<<
>>

Карл Пирсон

Когда я учился в Англии, меня, бывало, раздражали объявления в британской прессе: «Американцы! Прямым потомкам Эдуарда III —100 фунтов!» Я понимал, что таким образом проявляется характерная для европейцев игра на легковерии моих соотечественников.
Но если бы какой-нибудь американец смог назвать хотя бы одного своего предка, чье существование зафиксировано в английской приходской книге, у него были бы шансы проследить свою родословную вплоть до Эдуарда III или до любого другого жившего в ту эпоху англичанина. Необходимо только, чтобы дети этого предка достигали совершеннолетия там, где сохранялись необходимые записи. Законы случайности распорядились так, что, в сущности, любой человек, среди предков которого хотя бы половина — европейцы, может изобразить на своем генеалогическом древе Карла Великого. Но те же законы могут сделать его предком бандита, повешенного на вершине холма, полоумного серва или любого другого человека, жившего в 800 году н. э. и оставившего столько же потомков, сколько Карл Великий. Принципиальное различие между семьями сноба и простолюдина состоит в том, что первый может заплатить за составление генеалогического древа или хотя бы за фальсифицированную родословную. И, все-таки, забавно, что люди, настаивающие на том, что «кровь скажет свое» (пусть даже и через одиннадцать веков), обычно слишком несведущи для того, чтобы признать простой факт: любой человек, живущий в 1948 году, имеет все основания считать Карла Великого своим пращуром, не имея в своих венах ни капли его «крови». Ребенок 142 получает от родителей ни что иное, как случайное сочетание генов отца и матери. Человек может быть потомком Карла Великого и при этом не получить в наследство ни одного из генов великого короля франков. Минуло уже тридцать поколений, и можно смело сказать, что в тех районах, где сейчас живут потомки легендарного императора, не так уж много его генов, которые, между тем, могут входить в генетический фонд практически всех крестьян отдельных швейцарских долин. Во времена Дарвина наследственность представляли как некую субстанцию, характеризующуюся непрерывным единством ее составляющих. Отцовский наследственный потенциал, смешавшись с материнским, образует наследственность первого организма. С этой точки зрения есть некоторые основания верить в то, что любой из наследников Карла Великого носит в себе часть качеств, пусть даже небольшую, сделавших императора великим. Однако исследования знаменитого монаха Грегора Менделя привели к следующему открытию: каждый ребенок получает часть и только часть от зародышевой плазмы каждого родителя. Это означает, что у детей одних родителей (если исключить однояйцевых близнецов) — разная наследственность. Фактически генетики установили, что, если у какой-либо пары была бы тысяча детей, среди них мы не нашли бы двух полностью похожих. Причина этого в том, что наследственность, которую новый организм получает от двух перекрещивающихся генетических линий, определяется случайностью, то есть тем, какой парой хромосом обменяются две зародышевые клетки. С точки зрения современной науки о наследственности — генетики — любой снобизм, который оправдывает себя ссылкой на особые черты, унаследованные биологически от одного или нескольких далеких предков, совершенно абсурден.
В настоящее время у нас нет технических способов для определения всех генов, которыми обладает индивид на самом деле. Практически единственным критерием для определения расовой принадлежности человека является его 143 внешность. Использование этого критерия для изучения животных дает хорошие практические результаты. Но предки людей, составляющих великие современные нации и народы, были настолько непохожи друг на друга, что у нас мало шансов составить классификацию на основании сходства физических типов, которая соответствовала бы верной генетической картине. Люди с разной внешностью могут иметь общих предков, люди же, внешне похожие, возможно, происходят от разных предков. Человеческие популяции слишком метисированы и слишком разнообразны. Поэтому группирование людей по расам не имеет смысла так же, как и выделение вариететов животных. Классификация на основании данных генетики пока невозможна. Сейчас существует почти столько же различных классификаций, сколько и физических антропологов. Сложности, с которыми сталкиваются ученые, пытаясь достигнуть согласия по вопросу классификации рас, свидетельствуют о следующем: если бы наши данные верно отражали порядок вещей, существующий в природе, у нас не возникало бы сложностей при их анализе. Конечно, во всех биологических классификациях существуют исключения из правил, и среди специалистов могут возникнуть споры о критериях для выделения рода, вида или вариетета. Но из общения с антропологами часто можно вынести впечатление, что для них почти любой случай маргинален; и даже тогда, когда достигнуто согласие относительно критериев, начинается дискуссия: соответствует ли данный индивид или данная группа этим критериям. С учетом некоторых оговорок и исключений можно сказать, что, если расположить всех ныне живущих людей в определенной последовательности по шкале схожести, то на этой шкале обнаружатся разные разрывы. Скорее, мы обнаружим некий континуум — каждый индивид почти не будет отличаться от своих соседей по шкале. Классификации, построенные в соответствии с набором разных критериев, либо очень размыты, либо вообще не ра- 144 ботают. Карта распространения различных типов формы черепа совершенно не совпадает с картой, составленной на основании измерения роста или регистрации цвета кожи. В некоторых случаях можно составить достаточно последовательные классификации на основании определенного сочетания нескольких таких критериев. Исследования Боаса, Шапиро и других ученых поставили под сомнение устойчивость этих характеристик. Немецкие и русские дети, пострадавшие от голода после первой мировой войны, заметно отличались от своих родителей и по форме головы, и по росту. Еще более поразительны изменения, происходившие в течение длительных периодов времени. Например, одна группа представителей нордической расы, по-видимому, стала на двенадцать пунктов «круглоголовее» за время, прошедшее с 1200 года до н. э. по 1935 год н. э. Если физические характеристики, выбранные в качестве основных для расовой классификации, подвержены быстрым изменениям под давлением внешних обстоятельств, вряд ли можно считать, что такая классификация может отразить древнее распределение генов. Один из выдающихся американских физических антропологов, У. М. Крогман, недавно писал: «Раса как таковая не является четко определенным биогенетическим образованием, к тому же с современной точки зрения, раса обладает преходящей природой. Раса пластична, подвержена влиянию внешних факторов, изменяется во времени, пространстве, зависит от различных обстоятельств». Даже если отказаться от рассмотрения проблемы того, насколько изменчивы или стабильны классификационные стандарты, нельзя не замечать одного упрямого факта: ни одна из типологических систем, составленных для всего мира, — охватывающих все разнообразие физических характеристик и учитывающих черты как сходства, так и различия, — не выдерживает критики в свете информации об известных истории переселениях и смешениях народов. Результаты одних измерений не совпадают с картиной, вы- 