<<
>>

2. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД КАК ОБЛАСТЬ МИФА

Начну с мысли, казалось бы, кощунственной в устах перевод­чика, но давно уже успевшей стать своего рода внутрицеховой ба­нальностью: адекватный перевод художественного текста невозмо­жен — хотя бы по той простой причине, что художественный перевод литературного текста необходимо является фактом той культуры, на языке которой он создан.

Опустим даже как само со­бой разумеющиеся проблему различной «грамматики мышления» на разных языках и проблему различной фонетики, несовпадающих семантических полей и т.д. (причем если между двумя индоевро­пейскими языками, скажем русским и английским, эти различия уже весьма ощутимы, то как работают литературные переводчики с китайского, я даже и представлять себе не хочу).

Но есть и другая проблема, связанная с первой, и при этом не менее, а может быть, даже и более существенная: проблема вынуж­денной мифологизации оригинала. Текст, получившийся на выходе, должен быть в первую очередь адекватен собственной, родной куль­турной среде, при всех допустимых степенях экстраполяции. И пе­реводчик, будучи изначально ориентирован на неизбежную ин-

1 Российское западничество нового времени — явление, естественно, ча­стное. В свое время повальная христианизация европейских варварских коро­левств была следствием точно такого же сознательного обращения военной аристократии к чужому культурному опыту в поисках культурных моделей, которые позволили бы сломать хребет «родному» традиционному укладу. В Ин­дии брахманы победили кшатриев, утвердив незыблемость традиций. В Евро­пе кшатрии при помощи заимствованной маргинальной (то есть по определе­нию «своей» и по определению чуждой жрецам) христианской модели взяли реванш. И только «вайшьятские» революции нового времени — с опорой не на «свое» или «чужое», а на собственность — положили конец этому затянув­шемуся противостоянию жреца и воина — и тем самым уничтожили сословия Кстати, и на российской почве за опытом далеко не всегда глядели на Запад: была Византия, потом была Орда, сыгравшая мощную роль в становлении «московской» модели.

В новое время примером такого «антизападного запад­ничества» могут служить наши многочисленные разновидности евразийства, Уже выползающие понемшцу на уровень официальной идеологии.

492

В Михаилин Тропа звериных слов

терпретацию инокультурного текста и адаптацию его к доминантам собственной культуры, вынужден — сознательно или бессознатель­но — мифологизировать те культурные реалии, на которых основан оригинал Я, конечно, не говорю о тех случаях, когда переводчик неадекватен той или иной реалии в силу элементарного невладения общекультурным лексиконом в пределах собственного языка Так, если в переводе вышедшего у нас недавно классического труда по кельтологии (выполненном, кстати, вполне солидным ученым) «рыбаки караулят сети в ожидании ночного клева», то можно посо­чувствовать переводчику, не знающему, что рыба, хоть русская, хоть ирландская, на сеть ни за что клевать не станет Или если персони­фицированный образ Ирландии сравнивается с «Аккои Ларентиеи, кормилицей Ромула и Рема, куртизанкой, наделявшей весь Рим своей прибылью», то переводчику можно посочувствовать еще раз (или порадоваться зато, насколько превратно он представляет себе суть профессиональных обязанностей куртизанки1) Но если в том же переводе несколькими страницами ниже первого перла возника­ют «рассказчики из Барры», то на переводчика, пусть даже он ездит в Ирландию каждый божий год, вряд ли стоит пенять за незнание того обстоятельства, что Барра — это такой небольшой остров в составе Гебридского архипелага, и рассказчики могут быть из него только в том случае, если они — в силу устойчивой кельтской тради­ции — суть существа сугубо потусторонние2

Однако даже и в удачных переводах, выполненных вполне про­фессиональными в своем деле людьми, волей-неволей возникает искаженный образ «чужой» реальности И дело не в степени погру­жения переводчика в иную культурную среду будь он даже имма­нентен ей изначально, ему все равно придется «затачивать» текст под лекало читательского восприятия, если он хочет быть хоть сколько-нибудь адекватно понят Примере Набоковым, предпочи­тавшим переписать текст на «втором родном» русском заново, нежели переводить его, весьма показателен, при всей неадекватно­сти русского языка американского Набокова современному русско-

' А с другой стороны — насколько захватывающая историко-мифологичес-кая картина предстает взору доверчивого читателя Какие же «прибыли» дол­жны были иметь раннеримские куртизанки, чтобы наделять ими весь юрод? Рим превращается втуристически-бордельный центр вроде Гаваны 50-х или со­временного Бангкока А метаморфозы дальнейших судеб Ромула и Рема вполне достойны голливудского подхода

2 Кстати, о потусторонности и о прочих антиподах бывают случаи и во-bcl сюрреалистические Так, из вышедшего в 1993 году в Рше пятитомного издания прозы Ди Эич Лоренса можно узнать, что в Австралии высятся рощи резиновых деревьев Я, конечно, понимаю, что речь о каучуконосах и прочих рашого рода 1евеях Но картинка получается замечательная

Архаика и современность

493

му языку (каковая неадекватность воспринимается порой просто как манерничанье). И в данном случае также важен не результат — важна субъективная интенция.

