<<
>>

Интеллигенция как гегемон «периферийныхреволюций».

Итак «чеченскую революцию» можно определить как «молодежный бунт», гегемоном которого являлась как, впрочем, и повсеместно, интеллигенция. Именно она является ключом к пониманию процесса «периферийного развития».
Появление интеллигенции на Периферии не вытекает из потребностей Общества, а обусловлено его взаимодействием с западной Культурой. Являясь результатом этого взаимодействия, она, удерживает в себе, с одной стороны, изменившиеся интенции Традиционного Общества, с другой стороны, ее деятельность, традиционная по содержанию, обретает форму, характерную для западной Культуры. Остановимся на этом подробнее.

Первые интеллигенты (или по-европейски образованные люди) появляются на Периферии либо из-за потребности европейцев в местных управленческих кадрах, что в целом удешевляло систему колониального администрирования, либо по инициативе собственных политических элит (Россия, Япония), увидевших в Западе эталон для подражания. И в том, и другом случаях их деятельность изначально была связана с государственным аппаратом, организованным по образу и подобию европейской модели, т. е. на бюрократических принципах. Иного приложения своих сил, выучившиеся «туземцы» на своих территориях попросту не имели, да и власти хоть колониальные, хоть «национальные» видели в них прежде всего проводников своей воли по преобразованию (модернизации) традиционного общества.

В то же время появление интеллигенции было неразрывно связано с обострением отмеченного нами социально-возрастного конфликта под воздействием западной Культуры. В известном смысле именно оно и привело к ее появлению. Сравнительный анализ различных «периферийных» социумов свидетельствует о том, что в «интеллигенцию» изначально стремилась необеспеченная (или неродовитая) молодежь [Бочаров 2001: 39-87]. Она как бы заменила дружины вождей, так как молодые люди получали возможность обрести необходимые материальные ресурсы для возвышения своего статуса вне семьи.

Английский антрополог Fallers L. приводит яркий пример из африканской колониальной практики, когда мелкий чиновник высокомерно ведет себя с собственным отцом, пришедшим к нему за какой-то пустяковой справкой, копируя при этом модель поведения племенного вождя [Бочаров 1992: 180].

Тем не менее именно эта прослойка оказалась в конечном счете самой неудовлетворенной своим положением. Они нигде не ощущали себя полноценными (состоявшимися) людьми: для традиционно го сектора они стали чужими, да и сами стали смотреть на ценности свысока. В новом же секторе (административно-бюрократическом аппарате) возможности роста были также ограничены, хотя именно положение в нем становится мерилом их социальной полноценности. Почему?

Известно, что в государствах Востока государственная служба обладает огромным престижем. Это результат взаимодействия различных культур. Традиционная культура любую власть или высокий социальный статус рассматривала в рамках магической идеологии. Это означало, что любой традиционный лидер, будь то возрастной или харизматический (знахарь, колдун, пророк, вождь и т. д.) воспринимался как носитель Силы, хотя ее источник в каждом отдельном случае, как предполагалось, был разный.

Также стало восприниматься и европейское образование, к образованным людям, в частности, к учителям и чиновникам обращались за помощью как прежде к традиционным авторитетам [Бочаров 1992: 261-263]. Иными словами, происходит переосмысление ценностей западной Культуры в рамках приоритетов Культуры традиционной. В результате формируется своего рода Культ Образования и Науки. Наука здесь рассматривается не как инструмент познания относительной истины, а как абсолютная Сила, способная изменять «ход вещей», по воле носителей данного Культа. Именно в «периферийных» государствах рождаются «истинно верные», «всепобеждающие» научные теории, создателем которых является харизматический лидер, зачастую, глава государства, который наряду с Отцом носит и титул Учитель.

Главным символом Культа становится диплом о высшем образовании, а приобщение к нему, т.

е. получение соответствующего сертификата, является необходимым условием для рекрутирования во власть, т. е. на государственную службу. Отсюда стремление населения данных государств обзавестись подобным сертификатом («дипломная болезнь») и стремление властей расширить сеть образовательных институтов, дабы удовлетворить «чаяния народа». Это в конечном счете повсеместно оборачивается перепроизводством интеллигенции, а фактически людей, обладающих соответствующими дипломами и завышенной самооценкой, как носители Культа, но, не имеющих возможности употребить свою Силу на пользу своему «народу», так как госаппарат не может принять всех желающих. Именно эти люди совершили социалистические и национальноосвободительные революции. Возрастной аспект отчетливо представлен и в названиях революционных партий «Молодые кикуйю», «Молодые кавирондо», «Младоалжирцы», «Младотурки», «Молодой Китай» и т. д. [Бочаров 2001: 39-87].