145 являемой другими. Это противоречие можно объяснить тем, что вряд ли удастся выбрать среди систем измерений, практикуемых ортодоксальными физическими антропологами, ту, которая соотносилась бы со знаниями о развитии организма, полученными современной экспериментальной биологией. То же самое верно и для классификаций, основывающихся на показателях частотности групп крови (единственный широко используемый критерий, который создан на основе данных о действии генетических механизмов), цвета кожи, особенности волосяного покрова и т. п. Расовые исследования, опирающиеся на данные о группах крови, были непопулярны в Германии, и в основном, как можно предположить, потому, что такие исследования выявили следующее: показатели частотности для некоторых областей Германии почти полностью совпадают с результатами, полученными при изучении районов черной Африки. У человека много генов. То, что они в основном передаются независимо друг от друга, объясняет неустойчивость границ человеческих групп. За трансляцию такого яркого признака, как цвет кожи, по которому различаются европейцы, «отвечает» достаточно мало генов. Но, как показал Р. А. Фишер, проводивший статистический анализ данных, собранных Карлом Пирсоном, особенности костного строения передаются посредством большого числа генов. Если бы различные гены, отвечающие за конкретный набор наблюдаемых признаков, представляли собой некое единство, распространенные расовые теории были бы близки к истинному положению дел. Если бы механизмы наследования у человека действовали таким же образом, как и у обыкновенной улитки , потомство которой наследует либо все разнообразие генов, определяющих форму раковины, либо ни одного из них, то существовал бы надежный критерий определения стабильности и прогнозирования физических типов людей. Но даже тогда, когда связка генов действительно возникает, она сохраняет устойчивость в человеческой популяции только в течение нескольких поколений. Если же в 146 процессе размножения какое-то время действует элемент случайности, гены, составлявшие связку, распространяются внутри группы независимо друг от друга. Даже сейчас против подобных доводов можно выдвинуть одно возражение, и на него необходимо ответить. Некоторые критики могут сказать: «То, о чем вы говорите, касается европейских рас и других небольших расовых групп. Но ваша критика совершенно неприменима к главным расам: негроидной, европеоидной и монголоидной». Действительно, термин «раса» применялся в научном дискурсе для обозначения объектов, которые трудно сравнивать между собой. Применительно к небольшой популяции, долгое время находившейся в изоляции (например, аборигены Тасмании), это слово может иметь значение, близкое к понятию подвида в зоологии. Если внутри маленькой группы настолько долго практиковались браки между родственниками, что была достигнута внутренняя стабильность и гомогенность, о групповой наследственности можно говорить в том же смысле, как и об индивидуальной. Если известны наследственные признаки всей группы, можно делать полезные прогнозы относительно конфигурации генов у любого представителя данной группы. Однако, во избежание ошибок, такие группы лучше называть «породами». Но, так или иначе, факт существования таких «пород» имеет мало отношения к проблеме расы в современном мире. Второй тип объектов, обозначаемых словом «раса», представлен нордической, альпийской, восточно-балтийской, средиземноморской и другими европейскими расами, а также подобными группами внутри двух других больших рас. Их можно коротко и точно описать, пользуясь научным жаргоном, как «фенотипичные статистические абстракции». То есть они, составляя классификационную систему, базируются только на внешнем сходстве, хотя совсем не так легко доказать, что подобное сходство адекватно отражает генетическую ситуацию. Как продемонстрировали Боас и другие, кривые графиков, фиксирующих вариации по двум семейным линиям в пределах одной расы, могут по некоторым признакам 147 ни разу не пересечься, в то время как одна из этих кривых может практически совпасть с той, которая построена для семейной линии, относящейся к совершенно другой расе. Никто никогда не видел представителя нордического типа, который полностью подходил бы под описания нордической расы, сделанные разными физическими антропологами, если не иметь в виду ту очень простую формулу, о которой время от времени также вспоминают и антропологи: нордический тип — это голубоглазый блондин с длинной головой и узким носом. Нордический тип, как это прекрасно видно из длинного списка измерений и наблюдаемых характеристик, является абстракцией, существующей в умах ученых. Согласно одному мнению, «нордическая раса» составлена из популяций, показавших в ходе статистического исследования среднее или модальное распределение признаков, которые имеют тенденцию к совпадению с некой идеальной картиной. Согласно другому, широко распространенному мнению, в нордическую расу входят индивиды, которые демонстрируют больше нордических черт, чем ненордических, или обладают неким рядом физических характеристик, каждая из которых тяготеет к набору стандартов, но ни одна не может полностью подойти для описания типа. Иными словами, индивиды выбираются из популяции, и эта группа избранных называется «нордическим типом», хотя воображаемому «чисто нордическому типу» соответствуют очень немногие. Конечно, сейчас физические антропологи могут по всему миру собрать людей, которые более или менее похожи друг на друга, хотя, когда речь зайдет о конкретных случаях, среди антропологов возникнет волна взаимного непонимания. С таким же успехом можно отнести к одной группе всех людей, чья левая нога немного короче правой, или тех, у которых есть, по крайне мере, одна родинка на груди и т. д. Все это можно было бы проделать на конкретных основаниях и с определенной степенью точности. Но скептик спросит: какая польза от всего этого, кроме того, что несколько 148 людей будут обеспечены рабочими местами? В большинстве случаев можно добиться удобства в описании для достижения каких-либо целей или удовлетворить, возможно, не очень научное любопытство. Как уже давно заметил Уайтхед, для науки классификация — это не более чем привал на полпути. Классификаторы, имевшие дело с «расами», продолжают движение по этому пути, пребывая в блаженном неведении о результатах, достигнутых экспериментальной биологией и менделианской генетикой. Сегодня генетики утверждают, что географическое распределение генов существует и требует изучения. Возвращаясь к большим расам, необходимо признать, что в этой сфере избежать расизма достаточно сложно. В то время как лучший физический антрополог не сможет, взглянув на сотню европеоидов, сказать с семидесятипроцентной точностью, что родители А были представителями нордического и альпийского типов, а родители В — средиземноморского и т. д., практически каждый, взглянувший на ребенка чистого европеоида и чистого негроида, сможет догадаться, какие большие расы представляют родители этого ребенка. Факт есть факт, и не следует закрывать глаза на его существование. С другой стороны, значимость этого факта не нужно преувеличивать. Цвет кожи, особенности волосяного покрова, разрез глаз, форма губ и другие физические характеристики сохраняются легко узнаваемыми на протяжении многих поколений. Но это не доказывает того, что