Художественный перевод с точки зрения собственной куль­турной традиции, даже при всей его показной направленности во­вне — это, по большому счету, акт аутоэротический. Ибо выполняет он (если «снять» изложенный в предыдущей главке «идеологичес­кий» уровень стоящей перед ним культурной задачи) две основные функции. Во-первых, это создание образа «чужого», «другого» — именно образа, поскольку к «настоящей» чужой реальности скла­дывающаяся в национальной1 коллективной памяти мифологизи­рованная «картинка» отношение чаще всего имеет весьма опосре­дованное. Во-вторых, это вовсе не поиск чужого опыта: на чужих ошибках, как известно из Гегеля, никто никогда ничему не учит­ся. Это поиск в «запредельной» культуре, представленной как ста­тусная, эха собственным культурным изменениям; и тем самым — получение на них дополнительной, по существу магической, санк­ции. А далее — как в гениальном пассаже из Гёльдерлинова «Гипе­риона», в котором, как в стеклышке микроскопа, раз и навсегда отпрепарирована суть любой культурной экстраполяции. «Мне чудится, будто я что-то вижу, но я тотчас же пугаюсь, словно уви­дел свой собственный образ; мне чудится, будто я прикоснулся к мировому духу, как к теплой руке друга, но, очнувшись, я понимаю, что это моя собственная рука» [Гёльдерлин 1988:49]. Не уверен, что Гёльдерлин сам понял, насколько страшную вещь он написал — и насколько убийственную для любого романтизма: он часто не ве­дал, что творит. А если понял — то ему было от чего сойти с ума. Зато кто уж понял, о чем здесь речь, — так это еще один будущий клиент психиатрической клиники, великий и безумный Фридрих Ницше, один из первых усерднейших читателей Гёльдерлина, мно­гое взявший у него для своего «Заратустры». Ваша любовь есть ваша дурная любовь к самим себе.

Однако вернемся к художественному переводу, который издав­на прилежно вносит свою лепту в сотворение искаженного образа иной культуры в «родном» культурном контексте. Проще всего увидеть и понять, к чему сие приводит, можно, так сказать, на примере с двойным отражением: наблюдая, как улыбаются нам об­разы соотечественников и образы отечественной реальности, со­зданные гением голливудских творцов.

Понятно, что все эти дур­коватые монстры, живущие в некой безвоздушной инопланетной среде2, ориентированы на восприятие среднестатистического аме-

1 И групповой вообще: территориальной, конфессиональной, расовой и тд. и т.п.

1 Образы, естественно, а не творцы.

494

В Михайлин Тропа звериных слов

риканского потребителя. Однако творили-то их чаще всего люди с гуманитарным образованием, да еще они наверняка обращались в ходе творческого процесса к разного рода консультантам. Люди, в культурном багаже которых непременно присутствуют не только «Anne Karenin» и «Karamazoff Brothers», но и «Doctor Zhivago», при­чем не худшим образом переведенные на английский язык.

Интересна сама по себе и вторая составляющая означенной проблемы — то, каким образом мифологизированные инокультур-ные поведенческие, речевые и т.д. стереотипы влияют на систему аттитюдов носителей собственной культуры. Восточноевропейское дворянство второй половины XVIII — начала XIX века говорило по-французски (или на языке, который таковым считало), выписывало в качестве гувернеров и гувернанток из Франции людей, далеко не всегда имевших хоть какое-то образование, и пыталось следовать парижским модам в одежде, манерах, образе жизни и обустройстве культурного пространства — к вящему удовольствию собственно французских аристократов, волею судеб заброшенных на край ойкумены и развлекающихся наблюдением туземных нравов. Эн-глизированная интеллигенция конца XIX — начала XX века зани­малась спортом, носила твид и читала Шекспира в подлиннике. А после войны сэр Исайя Берлин, забредший тайком в гости к Анне Ахматовой повспоминать о былых парижских общих знакомых, с удивлением слушал, как хозяйка вдохновенно читает ему стихи на неизвестном языке, покуда с ужасом не понял, что читает она по-английски. Байрона. Наизусть. Какой-нибудь современный децл, пытающийся переложить негритянский хип-хоп на русскую скоро­говорку, прилежно копируя совершенно чужеродные звуки, позы и жесты, — он тоже в своем роде переводчик, и в меру сил способ­ствует сближению культур. Негр в децле ни хипа, ни хопа не узна­ет — как не узнает в фильме «Зимний вечер в Гаграх» того, что там продали за «классно били стэп». Но децл децла разумеет, принимает и прозревает в нем аутентичность.

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 2. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД КАК ОБЛАСТЬ МИФА:

  1. I
  2. 39. Что значит отлучение от церкви?
  3. СИМВОЛ КАК ДИАЛЕКТИКА ФОРМЫ И СОДЕРЖАНИЯ
  4. ЛЕКЦИЯ 6 ДЕСТРУКЦИЯ И ДЕКОНСТРУКЦИЯ (М. Хайдеггер и Ж. Деррида об искусстве)
  5. 5. СМЕРТЬ И СМЕХ
  6. Литература и мифология
  7. Кошеленко Г.А., Маринович Л.П. Лысенковщина, фоменковщина - далее везде?
  8. Список имен, зафиксированных в биографии Александра Македонского Плутарха
  9. ФЕНОМЕН ДУХА И КОСМОС МИРЧИ ЭЛИАДЕ
  10. КОММЕНТАРИЙ
  11. Н. Я. Дараган ПРЕДМЕТ И МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ В «СТРУКТУРНОЙ АНТРОПОЛОГИИ» К. ЛЕВИ-СТРОССА
  12. Рецензии Учебная книга всеобщей истории. (Для юношества). Сочинение профессора И. Кайданова. Древняя история.
  13. § 2. Коррекция познавательных ошибок в рефлексии
  14. 3.2. Особенности содержания этнического самосознания. Его структура и уровни
  15. 2. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД КАК ОБЛАСТЬ МИФА