Алгоритм, заданный этими революциями обусловил и перманентный революционизм политических культур данных государств. Карьера на госслужбе, в условиях неразвитого рынка, продолжает рассматриваться практически единственным способом обретения социальной полноценности. Структура госаппарата, действительно, тесно ассоциируется с системой возрастных классов, когда по достижении определенного возраста, индивид (группа) передвигался по его ступеням, обретая более высокие права. Задержка же на определенной стадии порождает чувство социальной неудовлетворенности, попранной справедливости. В странах Периферии, где, практически, полностью огосударствлена вся общественная жизнь, регулирование процесса сменяемости госслужащих является важной задачей верховной власти. В противном случае в системе, являющейся фундаментом социума («вертикаль»), возникает напряжение, способное привести к ее полной деградации, а, значит, краху социума. Наиболее успешные режимы авторитарного (или тоталитарного) толка, просуществовавшие длительный срок, четко регулировали социально-возрастные отношения внутри «вертикали».

Наиболее показательные примеры: Китай при Мао Дзе-дуне, когда «великий кормчий» сместил старшее поколение бюрократии по всей стране руками «революционной молодежи» (хунвэйбинов), освободив тем самым дорогу «молодежи». Это, безусловно, продлило режиму жизнь. В Танзании Дж. Ньерере, авторитарный режим которого также был одним из самых стабильных на континенте, и вовсе периодически обращался к бюрократии с настоятельной просьбой уйти в отставку, ссылаясь на африканские доколониальные традиции, о которых я выше упоминал. В СССР обновление аппарата осуществлялось посредством механизма репрессий, когда физически уничтожались целые поколения бюрократии на все уровнях иерархии. В результате «молодежь» удовлетворяла свои социальные амбиции.

Подобный конфликт в рамках партийно-государственной машины резко обострился в СССР в 80-е гг. Эпоха застоя «создала тромбы» в каналах, обеспечивавших социально-возрастную динамику, тем самым предопределила крах системы. Последнее масштабное обновление «вертикали» было после снятия Н. Хрущева. С этого времени стала нарастать геронтократизация бюрократической системы, когда на всех уровнях иерархии находились пожилые люди, практически дряхлые старики. Поэтому призыв Горбачева к «перестройке» был поддержан на всех уровнях партийно-государственного аппарата прежде всего «вторыми», которые увидели в этом наконец-то возможность занять место «первых», причем на легальных основаниях, в «русле решений...» [Бочаров 2001: 62]. Неудивительно, что «перестройка» в свое время получила название «революция 40-летних», именно люди этого возраста, который по традиционным нормам как раз связывался с наделением управленческими правами, продолжали повсеместно «ходить в мальчиках». Поэтому система взорвалась изнутри, от чрезмерного напряжения, которое она долгие годы испытывала, вследствие неурегулированности социально-возрастных отношений внутри себя. Любые другие причины не имели фатальной неизбежности ее столь быстротечного краха, о чем и писали советологи [The Strange.,.1993].

В Чечне шли аналогичные процессы. Городская молодежь стремилась прежде всего к карьере чиновника («стать начальником») как в рамках госслужбы, так и других сферах деятельности. В.А. Тишков абсолютно прав, когда пишет: «Довоенная Чечено-Ингушетия была динамичным обществом, в котором люди были прежде всего озабочены материальным преуспеванием, получением образования и карьерным продвижением, профессиональными службами, включая военную и государственную». Однако именно наиболее динамичная часть молодежи, даже получив образование (приобщившись к Культу!), не имела, как правило, возможности карьерного роста, так как места были заняты старшим поколением «начальников». Она и была инициатором конфликта. В книге приводятся слова одного из лидеров Ичкерии Хож-Ахмед Нухаева, который рассказывал как, будучи в 1980-х гг. студентом МГУ он проникся новыми «антисоветскими идеями», в последующем был одним из главных рэкетиров в Москве, «собирая деньги на дело освобождения Чечни».

Он отмечает, что именно эта категория выпускников московских, грозненских и других вузов 1970-1980-х гг. составила наиболее просвещенную и радикально настроенную часть населения, которая повела себя крайне политизирование, используя для сугубо утилитарных целей ссылки на традицию, религию, историю и чеченскую исключительность [Тишков 2001: 300]. Еще более точно определил данный процесс Ю. Сосламбеков: «Если говорить кратко, то в Чечне выросла новая элита - в основном активная и образованная молодежь -и ей нужно место под солнцем» [Там же: 27].

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Интеллигенция как гегемон «периферийныхреволюций».:

  1. Интеллигенция как гегемон «периферийныхреволюций».