обладатели этих физических особенностей наряду с ними характеризуются умственными и эмоциональными способностями, выделяющими их так же резко. Количество наследственных черт, которые, как известно, могут варьировать (между группами, а не индивидами) очень мало. Действительно, один антрополог, М. Ф. Эшли-Монтэгю, установил, что менее одного процента из общего числа генов вовлечено в дифференциацию между любыми двумя ныне существующими расами. Другой антрополог — С. Л. Вэшбурн — высказал сходную идею, рассматривая человеческую эволюцию: «Если 149 время, прошедшее с момента разделения линии человека с линией человекообразных обезьян, представить в виде обыкновенной карточной колоды в 52 листа, разложенной одной дорожкой, то расовая дифференциация придется меньше, чем на половину последней карты». Не следует преуменьшать варьирование внутри каждой из трех основных рас. Для обыденного сознания «негр — он и есть негр». Для ученого вопрос не так прост. Передовой генетик найдет серьезные свидетельства того, что различия между двумя группами африканских негров значительнее, чем различия между одной из этих групп и разными европеоидными «расами». То, что различия между «белыми» к «неграми» меньше, чем степень вариабельности, установленная для любой большой расы, если ее изучать саму по себе, верно в отношении многих параметров и характеристик. Так же верно то, что при «скрещивании» между «белыми» и неграми Южной Африки цвет кожи часто наследуется отдельно от формы черепа. У таких мулатов проявляется скорее «белый тип», в то время как второе поколение потомков от связи европеоидов и западноафриканских негроидов практически не имеет признаков европейского типа. Традиционное представление о расе по своей сути схоластично: расы рассматривают как неизменные образования, которые резко различаются на основании таких простых физических признаков, как особенности волосяного покрова, цвета глаз, кожи и пропорции тела. Но физические типы человеческих групп не остаются неизменными. Было доказано, что даже конфигурация генов обладает сферой пластичности. Разделительные линии далеки от четкости. Более того, в наши дни происходит постепенное слияние всех популяций. Биологическое единство человечества имеет гораздо большее значение, чем относительно поверхностные различия. Основной изъян старого взгляда на расу состоит в том, что он не согласуется с современными знаниями о процессе физической наследственности. Если бы кровь смешивалась, 150 как это происходит со спиртом и водой, существовало бы много «чистых рас», и популяции можно было бы корректно описать посредством статистических расчетов средних показателей. Унаследовав обособленные и независимые гены, ребенок, в генетическом смысле, является отпрыском своих родителей, но не своей расы. «Раса, определенная как система средних показателей и формальных стандартов, — пишет Добжанский, — является концептом, относящимся к доменделевской эре, когда материалы наследственности виделись неким континуумом, подверженным диффузной и постепенной модификации... Представление о чистой расе не является даже обоснованной абстракцией; это просто прием, который используют для того, чтобы скрыть явление расового разнообразия». Локальные варианты несомненно существуют. Для популяций мух, живущих всего лишь на расстоянии ста метров друг от друга, были отмечены факты существования статистически значимых «расовых» различий. Возможно, сфера распространения конкретных генов существенно различается в зависимости от поселения в рамках одной человеческой популяции. Так же вероятно, что существуют более широкие географические вариации, но пока не произведено картографирование распространения человеческих генов, — задача, разрешение которой только начинается, — мы не можем резко переходить к общим выводам, сделанным на основе нескольких поверхностных характеристик, которые, по стечению обстоятельств, имеют высокую социально обусловленную ценность. То, что мы сейчас знаем о генетике человеческих популяций, получено в результате путешествия на весельной шлюпке по огромному морю незнания, когда, время от времени, в море бросается лот. Одно дело — говорить о том, что группы, выделенные до сей поры в человечестве, не следует воспринимать слишком серьезно. Но совершенно другое — полагать, что невозможно создать сколько-нибудь осмысленную классификацию. Одно дело — заявлять, что свидетельства, которыми 151 мы располагаем, показывают на невозможность связать особенности человеческих обществ с различиями в биологической наследственности. Но совершенно иное — предполагать, что варьирование в физическом наследовании не играет никакой важной роли. Так как расовые предрассудки ведут к социальным и межнациональным проблемам, существует искушение отказать концепции расы — даже в значении «породы» или «большой расы» — в какой-либо важности и обоснованности. Тот факт, что современное бытовое представление о «расе» в значительной мере мифологично и не имеет приемлемого научного обоснования, не должен нас заставить «выплескивать вместе с водой ребенка». Несомненно, определенные внешние физические характеристики встречаются чаще у одних народов, чем у других. Если бы дело ограничивалось этим, мы могли бы отказаться от рассмотрения этой проблемы, отметив, что, насколько это известно современной науке, принципиальная важность существования нескольких физических типов людей заключается в том, что эти типы действительно обладают признаками, которые очень важны для общества. Нельзя оставлять без внимания тот факт, что человеческие существа негативно реагируют на другие человеческие существа. Тем не менее, сейчас известно, что существует по крайней мере несколько различий в физиологических процессах у главных рас. Большинство различий, правда, ограничивается только частотностью появления рассматриваемого признака и не представляет собой характеристики, не допускающей отступлений. Например, отрицательный резус-фактор, связанный с роковыми обстоятельствами до и во время рождения, гораздо чаще встречается среди белых американцев, чем среди негров, и практически не представлен у китайцев и японцев. Тем не менее, нужно подчеркнуть, что признак «крови» не является диагностичным для любой расовой группы и большой расы. Все четыре группы крови представлены во всех расах. 152 Особенности интеллекта, темперамента и характера почти невозможно выделить в чистой форме, так как с самого момента рождения влияние социальной традиции модифицирует биологически унаследованные черты. Тем не менее, более чем вероятно, что потенциал развития таких черт представлен в разной пропорции среди разных человеческих рас. Музыкальные и другие специфичные способности, по всей видимости, неравномерно распределены среди всех народов. Возможно, этому есть биологические основания и их нельзя сбрасывать со счетов, хотя они объясняют только незначительную часть культурных различий. И здесь также было бы правильнее сказать, что у антропологов пока нет доказательств, чем предоставить какие-либо ненадежные свидетельства. В какой-то степени повседневный опыт показывает, что физические черты и умственные качества взаимосвязаны Этот параллелизм, возможно, объясняется не биологической наследственностью, а сходством жизненного опыта и практики обучения у людей, обладающих одинаковым цветом кожи и другими физическими характеристиками. Нет никаких свидетельств тому, что гены, которые определяют цвет кожи и особенности волосяного покрова, коррелируют с генами, влияющими на темперамент и умственные способности. Идея о том, что цвет кожи определяет характер, внутренне противоречива. Английские и ирландские сеттеры по темпераменту не различаются, хотя первый имеет белую с пятнами масть, а второй — рыжую. Никому не придет в голову определять темперамент лошади, исходя из таблицы мастей. В хорошо перемешанной популяции, более или менее биологически гомогенной, разные черты не соотносятся с различными генами. Хэлдейн отмечал: «Если мы, например, рассмотрим Центральную и Северную Европу, мы обнаружим значительную корреляцию между цветом волос и краниальным индексом*. По мере *      Краниальный индекс — соотношение измерений черепа, отражающее его пропорции. 