<<
>>

Этнос как таковой

В истории российской этнографии и антропологии понятие «этнос» обычно ассоциируется с именем Сергея Широкогорова (1887— 1939), русского этнографа Дальнего Востока78. В теоретической работе по проблемам этноса Широкогоров отмечал в 1923 г., что основной задачей этноса - как и других биологических видов - является под держка его существования79.

Показателем успешного существования является состояние «этнической устойчивости», «этнического равновесия», т. е. ситуация баланса между численностью конкретного этноса и ресурсами, доступными для поддержания его существования на определенной территории. Достижение баланса зависит не только от отношений между этносом и природной средой, но и от мощи этноса, проявляющейся в его способности противостоять этническому давлению со стороны других групп. Или, как говорил Широкогоров:

«Как и вид, этнос задачею своею имеет отстаивание своего положения среди других видов и этносов, отстаивание права на жизнь;пу- тями же к этому служат, прежде всего, приспособление к среде (первичной или вторичной) и далее, умение противостоять натиску других этносов и использовать ихв своихинтересах>> [20. С. 82].

До середины 1990-х гг. широкий доступ к работам Широкогоро- ва был довольно затруднен, и знакомство с «этносом» происходило, в основном, благодаря стараниям двух советских ученых - московского историка-балканиста Юлиана Бромлея (1921-1990), возглавлявшего почти четверть века Институт этнографии АН СССР, и ленинградского историка и географа Льва Гумилева (1912-1992). Несмотря на существенные теоретические разногласия, и в теории этносоциального развития Бромлея, и в теории этногенеза Гумилева понятие «этнос» стало важной концептуальной альтернативой господствующей теории классового анализа национальных отношений, позволив этим авторам акцентировать принципиальное несовпадение этноса и нации.

В громоздких и терминологически запутанных построениях Бромлея этносу отводилась роль своеобразной константы нации80.

Эта константа, или в терминах Бромлея, «собственно этнос», «этнос в узком смысле» находит свое выражение в виде конкретного «этносоциального организма», или «этноса в широком смысле». Однако приобретая форму очередного «этносоциального организма», - будь то «племя», «народность» или «нация», - «собственно этнос», тем не менее никогда полностью не совпадает с тем или иным историческим образованием, сохраняя свою определенную автономию во времени и пространстве [Бромлей 1983: 71]. Более того, один и тот же этнос, например, украинский может входить в состав разных этносоциальных организмов [Бромлей 1981: 29].

Аналитическое противопоставление «этноса» и «этносоциальных организмов» позволило понимать под «этническими процессами» модификации, происходящие под воздействием этнической консолидации и этнической ассимиляции с такими ключевыми элементами конкретного этноса, как, например, «этническое самосознание» [Бромлей 1983: 5-29]. В свою очередь, «национальное развитие» обозначило эволюцию социальных и политических форм («республика», «область», «автономия» и т. п.), в которых выражалась жизнь разнообразных этносов [Современные этнические процессы в СССР].

Для современных этно-травматологов это различие между собственно «этническим» и «этносоциальным», точнее - этнополити- ческим, предложенное Бромлеем в 1970-х гг., станет теоретической данностью и будет использовано для дальнейшего разграничения политического прошлого советской нации и непосредственной истории собственно русского этноса. Национальное прошлое превратится в историю сопротивления русского этноса навязанным или отчужденным («псевдорусским», «русскоязычным») национальнополитическим институтам.

В работах Гумилева противопоставление этноса и нации приобрело более радикальную, хотя и принципиально иную форму81. В данном случае, роль политических институтов была фактически полностью выведена за скобки, и «этногенез» стал ассоциироваться преимущественно с биологическими условиями. Этнос стал восприниматься как «самостоятельное явление природы», как «корпускулярная система» [Гумилев 2002: 105], осуществляющая «связь человечества с природной средой» [Там же: 177].

Подобное восприятие этноса во многом строилось на использовании концепции «биосферы»

В.И. Вернадского (1865-1945). Следуя Вернадскому, Гумилев утверждал, что организмы, населяющие землю, связаны между собой «огромной геологической силой», «биогенным током атомов» [Там же: 325], «энергией живого вещества» [Там же: 328]. Глобальная взаимосвязь человечества с окружающей средой и позволила Гумилеву выделить еще одну «оболочку Земли» - этносферу [Там же: 39].

