<<
>>

Этнопсихоанализ

В книге «Ethnopsychanalyse Complementariste» (Devereux, 1972) собраны мои основные теоретические эссе, написанные в 1940—1972 годах. Во введении я отвергаю междисципли- Дж.Деверо. О работах Джорджа Деверо 145 нарность и защищаю полидисциплинарность, постулируя тотальную взаимозависимость социологических и психологических данных и тотальную независимость и имманентную полноту как психологических, так и социологических объяснений.
Этот принцип (комплементарности, дополнительности) — настоящая хартия автономии социальных наук, делающая невозможным социологический или психологический редукционизм. Наблюдаемый — всегда индивидуум, наблюдаемая группа — мысленная конструкция. Разделение между психологическими и социологическими рассуждениями может осуществляться двумя путями. (1) Критерий продуктивности: когда при социологических объяснениях начинает действовать закон уменьшения прибыли, нужно переключаться на объяснения психологические, и наоборот. (2) Источником ограничений может быть наблюдатель. В социологии наблюдатель, по определению, «снаружи», в психологии он, по определению, «внутри». В каждом случае осознание пребывания под наблюдением ограничивает поведение. Между прочим, проводится различие между обществом и малыми группами. В обществе влияние, которое может оказывать любой человек, нуждается в опоре на социальный статус, в малой группе — нет. Решающе важным является «принцип разрушения» Бора: сверхточное изучение и даже объяснение объекта разрушает то, что наблюдается (Bohr, 1937). Это также отражает принцип дополнительности. В общем, любое явление требует полного психологического и полного социологического объяснения, но эти два вида рассуждений нельзя ни смешивать, ни проводить одновременно. На практике то, что в психологическом объяснении выступает как оперантная мотивация, в социологическом объяснении оказывается мотивацией инструментальной, и наоборот.
Такие же комплементарные взаимоотношения существуют между методом, с помощью которого Леви-Стросс (см. Kaplan, 1961) раскрывает структурные инварианты, и психоаналитическими объяснениями, раскрывающими инварианты аффективного содержания в разнообразных мифах (Devereux, 1955; 1975. Глава 8). Того, что было названо «избыточной силой» трансформационной грамматики Хомского, можно избежать через 146 Предмет психологической антропологии осознание того, что любая человеческая активность подразумевает, с одной стороны, структурированный предварительный отбор некоторого количества структур для под-вергания их трансформациям, и, с другой — структурированное предварительное отвергание структур, характерных только для вида в целом. Структуры, управляющие отбором, и те, что управляют отвержением, вполне могут быть в отношениях дополнительности друг с другом. Возвращаясь к принципу разрушения, избыточно социологическое объяснение явления ведет к исчезновению самого объекта социологического рассуждения, оставляя на месте только самое психологическое в человеке. Конечно, верно и обратное. Попытки дать законченное объяснение исключительно в рамках одной системы понятий неизбежно приводят к тавтологии. Конечно, если бы было возможно формулировать одновременно два комплементарных рассуждения (что невозможно), результатом был бы порочный круг. Таким образом, комплементаризм — не теория, а лишь методологическое обобщение. В главе 1 я показываю, как можно разработать концептуальную схему общества, не содержащую никаких априорных предположений об индивидууме как объекте психологического размышления. (Несколько моих теорем и следствий вдохновлены законами статистической механики.) Я исхожу из того, что общество является хронохоли-стической системой: полного знания его состояния в момент t0 недостаточно для предсказания того, как оно поведет себя в момент t0+?t; нужно знать всю его предшествующую историю. Используя некоторые понятия современной физики, я предлагаю несколько методов понимания социального времени и социального пространства, не подразумевающих вообще никакой психологической концепции индивидуального поведения: метод кратчайшего пути (структура общества определяет, какой из нескольких путей, ведущих от А к В, требует наименьших затрат энергии); метод трансформаций (изучение характеристик, остающихся инвариантными после серии трансформаций прибора); метод квантовой механики, включающий понятие дополнительности, или индетер-минированности (нельзя говорить ни о сверх-Я взломщика в присутствии полицейского, ни о социальном принуждении, когда полицейского нет).