153 продвижения к северу цвет волос в целом будет светлеть, а черты — удлиняться. Такие же корреляции мы обнаружим в Англии в целом. Но если мы обратимся к рассмотрению хорошо перемешанной популяции, скажем, из сельской местности в Англии, популяции, члены которой вступали в браки между собой в течение нескольких столетий, выяснится, что эти корреляции исчезают. Длинноголовый человек будет иметь голубые глаза с той же вероятностью, что и короткоголовый. Из этого также следует, что, по всей вероятности, голубоглазый мужчина не будет иметь особенно высокого процента предков среди англосаксов и скандинавов по сравнению с кареглазым жителем той же деревни». Неустойчивость стереотипов свидетельствует о недолговечности распространенных представлений о «расовом» темпераменте. В 1935 году большинство американцев характеризовали японцев как «прогрессивных», «умных» и «трудолюбивых». Семью годами позже эти определения уступили место другим: японцы стали «хитрыми» и «вероломными». Когда Калифорнии были нужны китайские рабочие, они были «бережливыми», «здравомыслящими» и «законопослушными», тогда как в период кампании за введение закона о запрещении въезда в США нежелательных иммигрантов китайцы стали «грязными», «отвратительными», «неассимилирующимися», «обособленными» и «опасными». Научная оценка исторических достижений различных народов почти невозможна в силу разногласий по вопросу о стандартах. Многим американским солдатам жители Индии представлялись «грязными» и «нецивилизованными». Но для индусов-интеллектуалов американцы казались невероятно «невоспитанными», «материалистичными», «неинтеллектуальными», а также «нецивилизованными». На Западе мало известны значительные культурные достижения черной Африки. Несмотря на это, представляется верным, что общее богатство негритянских цивилизаций, по крайней мере количественно, менее впечатляет, нежели успехи западной или 154 китайской цивилизаций. Тем не менее, не следует забывать о некоторых фактах. «Университет» XII века в Тимбукту только выиграет от сравнения с современными ему европейскими университетами, так же как и общий уровень цивилизации в трех великих негритянских королевствах того времени. Металлургия, которая важна как база всех наших технологий, была созданием черной Африки. В любом случае, антрополог будет считать, что более обоснованно объяснять вышеупомянутые количественные различия географической изоляцией Африки и историческими случайностями. Факторы окружающей среды всегда затрудняют оценку врожденных способностей тех или иных народов. Например, английские писатели часто говорят о бенгальцах Индии как об интеллектуалах по своей природе, а маратуев считают воинственными от рождения. Но равнины Бенгалии неизменно кишат малярийными комарами и анкилостомами, а холмы Маретха сравнительно свободны от тех болезней, которые ослабляют агрессивную энергию. Для нас было большой удачей, что римляне не сочли наших не подающих особых надежд пращуров, грубых варваров из британских и германских лесов, не способными принять или создать высокую цивилизацию. То, что тесты на уровень интеллекта могут измерить интеллект, само по себе требует доказательства. Тем не менее, они являются единственным стандартизированным и претендующим на объективность основанием для сравнения, имеющимся в нашем распоряжении. Тесты показали, что высоко одаренные дети встречаются у всех народов. Один американский негр — по всей видимости, «чистокровный», — обнаружил коэффициент интеллектуального развития в 200 единиц. Что касается групп, то негритянские дети в Теннесси показали средний уровень I.Q. — 58, а в Лос-Анджелесе — 105. Такой разброс показывает, что коэффициент интеллектуального развития не определяется, главным образом, расовыми способностями. Во время первой мировой войны владеющие грамотой негры из некоторых 155 северных штатов достигли более высоких показателей в армейском тесте Альфа, чем грамотные белые из некоторых штатов. Негры из Огайо и Индианы доказали свое превосходство над белыми из Кентукки и Миссисипи по тестам Альфа и Бета. Эти и подобные им цифры слишком хорошо коррелируют с суммами, которые разные штаты тратят на образование, и с другими внешними условиями, чтобы быть простым совпадением. В 1935—1936 годах штат Калифорния тратил более 115 долларов на обучение одного ребенка. Штат Миссисипи же тратил менее 30 долларов на белого и около 9 долларов на черного ребенка. Так же было доказано, что чернокожие дети, только что переехавшие с Юга на Север, не имеют интеллектуального преимущества. Склонность разделять биологические группы на относительно более или менее развитые отчасти является пережитком дарвинского мышления. Точно так же в сознании образованных людей понимание природы наследственности еще не соотносится с фактами и теориями современной генетики. Мы склонны сохранять верность неясным представлениям о прямолинейной эволюции. У нас есть пристрастие располагать все по «шкале эволюции». При этом мы стараемся поместить нашу собственную группу на вершину этой шкалы. Подобное мнение значительно отстает от современного научного знания. С биологической точки зрения не существует никаких оснований считать смешение рас опасным. Некоторые антропологи утверждают, что метисация рас безвредна и даже полезна, но смешение трех главных рас небезопасно. Тем не менее, подобное утверждение основывается на небольшом количестве данных. Английский антрополог Флеминг обнаружил зуболицевую диспропорцию у потомства, которое появилось в результате связи мулатов с людьми, чьи родители были с одной стороны неграми, а с другой — китайцами, а также с одной стороны китайцами, а с другой — европейцами. Но даже здесь, возможно, именно недостаточное питание повлияло на генетическую картину. 