<<
>>

Этнодипломатия

К.И. Зубков отмечает, что на Урале смешанная структура расселения и интенсивные межэтнические контакты «предопределили в конечном итоге развитие региона в русле устойчивого межнационального консенсуса».

Решающее воздействие на его формирование оказали индустриализация и урбанизация, отток населения из аграр ных районов и снижение остроты земельного вопроса, порождавшего межэтническую конфликтность. Реагируя на модернизационные процессы, этнические культуры Урала приобрели повышенную восприимчивость и адаптивную гибкость. Уже в XVIII в., после полосы антирусских восстаний, вызванных первым «шоком» русской промышленной колонизации и новых административных порядков, башкирское население не только успешно осваивало земледельческие занятия, но и широко привлекалось к горнозаводским работам. В XIX в. рабочие из татар, башкир и коми были обычным явлением на уральских заводах. За последние годы в Свердловской области вторая по численности этническая группа - татары - заметно повысила свой вес в сферах юриспруденции, медицины, культуры и образования. В Башкортостане с 1926 г. доля башкир в составе городского населения увеличилась с 1,8 до 42,3 % [Зубков: 460-461].

В административных структурах Урала (Свердловской, Пермской Челябинской, Курганской, Оренбургской обл.) нет специальных департаментов по этнонациональной политике. Однако в 2009-2010 гг., по данным Министерства культуры Свердловской области, на Урале состоялось более 300 различных мероприятий этнокультурного профиля. Около 90 общественных организаций Свердловской области (национально-культурные автономии, национально-культурные общества, центры национальной культуры, землячества, общины) действуют в сфере этнокультурного развития и межнациональных отношений. Этот стиль вписывается скорее в категорию «народной дипломатии», чем этнонациональной политики (хотя дирижерская рука региональной администрации иногда ощутима).

Личное знакомство с лидерами этих сообществ - при проведении форумов «Многонациональная Россия: этнология и киноантропология» - не оставило у меня сомнений в самостоятельности и активности их персональных позиций. Диалог впечатляет и тем, что позиционирует не столько конкретные этнические интересы, сколько стремление к балансу. Доля споров на форуме, вопреки злоязычным прогнозам, оказалась несравнимо меньше совместного мониторинга ситуации и конструктивного проектирования. Примечательно, что лидеры разных общин не просто высказывают на форуме свои мнения, но и предварительно созваниваются для выработки общих подходов. Впечатление от форума выразилось у меня в понятии «этнодипломатия», обозначающем умение (или искусство) бесконфликтно позиционировать свою этничность в межэтническом диалоге.

Этнические лидеры находятся на перекрестке государственной политики и конкретных интересов своего народа. Этот перекресток мотиваций создает клубки противоречий, которые невозможно распутать или разрубить раз и навсегда. Они вновь сплетаются потому, что разные сообщества издавна говорят на разных языках и молятся разным богам (или по-разному молятся одному богу); и эти различия не стираются, а напротив, заново генерируются и усложняются. Лидеры отстаивают и согласовывают разные по природе приоритеты, благодаря чему возникает многослойный фонд разнородных ценностей, активация или деактивация которых политична и конъюнктурна. Если в одном случае в позиции лидера виден крен к федеральным ценностным установкам, а в другом к этническим или региональным, это не значит, что он занимает «шаткую позицию». По роду деятельности политик маневрирует между различными приоритетами. Если земледелец или рыболов в своей локальности может позволить себе выбор одной устойчивой идентичности, то политик на перекрестке социальных магистралей обречен на маневр между различными «правдами», в том числе этническими и политическими.

За пределами научных и культурных этнофорумов тема этничности на Урале выражается не в громких дискуссиях, а в обыденной этике, которая тоже имеет отношение к этнодипломатии, но не доведенной до профессионализма, а вплетенной в повседневность.

Подобная этнодипломатия характерна для ситуаций, когда буквально через дорогу соседствуют марийская, русская и татарская деревни (например, Татарская Еманзельга, Русская Еманзельга и марийские Сарсы в Красноуфимском районе Свердловской области). До сих пор на локальном уровне разные группы русских гамаюнов и пикан- ников, башкир и татар осознают себя общинами с сохраняющимися особенностями расселения, быта, говора, социальных ценностей, брачно-родственных ориентаций. Судя по всему, независимые мотивы формирования этих общин надолго предопределили локальную самобытность в социальном пространстве Урала. Исторически этому способствовала и относительная замкнутость общин-заводов, сосредоточенных на собственном деле. Локальная автономия общин- селений сдерживала их смешение (нередко подкрепляемое эндогамными предпочтениями) и создавала основу сдержанного диалога, в котором каждая община обладала своим голосом и имиджем.

Иллюстрацией уральского стиля предупреждения этнического конфликта может служить эпизод микроистории с нехитрым сюжетом, но обширным контекстом. В 1960-е гг. в русский г. Михайловск Нижнесергинского района Свердловской области стали переселяться татары из окрестных деревень, устраиваться на работу, отдавать своих детей в школы. Тогда, полвека назад, появление татар в русском городке выглядело нарушением устоев, и первыми общее беспокойство выразили дети. По воспоминаниям тогдашних учениц-татарок, «мы в то время по-русски не умели говорить совсем», «боялись русских... в школе ходили почти по стенке, лишь бы нас русские не задели», «я совсем плохо говорю... меня обзывают “татарка-татарка- татарка”». Однажды и взрослые русские (женщины) проявили недо вольство, собравшись на городской площади: «“Почему татары сюда приезжают жить? Вот квартиры вы им даете, да работу даете”. Пошли русские женщины бунтовать к горсовету. А там им говорят: “Что вы бунтуете? Башкиры возьмут и выгонят вас из этой земли”. Все, бунт быстро разошелся... такое было при нас...

