ДИАЛЕКТИКА САКРАЛЬНОГО

В самом деле, именно эта чудесная сила («мана», если пользоваться экзотическими названиями) и вызывает в своем неподвижном состоянии описанные выше амбивалентные чувства. Ее боятся, и ею хотели бы воспользоваться.

Она одновременно отталкивает и завораживает. Она запретна и опасна — это достаточно, чтобы хотелось к ней приблизиться и владеть ею, в то же время держась от нее на почтительном расстоянии.

Такова, например, сакральность святых мест (hima) в семитских религиях. В этих местах запрещается осуществлять половые сношения, преследовать дичь, рубить деревья, косить траву За их чертой прекращается действие правосудия. Укрывшийся там преступник становится неприкосновенным, будучи освящен святостью места, но по той же самой причине и забредший туда скот оказывается потерянным для своего владельца. Это в высшей степени опасные места, куда нельзя проникнуть безнаказанно. В то же время они притягательны, что сильно выражено арабской пословицей «Кто кружит вокруг hima, обязательно туда упадет», — словно бабочка, которая не может не обжечься о лампу. Сходным образом Лютер, говоря о почитании святых мест, констатирует, что оно смешано со страхом: «И все же, — добавляет он, — мы не убегаем, а подходим все ближе и ближе». В сущности, сакральное вызывает у верующего точно те же чувства, что и огонь у ребенка: тот же страх обжечься, то же желание развести его; то же волнение от присутствия чего-то запретного, ту же веру, что его покорение приносит силу и престиж — или рану и смерть при неудаче. И подобно тому как огонь производит одновременно и добро и зло, так и сакральное обладает благоприятным или неблагоприятным действием и характеризуется противоположными понятиями чистого и нечистого, святого и кощунственного, которые своими границами как раз и обозначают пределы религиозного мира.

Здесь перед нами, пожалуй, важнейший момент диалектики сакрального. Любая воплощающая его сила имеет тенденцию расщепляться: ее первичная двойственность разрешается в противоположных и взаимодополнительных элементах, с которыми соотносятся чувства почтения и отвращения, желания и боязни, внушавшиеся ее глубоко двусмысленной природой. Но как только в ходе растяжения этой силы возникнут два полюса, каждый из них, именно потому, что обладает сакральностью, начинает вызывать те же самые амбивалентные чувства, которые отделили их друг от друга.

Расщепление сакрального порождает добрых и злых духов, жреца и колдуна, Ормузда и Аримана, Бога и дьявола, однако в отношении верующих к каждому из этих особенных проявлений сакрального проступает та же амбивалентность, что и в их поведении перед лицом его нераздельных проявлений.

Святой Августин в присутствии божественного охвачен одновременно дрожью ужаса и порывом любви: «Et inhorresco et inardesco», — пишет он. И поясняет, что ужас проистекает от сознания абсолютной разницы между своей сущностью и сущностью са крального, а любовный пыл — напротив, от сознания их глубинного тождества. Теология сохраняет эту двуобразность божества, различая в нем грозную и пленительную стороны, tremendum и fasci- nans, пользуясь терминами Р. Отто.

Fascinans соответствует формам сакрального опьянения, дионисийскому головокружению, экстазу и преображающему единению, но это вмесге с тем и простая доброта, милосердие и любовь божества к своим творениям, все то, что неудержимо влечет их к нему, тогда как tremendum знаменует собой «гнев божий», неумолимый суд «ревнивого» Бога, перед которым грешник трепещет и униженно молит о прощении. Так в «Бхагавадгите» герою Арджуне является Кришна, и герой в ужасе видит, как люди толпой стремятся в рот бога, словно потоки, впадающие в Океан, «словно летучие насекомые к смертоносной лампе». Некоторые из них с раздробленной головой повисают на зубах и языке бога, а тот пожирает и проглатывает их целыми поколениями.

Одновременно, на другом полюсе, также и демоническое, вбирая в себя грозные и опасные аспекты сакрального, вызывает к себе противоположные чувства — желание отшатнуться и интерес, причем и то и другое равно безотчетно. Скажем, дьявол — это не только тот, кто жестоко мучает грешников в аду, но и тот, кто соблазнительным голосом сулит отшельнику земные услады. Конечно, этим он пытается погубить его, и договор с демоном всегда приносит лишь преходящее блаженство, но ведь ясно, что иначе и не мо- жег быть. Тем не менее примечательно, что палач и мучитель предстает в то же время и соблазнителем, а то и утешителем: романтизм, воспевая Сатану и Люцифера, наделяя их всяческими чарами, лишь развивал по характерной логике сакрального заложенные в этих фиіурах зачатки.

Если же при анализе религии исходить из тех крайних и антагонистических пределов, которые представляют собой в различных формах святость и проклятость, то главная функция религии сразу же оказывается определяемой двумя процессами — обретением чистоты и устранением скверны.

<< | >>
Источник: С.Н. Зенкина. Миф и человек. Человек и сакральное / Пер. с фр. и вступ — М.: ОГИ — 296 с.. 2003

Еще по теме ДИАЛЕКТИКА САКРАЛЬНОГО:

  1. ЧЕЛОВЕК И САКРАЛЬНО
  2. АМБИВАЛЕНТНОСТЬ САКРАЛЬНОГО
  3. Полярность сакрального
  4. Праздник — обращение к сакральному
  5. Дополнения I. ПОЛ И САКРАЛЬНОЕ
  6. III. ВОЙНА И САКРАЛЬНОЕ
  7. ИЗУЧЕНИЕ САКРАЛЬНОГО
  8. ОБЩИЕ ОТНОШЕНИЯ САКРАЛЬНОГО И ПРОФАННОГО
  9. ТРАНСГРЕССИВНОЕ САКРАЛЬНОЕ: ТЕОРИЯ ПРАЗДНИКА
  10. ИНТЕРИОРИЗАЦИЯ САКРАЛЬНОГО