156 Вся эта проблема чрезвычайно усложняется социальными условиями и отношениями. Почти везде браки между представителями разных рас вызывают такое неодобрение, что большинство этих людей оказывается в экономически низких слоях. В таких семьях как родители, так и дети вынуждены становиться изгоями общества. В тех немногочисленных случаях, когда к «смешанной крови» относились без предубеждения (как на острове Риткари), метисы по целому ряду показателей превосходили любую из групп своих родителей. Даже в условиях дискриминации, но при отсутствии Фактора недоедания, полукровки демонстрируют лучшие физические показатели: они выше ростом, живут дольше, дают большее потомство, обладают лучшим здоровьем. Явление гетерозиса (гибридной мощи), по-видимому, так же важно для людей, как и для животных. Данные истории показывают, что смешанные народы обладают большим творческим потенциалом, чем более «чистые» группы. Почти все цивилизации, чья роль в истории человечества наиболее значительна (Египет, Месопотамия, Греция, Индия, Китай), возникали там, где встречались неродственные народы. Здесь происходило не только взаимное обогащение разных культур, но также и обмен генами между группами, представители которых различались по физическим параметрам. Вполне вероятно, что это тоже сыграло свою роль в возрастании творческой энергии. Ни в одном аспекте расовой проблематики мифология не расцветает так ярко и не достигает такой степени абсурдности, как в убеждениях и практиках, связанных со «смешением рас». Как раз те люди, которые наиболее убеждены в том, что у негров есть особая врожденная психология, будут объяснять способности светлокожих негров кровью, доставшейся им от белых предков. Однако, менделевская генетика говорит нам: нет никаких оснований верить в то, что такие индивиды будут иметь значительно меньше генов, обусловливающих «негритянский темперамент», нежели их более темные братья и сестры из той же семьи. Конечно, 157 бытовые представления совершенно нелогичны. И это видно из того факта, что любого человека, у которого есть хоть немного негритянской крови, всегда будут называть негром, хотя было бы столь же логично называть того, у кого есть хоть капля крови «белых», — белым. Несмотря на то, что антропологическая точка зрения и антропологические исследования должны всегда допускать возможность существования различий между человеческими популяциями, различий, важных для развития способностей и их ограничений, в настоящий момент единственно научным заключением по этому поводу является: «не доказано». Так как мы привыкли соотносить внешний облик (включая костюм) с определенными способами поведения, мы допускаем ошибку, полагая, что свойства негритянского интеллекта и темперамента, например, необходимо должны отличаться от тех же свойств у белых на основании биологических факторов. Мы склонны преувеличивать роль биологически детерминированных различий везде, где они только могут быть. И это происходит потому, что у белых и негров была совершенно разная культурная история, а сейчас наличествуют совершенно различные возможности. Это важное положение хорошо осветил Боас: «Один и тот же человек будет вести себя по-разному в разных культурных условиях; единообразие поведения в культуре, наблюдаемое в любом хорошо интегрированном обществе, нельзя объяснить генетическим единообразием составляющих его индивидов. Оно определяется социальным окружением, а не существенными особенностями генетики. Единообразие в произношении возникает у членов того или иного сообщества не из-за каких-либо значительных анатомических особенностей строения органов артикуляции. Восприятие определенных форм графического и пластического искусства, стиля музыки развивается исторически и разделяется всеми, кто принимает участие в культурной жизни группы. Утверждение, что между распространением определенного телосложения в группе и ее культурным поведением существует определенная связь, 158 никогда не было доказано. Тот простой факт, что в группе преобладает определенный телесный тип, и группа обладает определенной культурой, не доказывает существования причинной связи между этим типом и этой культурой. Существуют более одаренные и менее одаренные люди, существуют люди с разным складом ума, но никто еще не доказал ни того, что их культурное поведение неизменно и независимо от социальной истории, ни того, что сходное поведение нельзя встретить среди людей, представляющих любую другую часть человечества». Есть люди высокие и низкие, и разница между ними несомненно определяется наследственностью. Но, тем не менее, средние показатели различий в физических характеристиках между разными человеческими популяциями вряд ли можно сравнивать с частичным совпадением в диапазоне изменения отдельных признаков и с существованием одинаковых типов в различных расах. Изучение варьирования тех признаков, которые можно измерить, и анализ некоторых установленных генетикой фактов говорят о том, что одни и те же биологически наследуемые черты представлены во всех больших «расовых» группах, хотя и по-разному. Не существует чистых, не изменяющихся рас. Скорее существуют популяции, чьи физические характеристики изменялись во времени под влиянием развития культуры, природного, социального и полового отбора; факторов окружающей среды; стихийных изменений; браков между близкими родственниками или же с чужаками. Гюнтер (он получил медаль Гёте в области искусства и науки в 1941 году) говорит, что душа «динарской расы», по-видимому, темно-зеленая. Легко признать абсурдность этого экстравагантного заявления. Но трудно искоренить те неуловимые искажения в нашем мышлении, которые происходят из дарвинских (пре-менделевских) представлений. Если мы тщательно проанализируем смысл сказанного выдающимся шведским биологом Далбергом, станет совершенно ясно, почему — в свете фактов человеческой миграции и 159 случайного скрещивания — понятие «чистых рас» совершенно мифологично: «До Менделя считалось, что наследственность представляет собой некое вещество, и что в процессе скрещивания такие вещества смешиваются точно так же, как смешиваются фруктовые соки и вода. Если негр скрещивается с белым, происходит простое растворение, и в результате его появляется мулат. Тогда можно говорить о полукровках. Если скрещиваются мулаты, то, в соответствии со старой доктриной «вещества», результатом этого скрещивания должны быть только мулаты. Точно так же, если смешивать два стакана сока одной концентрации, нельзя ожидать, что произойдет какое-нибудь изменение в цвете. Но на самом деле потомки мулатов бывают разного цвета, от более или менее белого до более или менее черного. Этот результат согласуется с доктриной Менделя, согласно которой любой индивид обладает мозаикой генов. Все эти гены составляют пары, в которые входит один ген от отца, а другой — от матери. При передаче эти гены перегруппируются. Половина отбрасывается, а когда сперматозоид смешивается с яйцеклеткой, образуется новая мозаика, которая может иметь другие признаки». Если суммировать результаты обсуждения расовой проблемы с точки зрения серьезной биологии, нужно указать на следующие моменты. Необходимо соотнести общераспространенные представления и некоторые научные работы с данными менделеевской генетики и экспериментальной биологии в целом. В те времена, когда были популярны биологические объяснения, существовала тенденция пренебрегать факторами культуры и окружающей среды и сразу переходить к упрощенным биологическим выводам. Нет свидетельств того, что смешение рас опасно. Не существует научных оснований для распределения всех рас по шкале «лучшие—худшие». Определенные гены представлены в разных пропорциях в различных человеческих группах; тем не менее необходимо подчеркнуть изменчивость всех больших человеческих популяций. 