<<
>>

3.6. ЖРЕЦ В ЖЕНСКОЙ ОДЕЖДЕ. ВЕПРЬ

Остается еще несколько вопросов, каждый из которых заслу­живает, по большому счету, самостоятельной и весьма подробной разработки, вопрос о жрецах в женской одежде, отправляющих ритуал, связанный с богами-близнецами в священной роще нага-нарвалов, и вопрос о подозрительно часто мелькающем в героичес­ких текстах, близких к «основному» сюжету, третьем (наряду с псом и волком) зооморфном персонаже — о вепре.

Появление странной фигуры жреца, одетого в женскую одежду, представляется вполне объяснимым, исходя из сугубо мужской природы воинского союза, к которому имел отношение реконструированный в общих чертах ритуал. Женщина не могла и не должна была принимать в этих таинствах никакого участия Однако ритуал отправлялся на тради­ционно женской территории, где следование определенным терри­ториально-магическим нормам было строго обязательным. Отсю­да — женская одежда, отсюда, вероятно, и дополнительное обилие «женских» инвектив в традиционной ритуальной перебранке1. Оде­тые в женское платье жрецы, как «хозяева места», должны были занимать (сообразно как сюжетной, так и территориально-магиче­ской логике) позицию между «волками» и «псами» и «проводить одних в другие» — через себя, то есть через женскую суть, а возмож­но, что и через женскую одежду. Этот элемент инициационных

одинические муки На костер вслед за братом (') восходит сестра Бальдра Наи­на После гибели Одина в Рагнарек Бальдр возрождается и занимает его место на германском «Олимпе» Круг завершился Еще более явные параллели герои­ческому сюжету находим в версии, изложенной у Саксона Грамматика в «Де­яниях датчан» Здесь треугольник Хед (Хотерус) — Бальдр (Бальдерус) — Нанна приобретает вполне узнаваемый «стандартный» вид Нанна из сестры Бальдра превращается в сводную сестру Хеда Хед и Бальдр соперничают за нее, Хед убивает Бальдра, а затем и сам гибнет от руки Вали, сына Одина и Ринд

1 Напомню, что в «Перебранке Локи» обвинение Одина в колдовстве пря­мо сопряжено с обвинением в «женовидности»

Архаика и современность

425

ритуалов отразился, как мне кажется, в целом ряде сюжетов, при­надлежащих к самым разным традициям.

Так, рассказ об Ахилле, отправляющемся в поход на Трою прямиком с женской половины, вполне встраивается в предложенную логику, несмотря на тради­ционные обоснования данного обстоятельства его (или Фетиды) нежеланием воевать. Замечу, что женская половина, на которой, одетый в девичье платье, пребывал Ахилл, находилась отнюдь не в отцовском доме, а на вполне хтоническом (с точки зрения удален­ности от родины и приближенности к месту будущей смерти) Ски-росе, в доме царя с характерным именем Ликомед (то есть букваль­но: «Повелитель волков»), и что сам момент инициационного выбора между «богатством» и оружием происходит именно там1.

Итак, жрец-мужчина, одетый в женскую одежду, — элемент ритуального (сезонного) посвящения/перехода в маргинальный мужской воинский статус и выхода из него2. С этим обстоятель-

1 То же касается, вероятно, и Геракла, отправлявшего при дворе «вальки­ рии» Омфалы некие неясные функции, связанные с переодеванием в женские одежды, в качестве наказания за очередной припадок «волчьего» бешенства, в котором он убивает Ифита (чье имя подозрительно похоже на имя его покой­ ного брата-близнеца, Ификла). Вообще, близнечный мотив, о котором в свя­ зи с его героической символикой я уже упоминал, нуждается в серьезной даль­ нейшей разработке именно с этой точки зрения. Здесь особенно важно учесть то обстоятельство, что связь воинской сезонности и соответствующих соци­ альных практик с близнечными мифами (по крайней мере, в индоевропейс­ ком ареале) куда более очевидна и доказательна, нежели связь с ними сезон­ ности земледельческой. В Спарте, главном культовом центре почитания упомянутых выше Диоскуров, существовала именно воинская параллель базо­ вому мифу — институт двух царей, один из которых осуществляет воинский и политический контроль над собственной территорией, в то время как другой отправляется с войском в далекие, хтонически маркированные походы. Налицо буквальное следование «собачье-волчьей» схеме. В случае с основанием Рима «волчьими» близнецами Ромулом и Ремом Ромул «пресекает собачье-волчью» сезонность, просто-напросто убив брата, который никак не мог отвыкнуть скакать через черту, и тем самым причислив его к лику героев.