но сейчас нет такого».

Эпизод этнического напряжения был снят этническим же аргументом и потому быстро и убедительно разрешился. Этническое «русское право» откликнулось в местной исторической памяти цепью ассоциаций, включая эпоху вотчинного права башкир, покупку Акинфием Демидовым башкирских земель для строительства заводов в 1742 г., переходность башкиро-татарской идентичности, - и в итоге обернулось «этническим равноправием». История превратилась в притчу, служащую для профилактики межэтнических раздоров: ничто другое так надежно не предупреждает конфликт, как история подобного конфликта с неловким финалом.

Этнодипломатия встроена в деловые отношения. В прошлом татары-торговцы поддерживали партнерские связи с отдельными жителями русских селений (бэлэш урус - ‘знакомый русский’), которые в критических случаях «защищали своих знакомых татар». Русские арендовали у татар (башкир) землю под посевы, а татары нанимались к русским на сезонные работы. Будучи проездом, они останавливались друг у друга, при этом не жалели угощений, но долго не задерживались, только на ночлег. В совместном труде рождалось партнерство, не переходившее в слишком близкие отношения, но создававшее впечатление надежности. Русский кержак, двадцать лет назад работавший вместе с татарами на лесозаготовках, вспоминает: «С 1991 г. я не работаю, но как увидимся - обнимаемся. Хорошие они люди. Если ты татарину добро сделал - ты ему друг навек».

Прежде было за правило русским и татарам жить раздельно, даже если работали вместе. Это касалось и браков: «дружиться - дружились, а жениться - не женились». Между партнерскими и семейнородственными отношениями проходила грань, определяемая выражениями: «они к нам не лезут, и мы к ним не лезем», «у них там свой праздник, у нас - свой», «мы друг другу не мешаем, места всем хватит». Этнодипломатия в стиле сдержанного диалога не допускала ни близости, ни вражды, предполагая взаимно корректное отношение к обрядам, верованиям и всему тому, что можно назвать «этнической собственностью».

Кроме всего прочего, бережное отношение к своей и чужой этнической собственности в какой-то мере утоляло скрытую жажду собственничества при социализме.

В 1960-е гг. с укрупнением совхозов и ростом заводов конфигурация деревенской этнодипломатии несколько изменилась. Совхоз, объединивший соседние разноэтничные селения, стал первой в истории сельского Урала ареной плотного межэтнического диалога.

Старожилы до сих пор вспоминают «совхозные сабантуи», на которые съезжались татары, русские, марийцы и другие жители окрестных деревень. До сих пор ментальная карта селян основана на топографии совхозов, а «совхозная идентичность» сохраняет высокий статус.

С упадком совхозов сабантуй вернулся к своим татарским и башкирским корням. Вместе с тем оказались размытыми грани общин- ности, которая поддерживала прежний формат «сдержанного диалога». Впрочем, недавнее анкетирование школьников показало, что при некоторых сложностях взаимной адаптации, юные татары и русские впитали этнический иммунитет предков и взвешенно судят о средствах «избегания национальных конфликтов» и «поддержания добрых отношений между представителями разных национальностей»: «Лучше просто не вступать в конфликты, уступать во многом, быть всегда с ними добрыми, на праздники дарить подарки, помогать во всем» (татарка, с. Акбаш); «общие проблемы, общие интересы, решение общих проблем, помощь друг другу» (русская, г. Михайловск); «взаимопонимание и общие интересы» (русский, г. Нижние Серги); «знание языка - приятно удивляешься, когда твой знакомый русский знает твой язык» (татарка, г. Михайловск), «помощь друг другу, уважение национальных мероприятий» (русский, п. Красноармеец).

Сдержанно-уважительное отношение к иной культуре и иной общине - проекция отношения к себе, однако оно не имеет ничего общего с безразличием. В отдельных эпизодах кажущееся этническое равнодушие сменяется обостренным вниманием, например, к мигрантам-азербайджанцам в Нижних Сергах. В этом измерении отчетливо проявляется уральская (региональная) идентичность: все «местные» (русские, татары, башкиры и другие) осознают свою близость не столько в сопоставлении, сколько в противопоставлении «приезжим».

Региональная общность обозначается и в ряде мировоззренческих измерений, например, толковании понятия «родина». На вопрос анкеты об ассоциациях со словами «Урал» и «уральский» русские и татарские подростки в подавляющем большинстве ответили: «родина», «родной край», «любимые горы», «самая красивая часть России», «то, что мне близко», «мой дом». Судя по анкетированию среди молодежи, идентичность «уралец» занимает высокое место в иерархии идентичностей - у русских она стоит на 2-й позиции после «русский» и перед «россиянин» (ниже следуют «православный», «кержак» или «гамаюн», иногда «советский»).

За столетия, если не тысячелетия, в динамичной мультикультур- ной среде Урала формировались различные схемы этнодипломатии. Сегодня на основе этого многослойного фонда сложился отмечаемый многими местными жителями и внешними наблюдателями тон взаимного уважения различных по происхождению, религии и языку сообществ - своеобразная «уральская толерантность». В.А. Тишков со свойственной уральцу свободой от магии этничности настаивает на том, что «этническая идентичность может определяться в том числе сложными словами: русский еврей, украинец-русский, татаро- башкирин и т. п. По мнению некоторых специалистов, подобные люди относятся к категории этнических маргиналов. На самом деле, это, скорее, норма для российского (не менее трети населения - потомки от смешанных браков) и подавляющего большинства других гражданских сообществ... Маргинальность нами видится именно в уходе в монокультуру, анев выходе из нее» [Тишков: 10, 21].

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Этнодипломатия:

  1. Этнодипломатия