Дж.Деверо. О работах Джорджа Деверо 147 Затем я рассматриваю социальное пространство как «гравитационное поле», в котором «социальная масса» индивида играет роль ядра притяжения. «Социальная масса» индивида влияет на структурирование социального пространства вокруг него. Текущие взаимоотношения между двумя индивидами могут анализироваться через трансформацию систем координат. Это позволяет рассматривать общество как пространство, искривленное таким образом, что для Y кратчайший путь будет проходить мимо Х. «Искривление» социального пространства можно также назвать обычаями или этикой. Далее я рассматриваю «стабильность» и «изменение» с точки зрения третьего закона термодинамики и еще раз напоминаю, что все живые системы, включая общество, — это хронохолистические системы, которые должны описываться с помощью интегрально-дифференциальных уравнений, несводимых (никаким количеством дифференциаций) к дифференциальным уравнениям, включающим «одномоментную память»; эти уравнения должны включать статистические макропараметры. Я завершаю главу наблюдением, что социологическая теория похожа на исследование «метрических» свойств «социального пространства». Представленная здесь схема совместима с любой логически последовательной социологической теорией. В главе 2 отражена в некотором смысле «отправная точка» всех моих теоретических и методологических размышлений. Ее формулированию помогла работа Бора, посвященная разделению объекта и наблюдателя (т.е. внутреннего и внешнего). С точки зрения этого разделения я подхожу к проблеме стресса. Стресс является эндогенным, когда малейшее внешнее изменение вызывает значительные внутренние изменения; стресс является экзогенным, когда малейшее изменение в организме вызывает большие изменения в окружающей обстановке. В другом месте (Devereux, 1967. Главы 20—24) я уже говорил, что разделение внешнего и внутреннего можно понять, основываясь на сечении Дедекинда, с одним отличием: интересующая точка располагается не там, где восходящая и нисходящая последовательности встречаются, а там, где две такие первоначально перекрывающиеся последовательности разделяются.
Упомянув о том, что центральная нервная система (централизующая и структурирующая наше поведение) первона- 148 Предмет психологической антропологии чально служила не унификации, а сегментарной автономии, а также заметив, что специализация тканей может поддерживаться только внутри сложной системы, формирующей организм, я далее утверждаю, что самые интересные феномены в науках о человеке помещаются именно вокруг кривой Джордана, которая в теории разделяет, но на практике объединяет человека и его окружение. С точки зрения «эк-стерналиста», взаимодействие происходит на этой кривой; с точки зрения «интерналиста» воспринимаемые явления взаимодействия на самом деле создают кривую и являются ею. На практике эта концепция должна особенно заинтересовать специалистов по психосоматике. В главе 3 я развиваю два фундаментальных тезиса. 1. Методологический тезис: интенсивный глубинный анализ одного обычая в одном племени (или широко известных «венских пациентов» Фрейда и его коллег) ведет к универсально валидным утверждениям. И наоборот, те же самые утверждения могут быть получены в результате экстенсивного («поверхностного») изучения конкретной черты во многих обществах или определенной проблемы у многих субъектов. Этот тезис основывается на математической гипотезе эргодичности (Devereux, 1955). 2. Содержательный тезис: полный каталог всех культурных элементов (обычаи, верования и т.д.), составленный антропологами, полностью совпал бы со столь же полным каталогом интрапсихических данных, полученных клиницистами-психоаналитиками. Это подразумевает, что каждый человек — полный образец Человека, и каждая культура — полный образец Культуры. Этот содержательный тезис не исключает ни диффузии (в этнологии), ни научения (в психологии). Роль обоих процессов состоит просто в том, чтобы обнаружить и осуществить возможности, уже присутствующие в зародышевой форме. Чудища, питающиеся экскрементами, двусторонний пенис, существа без ануса — такие причудливые элементы обнаруживаются в виде индивидуальных фантазий или массовых верований во многих культурах, диффузия между которыми была невозможна.