160 Простенькие книги по географии до сих пор дают список рас: белая, черная, желтая, коричневая и красная. Будет просто (и при этом правильно) указать на то, что наличие пяти пигментов и оптический эффект (возникающий из-за того, что верхние слои кожи непрозрачны) обусловливают цвет кожи всех людей, и что эти пигменты присутствуют в коже всех нормальных мужчин и женщин (у альбиносов отсутствует темный пигмент — меланин). Следовательно, различия в цвете кожи обусловлены только тем, в каком объеме представлен тот или иной пигмент, и существует континуум вариаций среди всех живущих человеческих существ. Столь же просто (и правильно) будет указать на трудности, которые неизбежно возникают при попытке классификации рас на основании таких — не менее произвольных и несовместимых — признаков, таких как форма головы, телосложение, особенности скелета. Тем не менее, в заключение необходимо подчеркнуть: законные возражения против всех существующих методов классификации не являются доказательством того, что расовые различия несущественны. Давайте не будем забывать, что мы мало знаем о многих весьма важных предметах. Например, обычно говорят: большинство видимых внешних признаков, используемых в расовых классификациях, слишком несущественны, чтобы как-то способствовать устойчивости рас или мешать ей. Однако, сохранение таких различий, по-видимому, вряд ли было бы возможно, если бы в этом каким-либо образом были задействованы факторы отбора. Вайденрайх недавно пришел к выводу, что увеличение объема мозга влечет за собой изменения в скелете. Говоря другими словами, если он прав, изменение костного строения, не будучи адаптивным само по себе, все же отражает изменения, важные для выживания. Дальнейшие исследования могут показать, что в прошлом физические антропологи использовали некоторые верные критерии, но неправильно их обосновывали, и, к тому же, практиковали неприемлемые методы. С другой стороны, может оказаться, что та 161 единственная классификация, которая будет иметь смысл, должна основываться не на неком случайном наборе внешних признаков, а на взаимосвязанных рядах соматотипов, представляющих структуру тела в целом и предположительно отражающих органические различия и физиологические функции. Хотя сходство человеческой биологии, объединяющее всех людей, очень важно для понимания их жизни, существуют также серьезные предварительные основания считать, что различия между людьми также имеют некоторое значение. Существует ли у нас врожденная склонность дистанцироваться от людей, отличающихся по физическому облику, или испытывать к ним враждебные чувства? Данные по этому вопросу весьма неоднозначны. С одной стороны, существует внутривидовая солидарность. Открытие этого явления — одно из наиболее значительных открытий общей биологии. В естественных условиях организмы, о которых из наблюдений за ними в неволе мы знаем, что они могут спариваться и иметь потомство, способное к размножению, обычно этого не делают. В природе животные чаще всего либо избегают своих собратьев, имеющих другой внешний вид и запах, либо активно проявляют к ним враждебность. С другой стороны, пример огромного числа американских мулатов едва ли может подтвердить эту теорию. В разных землях, по-видимому, не получило развитие отвращение к смешению с группами, представители которых значительно отличаются по своему физическому облику. Ассимиляция существенного числа негров в Англии XVIII века, отношение к неграм во Франции, заметная склонность португальских и голландских колонистов к смешанным бракам и фактически полная ассимиляция негров в Мексике (где одно время негров было значительно больше, чем белых) — все эти факты нельзя сбросить со счетов. Фактически, как показали Хаксли и Хэддон в книге «Мы, Европейцы», можно убедительно доказать, что в тех случаях, когда отсутствуют яв- 162 ные социальные барьеры, существует тяготение между представителями разных человеческих рас. Даже если будет доказано существование врожденной склонности к враждебности, из этого не будет следовать, что эту враждебность нужно понимать как нечто неизменное. Социально связанные группы мусульман в Бразилии и, скажем, в Советской России не обладают «расовой» однородностью. Современные произвольные расовые классификации обладают для науки крайне ограниченной ценностью, но их влияние на массовое сознание делает их социально опасными. Сто лет назад расовые термины были удобными, так как во многих случаях понятие расы с достаточной степенью вероятности указывало не только на физический тип, но и на географическое происхождение, язык и культуру. Сегодня, в связи с произошедшими подвижками населения и социальными изменениями, использование этих ярлыков чаще всего приводит к неверным и ошибочным умозаключениям. «Негр» может иметь цвет кожи от самого что ни на есть черного до вполне белого, он может говорить по-французски, по-арабски, по-английски, по-американски, по-испански или на ашанти, он может быть закованным в цепи невольником или всемирно известным химиком, он может быть неграмотным или писать на изысканном арабском языке, он может быть и президентом американского колледжа. Даже в строго биологическом смысле почти каждая раса — смесь. У физических антропологов нет оснований располагать расы по вертикальной оси: от низших к высшим. Но несмотря на то, что ученые считают оценочные дефиниции не стоящими доверия, западное общество оказалось более чем готово высказывать недвусмысленные и резкие суждения по этому поводу. Расовая дискриминация является, конечно, частью более общей проблемы социальной дискриминации. Но современный европеец или американец фактически заявляют следующее: «Если расы не существуют, мы должны их изобрести». Кто-то сказал: «В вопросах расовой принадлежности судьей является не природа, а общество». Совре- 163 менное положение дел определяет существование не биологических рас самих по себе, но того, что Роберт Редфилд определил как «расы в общественном сознании». Настоящей причиной существования последних является ассоциативная соотнесенность слова «раса» с реальными или воображаемыми биологическими различиями, с одной стороны, и с существующими особенностями культур, с другой. Биологически отличительные признаки не всегда видны невооруженным глазом, и это доказывается тем фактом, что нацисты считали необходимым заставлять евреев носить на одежде звезду Давида, дабы «добрые арийцы» всегда смогли узнать еврея, если они такового увидят. Другие биологические характеристики, которые, как полагают, определяют расы, относятся к области чистой мифологии. Например, говорят, что даже того, в чьих жилах течет одна восьмая часть негритянской крови, можно легко узнать — у него будет цельный носовой хрящ. На самом же деле не только у всех людей, но и у всех обезьян носовой хрящ расщеплен. С другой стороны, широкая публика не обращает внимания на реально существующие особенности (например, относительная уплощенность голени, встречающаяся в некоторых популяциях), так как никто, кроме нескольких антропологов, не знает, что эти особенности существуют. В конце ХIХ-начале XX столетия в Европе ряд популяризаторов (особенно Гобино и Чемберлен) сорвали с древа науки зоологическую идею расы. Привив эту идею к очень упрощенной и скандальной интерпретации истории и живо изложив свои идеи, они завоевали широкую аудиторию своим прославлением «арийцев», «тевтонов» и «представителей нордического типа». Перед Гражданской войной многие американские защитники рабства пытались, изучая как черепа, так и живых людей, показать, что негры и белые представляют собой совершенно различные типы людей, и что негры в действительности гораздо более тесно связаны с человекообразными обезьянами. Эти американские работы широко цитировались в Англии, Франции и Германии. 