет назад в Хадаре типично олдовайские орудия связаны с костными остатками гоминина кениантропа с озера Рудольфа [932], что позволяет считать создателем первых ка­менных орудий гоминина из биологического рода кениантроп.

Предпринималась попытка приписать первую технологию гоминину «австралопитеку-сюрпризу», или Australopithecus garhi, поскольку его костные остатки сопровождались челю­стью четвероногого с тремя порезами, предположительно на­несенными орудием [517, с.

627]. Кроме того, выдвигалась ги­потеза насчет того, что точный захват (большим пальцем и остальными), позволяющий искусно трудиться, был присущ парантропу массивному, или Parant.hropus robustus, а потому орудия могли иметься и у него [842-844; ср. 508; 680; 711; 869]. Косвенные предположения относительно орудийности (обла­дания каменными орудиями) у австралопитеков и парантро- пов не получили признания в литературе по антропогенезу.

В самом деле, кениантропы, действительно владевшие ору­диями труда, древнее австралопитека-сюрприза на миллион лет (см. приложение 2), и в выборе кандидата на роль перво­го создателя орудий разумнее остановиться на кеныантропе - прямом предке гоминин из рода «человек». Напомним, что обра­зец кениантропа с озера Рудольфа KNM-ER 1470 своими не- отеничными особенностями черепа представлялся своему пер­вооткрывателю Р. Лики прямым предком людей, минуя (в со­временной терминологии) человека-мастера, человека прямо­ходящего и гейдельбергского человека. Это воззрение ошибоч­но по той причине, что Р. Лики не учитывал стадий неотении и акселерации в истории человечества. Однако статус нашего прямого предка для кениантропа с озера Рудольфа не вызы­вает сомнений, а потому и освоение орудийной деятельности именно кениантропом представляется предпочтительным до­пущением.

Что же касается точного захвата у парантропа массивного, то следует напомнить, что отстоящий внутренний палец (ана­лог нашего большого) имелся еще у двуногих динозавров (см. разд. 1.1), которым ничто не мешало осуществлять точный за­хват и трудиться. Однако этого не произошло ни с двуноги­ми динозаврами, ни, вероятно, с парантропами, поскольку для овладения средствами коллективного производительного по­требления (коллективными орудиями, которые могли дойти до каменной индустрии) требовались более фундаментальные, социальные, причины, нежели анатомически отстоящий боль­шой палец руки, который, кстати сказать, может развиться у шимпанзе в любой момент, потребуй этого эволюция.

Особо отметим еще вот что. Если косвенные признаки ору­дийной деятельности у гоминин из Дикики-55 (Эфиопия, св. 3,39 млн лет назад, см. разд. 2.3) дополнятся открытием архе­ологической культуры этих гоминин, нам придется пересмо­треть хронометраж начала технологического развития чело­

вечества. Результат может быть таким. В теплую эпоху интер- гляциала Гильберт VII-V (4,3-3,95 млн лет назад) предки ке- ниантропа плосколицего размножились, затем для снижения своей численности стали систематическими хищниками. Ког­да и это не помогло, в конце гляциала Гильберт IV-I (3,95-3,35 млн лет назад) кениантроп плосколицый освоил коллективные орудия и 3,4 млн лет назад подпал под действие демографо­технологической зависимости, запустив социальную историю человечества. Подождем соответствующих археологических и палеоантропологических открытий.

<< | >>
Источник: Н.В. Клягин. СОВРЕМЕННАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Учебное пособие для студентов высших учебных заведений, получающих образование по направлениям (специальностям) «Антропология и этнология», «Философия», «Социология». 2014

Еще по теме 2.1. Демографо-технологическая зависимость:

  1. РАЗДЕЛ 3. Рынки ресурсов : антимонопольная практика
  2. 9.7. ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ФУНКЦИИ
  3. III. Угрозы национальной безопасности Российской Федерации
  4. 1.4. Демография гоминин
  5. 1.4. Экология гоминин
  6. 1.8. Видыгоминин
  7. Глава 2 СОЦИОГЕНЕЗ
  8. 2.1. Орудия труда у гоминин
  9. 2.1. Демографо-технологическая зависимость
  10. 2.1. Технологические революции
  11. 2.6. Социальность у гоминин