В частности, идея обратимого пениса может в разных культурах принадлежать к разным культурным матрицам, согласно определению матрицы (Devereux, 1970. Глава 16). Как уже отмечалось (Devereux, 1955), эти теории помогли мне предсказать, что где-то существуют опреде- 1. Дж.Деверо. О работах Джорджа Деверо 149 ленные обычаи, и предугадать их значение задолго до того, как я смог найти реальные данные, подтверждающие мои предсказания и интерпретации. В главе 4 освещаются логические основания, подходящие для теорий «культуры и личности». Личность и культуру я рассматриваю как конструкты. Это взгляд, несовместимый ни с культурализмом, ни с неофрейдизмом. Как во всей моей работе, психологические и социологические рассуждения строго разделены. Я широко использую взгляды Рассела: теорию математических типов, интерпретацию парадоксов «типа Эпименида», концепцию того, что и кто «типичны». В главе 5 приводятся аргументы в пользу применения двух типов моделей модальной личности. Я показываю, что все поведение может быть полностью объяснено либо социологически, либо психологически. То, что в социологии является оперантной мотивацией, в психологии выступает как инструментальная мотивация, и наоборот. Эта теория объясняет, почему возможны и спонтанные, и организованные социальные движения и процессы. Даже если участвующие в таком процессе люди психологически мотивированы по-разному, социологически они должны оставаться мотивированными идентично2 . В главе 6 обсуждается этническая идентичность. У идентичности есть два значения. Во-первых, абсолютная уникальность индивидуума А определяется по крайней мере одной операцией с такой точностью, которая делает А единственным членом класса. Например, Джон Смит имеет определенный вес. Если этот вес определяется до десятого знака после запятой, Джон Смит — единственный человек в классе «вещей», имеющих именно этот вес. Во-вторых, уникальность может также определяться посредством невоспроизводимой аккумуляции неточных детерминаций. Степень неточности должна поддаваться определению.
Предположи- 2 Нужно сказать несколько слов об истории этой главы. К ее написанию меня подтолкнули разногласия между членами исследовательской группы, работавшей с беженцами из Венгрии в 1956—1957 годах: социологи и политологи фиксировали наличие единообразной социологической мотивации, а психологи, психиатры и психоаналитик (я сам) подчеркивали вариативность индивидуальных мотивов. Этот текст впервые появился в книге Берта Капла-на «Кросс-культурное изучение личности» (Kaplan, 1961), а двумя годами позже был воспроизведен в качестве ключевой статью в антологии «Личность и социальные системы» (Personality and Social Systems, 1963). 150 Предмет психологической антропологии тельно, есть только один «американец, мужчина, старше восьмидесяти лет, выше шести футов, гинеколог, по фамилии Смит», хотя есть множество других американцев, других стариков, других мужчин высокого роста и т.д. Я различаю этническую личность и этническую идентичность так: этническая личность — это концептуальная схема, индуктивно извлеченная из конкретных данных, состоящих из утверждений наблюдателей и собственных утверждений субъекта, касающихся его поведения в отношении его этнической принадлежности. (Критянин Эпименид говорит: «Все критяне — лжецы».) Этническую идентичность трудно определить, потому что на практике она сильно смешивается с этнической личностью. В момент, когда об этнической идентичности утверждается нечто иное, чем «А является, а В не является мохавом», этническая идентичность начинает функционировать в качестве идеальной модели «все-или-ничего» (противоположность шпиона и предателя). Любая активность, которая может быть предсказана или объяснена на основе знания этнической личности субъекта, должна рассматриваться как ее проявление. И наоборот: так как этническая идентичность не является индуктивным обобщением, от нее нельзя ожидать описания любого базового аспекта личности, например, мохава. Модели этнической идентичности диссоциативны; многие новые культурные черты являются результатами антагонистического усвоения культуры (см. главу 8). Отношения дополнительности существуют также между объяснением, рассматривающим храбрость Бразидаса как неизбежное проявление его спартанской личности, и объяснением, которое видит в его храбрости намеренную демонстрацию его спартанской этнической идентичности. Этническая идентичность может подчеркиваться аутоп-ластичными средствами (например, мохав, учащий себя быть смелым) или аллопластичными средствами (нацисты, заставляющие евреев носить желтую звезду Давида). Обрядность этнической идентичности может становиться преувеличенной в периоды упадка (находящиеся под властью римлян спартанцы преувеличивали свои древние спартанские обычаи). Некоторые виды этнической идентичности включают претензию на воплощение высшей точки местности; афинцы называли себя Элладой Эллады. У группы может быть также собственная мистика двойной этни- Дж.