164 Никто из упомянутых людей не был ученым, но им удалось внушить мысль о том, что их фантазии имеют научное обоснование. В силу стечения исторических и экономических обстоятельств, а также определенных интеллектуальных тенденций, создалась атмосфера, благоприятная для признания этих умозрительных рассуждений даже в академических кругах. XIX столетие было классическим веком «расы». Дарвинистская биология подтверждала предположение о том, что расы существовали изначально, и представители одних из них были голубоглазы и светловолосы, а другие — темноглазы и темноволосы. Странно, что не был создан миф об изначальной рыжеволосой «расе», хотя среди ирландцев, шотландцев, евреев и малайцев встречается много рыжеволосых. После окончания первой мировой войны псевдонаучный расизм систематически использовался в политической демагогии. «Уход великой расы» Мэдисона Гранта и «Наплыв цветных» Лотропа Стоддарта возникли в прямой связи с введением законов, запрещающих въезд нежелательных лиц в США. Эти работы позднее широко цитировались нацистскими писателями. Данные проведенных среди американских солдат тестов на «уровень интеллекта» были искажены и превратно истолкованы, что дало подобие документального обоснования для предубеждений в отношении негров и американцев, родившихся за рубежом. В недавнее время, когда в различных частях мира повысилась экономическая и политическая напряженность, фундаментальные психологические работы по расовой ненависти прояснили ситуацию. Расовые предрассудки являются в своей основе просто одной из форм поиска «козлов отпущения». Когда безопасность индивидов и сплоченность группы находятся под угрозой, почти всегда ищут и находят «козлов отпущения». Ими могут стать либо некоторые члены самой этой группы, либо представители другой группы, внешней по отношению к первой. Примеры практики первого типа можно найти как в курятнике, так и в любом челове- 165 ческом обществе. Явления второго типа, по-видимому, являются принципиальным психологическим основанием современных войн. Вопрос о том, «на что направить чувство ненависти», стоит перед социумом с любым общественным строем. Это — фундаментальный психологический процесс. Будут ли жертвы определены как «ведьмы», «неверные» или «представители низших рас», зависит от обстоятельств и типов рационализации, распространенных в данный момент. Люди, выглядящие иначе, являются легкоузнаваемыми объектами агрессии. Более того, если под рукой оказывается внешне правдоподобная «научная» теория, доказывающая врожденную ущербность или порочность этой группы, можно получить массу удовольствия, давая выход своей ненависти и при этом не испытывая чувства вины. Обычно, тем не менее, на эту роль выбирают не «льва отпущения», а «беззащитного козлика». Слабость, по-видимому, провоцирует враждебность со стороны некоторых людей, чаще всего, возможно, со стороны тех, кто сам унижен. Меньшинство или бесправное угнетенное большинство обычно становятся в своем полном составе жертвами социальной агрессии. Если предполагается, что конфликт между разными «расами» имеет естественную природу, хороший гражданин, который в других случаях исходит из необходимости обеспечить условия для «честной игры», может не затрудняться мучительными раздумьями. Как сказал Гёте, мы никогда не бываем так свободны от чувства вины, как в тех случаях, когда приписываем собственные грехи другим людям. В простых обществах враждебность обычно направлена на тех, кто играет какие-то особые роли: на родственников жены, знахарей, колдунов, вождей. В таких сложных обществах, как наше, наблюдаются межгрупповые конфликты многих типов. Стереотипизированная неприязнь к людям, которых никогда не видел, находит себе оправдание не в том, что все врачи — плохие или все политические лидеры не заслуживают доверия, а в том, что они входят в какую-либо особую группу. Такие стереотипные предрассудки (а 166 расовые — это только их часть) имеют свойство усиливаться там, где низок уровень социальной интеграции, например, в недавно индустриализированных районах. Экономические условия скорее стимулируют развитие расовых предрассудков, чем являются причиной их появления. Антипатия не очень активна, пока не существует реального или воображаемого столкновения интересов. Взаимоотношения между «расами» могут возникнуть в виде экономической проблемы, но они станут проблемами социальными и культурными, как только меньшинство осознает ценность доминирующей группы и выдвинет своих ярких лидеров. В американском обществе, для которого особенно важен вопрос успеха, но где многие не могут его достигнуть, особенно сильно искушение возложить ответственность за свою неспособность преуспеть на тех, кто входит в другую группу. Одно исследование показало, что 38 процентов недовольных своим экономическим положением проявляют антисемитизм. При этом из представителей той же группы, удовлетворенных своим экономическим статусом, только 16 процентов выражают подобное мнение. Американцы склонны все персонализировать. Психологически удобнее обвинять «воротил Уолл Стрит», а не «законы спроса и предложения», «сталинскую клику», а не «коммунистическую идеологию». Американцам кажется, что они лучше понимают проблемы рабочих, когда можно указать на Джона Л. Льюиса. Эта широко распространенная тенденция помогает нам понять причины преследования «козлов отпущения», выбранных потому, что у них, как полагают, были те или иные биологические предки. Американское общество строится на принципе соревновательности, и многие проигрывают в этой борьбе. Гарантии экономической безопасности очень ненадежны независимо от индивидуализированной конкуренции. В действительности в сложно организованной мировой экономической структуре судьбу большинства из нас решают в большей или меньшей степени безличностные силы или, по крайней мере, 167 люди, которых мы никогда не увидим и до которых не сможем добраться. Будучи психологически склонными к персонализации, мы чувствуем себя лучше, если в качестве своих врагов можем выделить конкретных людей. «Расовую» группу можно слишком легко выделить в качестве наших оппонентов. Когда возникают порочные стереотипы, в них почти всегда есть доля правды, и ее существование помогает нам проглотить огромную порцию лжи — ведь должны же мы найти хоть какой-нибудь способ избежать дезориентации. Разочарования современности дают хорошую почву для развития любого количества скрытых и неосознанных предрассудков. По большому счету, последние гораздо опаснее тех, которые уже открыто проявились. Что же касается расовых предрассудков, они являются лишь частью общей тенденции. Многие исследования показали, что тот, кто пылает ненавистью к неграм и евреям, обычно также испытывает сильнейшую антипатию к рабочему классу, к иностранцам, к любым, даже необходимым, социальным изменениям. Опрос, проведенный «Форчун» в 1945 году, показал, что процент антисемитов существенно отличается от показателя в 8,8 процентов только в трех группах: среди тех, кто крайне негативно настроен против британцев (20,8 процента), богачей (13,5 процента) и негров (2,3 процента). Эти факты интуитивно осознаются и широко используются политиками, многие из которых заинтересованы в том, чтобы социальное