Подверженный вспышкам немотивированного «волчьего» бешенства Геракл окружен целым выводком «претендентов на должность брата-близнеца» — начиная от «насто­ ящего» близнеца Ификла и заканчивая «функциональным» близнецом, «трус­ ливым псом» Эврисфеем.

2 Подобная трактовка стандартной мифологемы «умирающего-воскреса­ ющего» бога может, на мой взгляд, несколько иначе осветить некоторые ас­ пекты этой проблемы, которые традиционно возводились исключительно к магии плодородия. Напомню, что ритуал происходит именно в «плодородной» зоне, но речь идет о «героической» трактовке традиционного сюжета (каковая, несомненно, является своего рода опосредующей инстанцией при передаче его нам, причем инстанцией, задающей литературный канон, лежащей в основе значительной части тех текстов, которые мы воспринимаем как первоисточ­ ники).

426

В. Михайлин. Тропа звериных слов

ством, возможно, связан и довольно странный сюжет о происхож­дении самоназвания «лангобарды» у малочисленного, но отли­чавшегося крайней агрессивностью племени винилов. Согласно преданию, Водан обещал победу в сражении между винилами и вандалами тому племени, чьих воинов он первыми увидит утром на поле боя. Винильские женщины, подвязав себе длинные бороды, опережают и своих, и вражеских воинов. Водан, увидев первыми винилов, дарует победу им.

Реальный смысл подобного действа имеет четко выраженные магические коннотации. Магическая разница между днем и ночью, параллельная разнице между летом и зимой, думаю, не нуждается в особых комментариях — «честное» сражение между двумя племе­нами (при том, что винилы всегда были гораздо малочисленнее вандалов) могло происходить только днем. Винилы, не уверенные в «честной» победе, идут на военную хитрость. Выйти на поле боя ночью они не имеют «магического права» — иначе воинская удача с восходом солнца «поменяет знак». Однако они высылают вперед женщин в костюмах, четко повторяющих костюм «жреца в женс­кой одежде», и тем самым ставят противника в положение «мир­ных псов», на которых из ночной хтонической тьмы движется «бе­шеная» волчья стая.

Существующий у германских племен обычай выставлять при столкновении «племя на племя» в первый ряд «от­петых»1, «пожизненных» волков и псов, маркированных как тако­вые (для устрашения противника), — распространяется здесь на все племя. Вандалы оказываются лицом к лицу с целым «народом бер­серкеров» и, естественно, понимают, на чьей стороне будет сегодня воинское счастье2. Винилы с этого дня именуют себя лангобарда­ми — «длиннобородыми». О магических смыслах небритости и нестрижености речь уже шла, о магическом смысле перемены име-

1 Термин из более поздней, христианской эпохи вполне адекватен ситуа­ ции: в XVI—XVII веках так называли самых отчаянных ландскнехтов, которых традиционно ставили в первый ряд.

2 Аналогичную схему ведения боевых действий, направленную на магиче­ ское устрашение умеющих «декодировать» необходимую информацию против­ ников, использовали и другие германские племена. «Поголовная хвостатость» свебов или, по крайней мере, членов свебских боевых дружин — лучшее тому подтверждение. О сходной «хтонической» технике запугивания сообщает и Тацит' «43. теперь о гариях: превосходя силою перечисленные только что племена и свирепые от природы, они с помощью всевозможных ухищрений и используя темноту добиваются того, что кажутся еще более дикими щиты у них черные, тела раскрашены; для сражений они избирают непроглядные тем­ ные ночи и мрачным обликом своего как бы призрачного и замогильного {так! — В.М.) войска вселяют во врагов такой ужас, что никто не может вы­ нести это невиданное и словно уходящее в преисподнюю зрелище...»