Деверо. О работах Джорджа Деверо 151 ческой идентичности. Преследуя экспансионистские цели, Спарта претендовала и на дорическую, и на ахейскую этническую идентичность. Некоторые модели этнической идентичности ограничивают: спартанцы могли быть только солдатами. В противоположность этому, афинская этническая идентичность позволяла индивидууму быть афинянином многими путями. «Сверхзаряженная» (hypercatected) этническая идентичность, отвергающая все другие идентичности, перестает быть средством [связи человека с миром] и превращается в смирительную рубашку, теряя таким образом свою функциональность. Этническая идентичность по-настоящему функциональна только тогда, когда подразумевает, что «В является Y, будучи не-Х». Высказывание «черное прекрасно» может быть истинным и функциональным, только если подразумевает, что «белое тоже прекрасно» (но по-другому). И, конечно, наоборот. Любой этнос, не способный признать этот элементарный факт, обрекает себя на медленный бессмысленный дрейф в качестве закрытой системы. Навязчивое подчеркивание человеком собственной этнической (или любой другой «классовой») идентичности обнаруживает изъян в его Я-концепции и является первым шагом к «защитному» отказу от подлинной идентичности: если человек не «уникальное многомерное существо», а всего лишь «спартанец», «капиталист», «пролетарий» или «буддист», он оказывается на грани того, чтобы быть никем и потому даже не быть вовсе. В главе 7 я предлагаю объяснение понятия кровного родства и даю особую интерпретацию обряда обмена женщинами, важность которого я подчеркивал много лет назад (1939), что цитировал Леви-Стросс. После некоторых подготовительных материалов, указывающих на существование особого удовольствия и даже социального отличия, вытекающих из сексуальных взаимоотношений с двумя женщинами, находящимися в близком родстве друг с другом (мать и дочь, две сестры), я детально анализирую клинический пример, показывающий, что латентное значение сна пациента состояло в том, что, после соблазнения им сестры его друга, друг теперь имел право на анальные половые сношения с ним. Во сне анус пациента символизировался «пукающим влагалищем» сначала его жены, затем его сестры. Далее указывается, что сексуальное «осквернение» женщины считается даже в большей степени осквернением ее родствен- 152 Предмет психологической антропологии ников-мужчин: отца, брата, мужа. Все указывает, что отдать в обмен за жену родственницу — очень оскорбительный компромисс. В фантазиях сильный берет и ничего не дает взамен; тот, кто должен отдать свою родственницу (взамен) является слабым, кастрированным, феминным. Брачный ритуал надевает приятную маску на очень оскорбительное отречение от родни невесты и маскирует триумф жениха изображением покорной благодарности. Обменом женщинами правит не справедливость, а закон возмездия. В вышеупомянутом сне пациента он должен умиротворить своего друга, чью сестру он соблазнил, предложив ему в качестве замены женщины свой анус как меньшее из двух зол. Примитивный обмен женщинами, подобно современной беспорядочной половой жизни, служит для отражения тревоги относительно гомосексуальной расплаты за гетеросексуальное соблазнение. Таким образом, в циркуляции женщин важна не гетеросексуальная реципрокность, а отражение гомосексуальной контрагрессии. В главе 8 (написанной совместно с Е.М.Лебом) обсуждаются разные виды антагонистического усвоения культуры: защитный изоляционизм, регрессия в периоды социальных стрессов, намеренная дифференциация (отличительная черта высших классов), развитие обычаев с преднамеренным противопоставлением их обычаям другой группы. Можно привести несколько из множества разных антагонистических видов усвоения культуры. Защитный изоляционизм может касаться мест (Лхаса), подавления социальными контактами (безмолвный обмен) культурных тем (эмбарго, бойкот) или принятия новых либо заимствованных средств для лучшей победы (иногда непроизвольной) над одолжившим их. Так, иудеи попросили пророка Самуила дать им царя, чтобы повысить свои военные шансы при столкновении с врагами, ведомыми царями. Однако так как средства и цели часто образуют единство, заимствование одного без другого иногда разрушительно. Важнее всего диссоциативное/негативное усвоение культуры: многие еврейские обычаи создавались в противоположность культурным обычаям соседей. Бегство ученых-евреев внесло свой вклад в поражение нацистской Германии. Регрессия в периоды социальных стрессов, намеренная дифференциация (отличительная черта высших классов), развитие обычаев с преднамеренным противопоставлением их обычаям другой группы (Коран, Сура Дж.