Собственно, возможность мобилизовать и трансформировать энергию в условиях сверхнапряжения («пассионарностъ»), и являлась у Гумилева основным условием этногенеза: «пассионарность - это врожденная способность организма абсорбировать энергию внешней среды и выдавать ее в виде работы» [Гумилев 202: 328]. Со ответственно, постепенная утрата этносом способности абсорбировать энергию пространства приводит либо к его полному исчезновению, либо к превращению этноса в один из элементов среды. В таком случае этнос, утративший пассионарность, может выступить наряду с другими элементами «антропогенного ландшафта» [Там же: 217] (животными, растениями, минералами) - объектом эксплуатации со стороны более энергичного («восходящего») этноса-паразита82. Как подчеркивал Гумилев, подобное взаимодействие этносов крайне далеко от обычных этнических конфликтов. Речь идет о принципиально иной модели отношений:

«Это не просто соседство и не симбиоз, а химера, то есть сочетание в одной целостности двух разных несовместимых систем. В зоологии химерными конструкциями называются, например, такие, которые возникают вследствие наличия глистов в органах животных. Животное может существовать без паразита, паразит же без хозяина погибает. Но живя в его теле, паразит соучаствует в его жизненном цикле, диктуя повышенную потребность в питании и изменяя биохимию организма своими гормонами, принудительно вводимыми в кровь или желчь хозяина или паразитоносителя. ...все ужасы суперэтнических столкновений... меркнут перед лицом химеры на уровне суперэтноса» [Там же: 322].

Безусловно, этнотеоретические построения Бромлея и Гумилева гораздо сложнее вышеизложенной схемы. Цель моего краткого обзора в том, чтобы привлечь внимание к двум теоретическим «параллелизмам», которые окажутся принципиальными для работ этно- травматологов и этновиталистов. Первый «параллелизм» связан с теоретическим «выведением» этноса за пределы социальной практики, точнее - с формированием специфической «этнической» сферы. Этнос оказывается не столько продуктом социального конструирования, сколько биогеографической данностью, своеобразным вертикальным природным стержнем, на который может быть нанизана история народа [Dragadze: 163]. Или чуть в иной форме: благодаря исходному расщеплению «этнического» и «национального», появилась возможность рассматривать этнос и нацию как соприкасающиеся, хотя и несовпадающие явления, увязывая при этом «этнос» с темой биокультурной «наследственности», а «нацию» - с проблематикой национального «строительства». Второй «параллелизм», обозначенный прежде всего в работах Гумилева, выражен в стремлении выстроить зеркальное соотношение между этносом и средой его обитания. Геокультурный ландшафт становится не просто «структурирующей структурой» (габитусом) [Бурдье 2001: 102], но прежде всего первичным источником этногенеза и условием устойчивости этноса. Пространство превращается в месторазвитие83, и этнос, оказавшись в буквальном смысле заземленным, приобретает необходимый онтологический якорь.

Экстравагантные гумилевские идеи пассионарной этнической солидарности, укорененной в конкретном «месторазвитии», и терминологическая дифференциация «этнического» и «национального» развития, предпринятая в работах Бромлея, сформировали любопытную теоретическую основу для постсоветских концепций этнич- ности. Лишенная явных следов дискредитированного советского марксизма-ленинизма, эта дискурсивная смесь биологических терминов, географических описаний, исторических обобщений и психологических концепций стала востребованной в ситуации идеологического коллапса 1990-х гг. для авторов «русской трагедии» и исследователей «жизненных сил» русского народа. Отсутствие устойчивых национальных символов и традиций было преодолено благодаря индивидуальной и групповой привязанности к среде обитания, ставшей и источником сопротивления внешнему давлению, и источником жизненных сил.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Этнос как таковой:

  1. И. В. Поселёнова ДУХОВНО-КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ КАК основной ФАКТОР в ФОРМИРОВАНИИ ИДЕНТИЧНОСТИ ЭТНОСА
  2. В. Я. КОНЕЦКИЙ Новгородские сопки и проблема этносоциального развития Приильменья в УШ—Х вв.
  3. Этнос как таковой
  4. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  5. МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ И ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЙ КОНСЕНСУС В РОССИИ
  6. Очерк третий К ВОПРОСУ О ВЫДЕЛЕНИИ ЭТНОСОВ СРЕДИ ДРУГИХ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ
  7. Очерк четвертый ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ЭТНОСА. ИЕРАРХИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ
  8. Очерк пятый КУЛЬТУРА И ЕЕ ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ
  9. Очерк седьмой ЭТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ — НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ КОМПОНЕНТ ЭТНОСА
  10. Очерк восьмой ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ЭНДОГАМИИ
  11. Очерк девятый ЭТНОС И ЕГО СРЕДА
  12. Очерк десятый К ТИПОЛОГИЗАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ
  13. Очерк одиннадцатый ЭТНОСОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА И ЕЕ ДИНАМИКА В ПЕРВОБЫТНООБЩИННОЙ ФОРМАЦИИ
  14. Очерк двенадцатый ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ В ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ КЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВАХ
  15. Очерк четырнадцатый ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ В МИРЕ СОЦИАЛИЗМА*
  16. ЭТНОС или этничность?