Архаика и современность

427

ни говорить особо не вижу смысла, тем более если речь идет о смене имени целым племенем: бывшие винилы во всеуслышанье заявля­ют о том, что с этого дня они «народ волков», и оправдывают но­вое имя дальнейшими шагами на тогдашней исторической арене.

Связана со жрецом в женской одежде, на мой взгляд, и кано­ническая фигура вепря. Я не стану браться здесь за основательное и детально аргументированное решение этой проблемы1: выскажу только ряд небезынтересных, на мой взгляд, предположений.

Как в германистике, так и в кельтологии к настоящему времени более или менее прочно устоялась точка зрения на вепря, как на живот­ное, тесно связанное с жреческим сословием. Однако необходимо учитывать еще и своего рода «параллельность» магической ситуа­ции вепря, существующего в двух ипостасях — домашней и ди­кой — ситуации волка и пса. Важно и то обстоятельство, что вепрь, животное по преимуществу травоядное, может выступать и в роли хищника, причем хищника, опасного в том числе и для человека. Однако, судя по мифологической атрибутивной «привязанности» данного зооморфного персонажа к богам, четко связанным с куль­тами плодородия и со жреческой функцией (Фрейр; Дагда и т.д.), основной магически-территориальной доминантой в данном слу­чае должна выступать «серединная» зона, зона «женской» магии, зона «окультуренной природы» (сад, огород, отчасти поле) — то есть именно та территория, на которой, согласно реконструирован­ному ритуалу, происходил жреческий «развод» «агнцев и козлищ».

Связь германских жрецов именно с этой зоной подтверждает­ся и растительной символикой стандартного рунического гадания. Так, у Тацита читаем: «10. Срубленную с плодового (курсив мой. — В.М.) дерева ветку они нарезают на плашки и, нанеся на них особые знаки, высыпают затем, как придется, на белоснежную ткань». Самое забавное, что в данном случае под плодовыми дере­вьями понимаются вовсе не те растения, которые мы привыкли считать таковыми: речь идет о дубе или буке, ибо желуди и буко­вые орешки обильно употреблялись в пищу в древнегерманской культуре (и не только в ней) людьми и свиньями, причем как домаш­ними, так и дикими. Выпас свиней, в отличие от «маргинального» выпаса рогатого скота, производился на «окультуренной», «сере­динной» территории; дубравы и буковые рощи были отчасти ана­логичны плодовым садам и воспринимались как таковые. Мало того, практически все зафиксированные священные рощи герман­цев были или буковыми, или дубовыми. Таким образом, связь «со-бачье-волчьего» ритуала перехода с растительной символикой бука

1 См. главку «Интерпретация конкретных образов: лев, пард, олень, ка­бан» в «скифском» разделе.

428

В. Михаилин. Тропа звериных слов

или дуба и с символикой вепря получает, с моей точки зрения, до­статочно веские основания1.

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 3.6. ЖРЕЦ В ЖЕНСКОЙ ОДЕЖДЕ. ВЕПРЬ:

  1. НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ АВТОРСКОГО ДИСКУРСА С.А. Моисеева, Е.А. Огнева Белгородский государственный университет
  2.    Новшества в русской одежде XVI века
  3.    Московские фонари
  4. 8.4. Анализ медийных стереотипов на занятиях в студенческой аудитории*
  5. Анкета
  6. 2. АХЕЙСКАЯ (МИКЕНСКАЯ) ЦИВИЛИЗАЦИЯ
  7. ПЮЧИЕ КАТЕГОРИИ ОБРЯДОВ ПЕРЕХОДА
  8. ОДЕЖДА
  9. Одежда, обувь, украшения
  10. Одежда