Деверо. О работах Джорджа Деверо 153 109) — все это служит примером антагонистического усвоения культуры. Опубликованная во время войны (1943 г.), эта книга привлекла мало внимания. Если бы ее открытия учитывались при планировании послевоенного мира, можно было бы избежать многих дорогостоящих ошибок. Глава 9: у мохавов сила совершить любой подвиг предположительно приходит во снах. Любой может выучить шаманскую лечебную песню, слушая ее. Но пение ее обладает целебной силой, только если она подтверждена соответствующим дающим силу сновидением. Каждый шаман и певец заявляет, что видел надлежащий сон и поет надлежащий текст. Отклонения от его идеальной модели в рассказах и обрядах других шаманов будут злить его и побуждать заколдовать отклоняющегося от нормы. Однако индивидуальные различия неизбежны вследствие личных элементов, определяющих призвание шамана и (заявленные) переживания снов. В этой же главе рассматривается проблема субъективного элемента в теории и практике шаманизма и то, как она высвечивается в современной клинике «пограничных случаев» — при работе с лицами, претендующими на обладание сверхъестественными способностями. В главе 10 обсуждается влияние культурных моделей мышления на «примитивные» (народные) и современные психиатрические теории. Анализ этой проблемы осложняется тем, что «неправильная» модель мышления может быть формально научной (флогистонная теория теплоты), а «правильная» может не быть формально научной (теория истеро-эпилептических конвульсий мохавов). Народное лекарство может на самом деле обладать заявленным действием, объясняемым совершенно сверхъестественно. <...> Современные психиатрические теории имеют сходные модели. Незаконный престиж понятия «адаптация» (социологического понятия) в американской психиатрии коренится в американских моделях аккультурации иммигрантов. Ожидалось, что поведенческий конформизм примет на себя роль «национального характера». «Органицизм» коренится в модели мышления, заставляющей врача-практика хотеть быть принятым в качестве «своего» представителями «настоящей, точной науки». Замечу, что «настоящие» науки являются «точными» лишь потому, что имеют дело со значительно более простыми явлениями, чем человек. 154 Предмет психологической антропологии Понятие «(первичный) инстинкт смерти», клинически бесполезное и логически непригодное, коренится в шести разных культурных моделях мышления. (1) Физикалист-ская модель — это неверная интерпретация второго закона термодинамики. (2) Биологистическая модель — это уступка органицистической психиатрии. Вместо того чтобы слегка пересмотреть свою теорию желаний в свете навязчивых повторений, Фрейд предпочел изобрести второй инстинкт. (3) Теологическая модель — борьба между Богом и Дьяволом, Ормуздом и Ариманом, короче, между Добром и Злом. (4) Этическая модель образована тремя понятиями: первородного греха, предопределения, врожденной злобности человека. (5) Историко-культурная модель — разновидность мегаломаниакального индивидуализма, порождающего мысль, что человек может умереть только по собственной воле (напоминает убеждение некоторых первобытных племен, что каждая смерть вызывается колдовством). (6) Клиническая модель: так как пациент лежит у нас на кушетке, а его обидчики (жестокие родители, несправедливый босс, неверная жена) находятся вне пределов нашей досягаемости, легко и ошибочно, как указал Левенстейн, винить во всем моральный мазохизм пациента. Настоящая наука культурно нейтральна. Ионийцы заимствовали храмовую науку Ближнего Востока и, вынув ее из ее культурной матрицы, развили. Греческая наука, эллинизировавшись, стала совершенно статичной. Тот же процесс повторился и с заимствованием греческой науки арабами, и с дальнейшим заимствованием в эпоху Ренессанса греко-арабской науки. Эпоха Просвещения еще раз сделала науку культурно нейтральной, но превратила ее в идола рынка. Те же процессы декультурации и рекульту-рации обнаруживаются и в истории психоанализа. В настоящее время он вновь рекультурирован, отчасти в поддержку западной идеологии, но отчасти (в типично западной манере) и для использования против западной же культуры (Фромм, Маркузе). Надвигающийся на Гринвич-Виллидж или на Парк-авеню, психоанализ становится сейчас идолом рынка и тем самым рискует перестать быть культурно нейтральной объективной наукой. В переводах этой книги на английский и немецкий (оба в 1978 г.) есть еще одна глава — «Время: история против хронологии», — не вошедшая во французское, испанское и Дж.Деверо. О работах Джорджа Деверо 155 итальянское издания. В ней обсуждается социализация как культурный пред-опыт, проводится отличие истории от хроники и выдвигается положение, что ни одно общество не может существовать, если поведение целиком базируется на здесь-и-теперь, на научении методом проб и ошибок. Дать адекватное резюме этой сложной статьи невозможно.
<< | >>
Источник: А.А.Белик. Личность, культура, этнос: современная психологи-Б 66 ческая антропология /Смысл. — 555 с.. 2001

Еще по теме Этнопсихоанализ:

  1. СПЕЦИФИКА ИССЛЕДОВАНИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ. ПСИХОАНАЛИЗ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ А.А.Велик
  2. Этнопсихоанализ
  3. Белик А.А.