противостояние сохранялось. Предубеждение против любой части общества может вызвать цепную реакцию, которая приведет к ликвидации традиционных свобод и к полной социальной дезорганизации. Это внутренняя угроза. Есть и внешняя; и она не менее серьезна. Никогда нельзя забывать, что четыре пятых населения земли составляют «цветные» народы. В мире, в котором расстояние практически уже не является препятствием, мы не можем не обращать внимания на эти народы. И конечно нам не следует ожидать, что с ними и далее можно 168 будет обращаться как с подчиненными. Мы должны научиться ладить с ними, что, в свою очередь, предусматривает взаимное уважение. Это не означает, что следует делать вид, будто бы различий не существует. Это означает необходимость признания этих различий без боязни, ненависти или презрения. Это значит, что не следует преувеличивать различия за счет сходства. Это означает понимание настоящих причин существования этих различий. Это означает, что нужно расценивать эти различия как вклад в разнообразие и богатство мира. Простое знакомство, к сожалению, не всегда влечет за собой дружбу. Пока разные народы не испытывают нужды в поддержании отношений друг с другом, природа антагонизма является предметом исключительно академического интереса, но в современных условиях эта проблема имеет жизненную важность. Это социальная болезнь, от который нет панацеи. Рональд Липпит сказал: «Сейчас легче расщепить атом, чем разрушить предубеждение». Но очень многого можно достигнуть введением новых или контролем за исполнением уже существующих законов, так как законы эффективны ровно настолько, насколько большинство граждан убеждены в их правильности и необходимости. Больший эффект может принести не прямая атака на расовые предрассудки, а изменение условий, которые эти предрассудки создают. Любой конфликт вскормлен страхом. Освобождение от страха является лучшим средством для искоренения расовых предубеждений. Это предполагает освобождение от страха войны, экономической нестабильности, личного одиночества и потери личного престижа. Пока не будет мирового порядка, пока не повысится степень личной безопасности, пока, возможно, в жизни американцев не уменьшится роль фактора конкуренции, мы будем сталкиваться с расовыми проблемами. Розенцвейг писал: «Точно так же, как тело, сопротивляясь инфекции, не прибегает к разрушительным предохранительным реак- 169 циям покуда это возможно, но рано или поздно все же обращается к защитным реакциям, которые, как и симптомы самого заболевания, серьезно противоречат нормальному поведению организма пациента, так и при невозможности достигнуть психологической стабильности более адекватными способами, неизбежно прибегают к менее адекватным». Однако, из этого совсем не следует, что в данный момент мы не можем делать ничего полезного. Прежде всего следует помнить, что, помогая в решении более общих проблем, мы также участвуем в ликвидации «расового» вопроса. Во-вторых, когда речь идет о том, в чем отдельные граждане берут на себя полную ответственность за свои публичные и приватные действия, можно достигнуть многих небольших улучшений в различных ситуациях, прямо относящихся к «расовым» проблемам. Такие достижения имеют огромный кумулятивный эффект. За последние пятнадцать лет в Соединенных Штатах были одержано несколько значительных побед. Только пять лет назад на факультетах северных «белых» колледжей было только четверо негров, теперь их сорок семь. Мы можем относиться к людям просто как к людям, а не как к представителям «расовых» групп. Мы можем показать нашим друзьям, что абсурдно считать некую группу совсем плохой или совсем хорошей. В своем кругу общения мы можем клеймить позором садистов. Мы можем высмеивать и опровергать демагогов и подстрекателей. Мы можем в пику, например, ярым антисемитам рассказывать анекдоты, в которых подчеркивается преимущество честной игры и терпимости. Мы можем следить за тем, чтобы в газетах и радиопередачах меньшинства изображались как пользующиеся поддержкой общества, а не как слабые и изолированные. В наших собственных разговорах мы можем подчеркивать как факты различий, так и примеры ассимиляции и вхождения меньшинств в жизнь Америки. Мы можем настаивать на том, чтобы наши лидеры выражали 170 неодобрение по отношению к бесчестным попыткам обратить гнев граждан от настоящих врагов на невинных «козлов отпущения», независимо от того, где это происходит — в сфере управления, производства или труда. Мы можем воспитывать своих детей так, чтобы они чувствовали себя более защищенными и свободными и не испытывали внутренней потребности в том, чтобы на кого-либо нападать или оскорблять кого-то. Мы можем повысить собственное самопонимание, достигнуть большей свободы и более высокого уровня ответственности за свои поступки, если мы будем лучше понимать наши побудительные мотивы. Мы можем требовать спокойного и мирного разрешения межгрупповых конфликтов. Мы можем извлекать людей доброй воли из объятий апатии и благодушия. Опираясь на то, что американцы гордятся своим разнообразием, мы можем усилить терпимость по отношению ко всему нашему гетерогенному обществу. В конце концов, почти все американцы произошли от меньшинств — иммигрантов из-за границы. Мы также можем выступать против поспешных и плохо продуманных действий, которые, очевидно, ухудшат ситуацию. Хотя существуют этические проблемы, общие для всех американских граждан, мы должны напоминать нашим слишком увлекающимся друзьям о том, что в различных районах страны условия существования различаются, и необходимо говорить и действовать, учитывая эти особенности. Любое сообщество склонно обижаться на тех, кто вмешивается в его дела извне. Поэтому изменения будут не столь дестабилизирующими и более долговременными, если они вырастут изнутри сообщества и будет поддержаны его естественными лидерами. У меньшинств тоже есть предрассудки, поэтому проблема непредвзятого отношения стоит не только перед представителями большинства. Члены менее привилегированных групп склонны объяснять чувство неполноценности, знакомое им по индивидуальному опыту, тем, что их статус недостаточно высок. Они сами будут вести себя неспра- 171 ведливо по отношению к тем, кто входит в группы, занимающие еще более низкое положение в структуре власти. То, как ведут себя представители меньшинств в своей группе, также определяется стеной предрассудков, которая ее окружает. Например, высокий уровень преступности и насилия среди чернокожих американцев отчасти следует расценивать как результат того, что они не могут выразить свою враждебность по отношению к белым, а белые сквозь пальцы смотрят на те преступления, которые не нарушают их привилегии. Это прекрасно соотносится с существующим в сознании белых стереотипом, что для негров характерны «животные страсти», даже если одновременно чернокожих считают беспечными и склонными подчиняться белым. Групповые предрассудки сложны и во многих других отношениях. Одни и те же люди могут действовать непредвзято в одних ситуациях и проявлять резкую враждебность в других. Отношение к разным группам меньшинств неодинаково. Евреев, например, бьют за то, что они не хотят ассимилироваться, а негров — за то, что хотят. Многие американцы не любят всех евреев, но им нравятся негры «на своем месте». Симпатия и терпимость возникают и меняются в зависимости от местных и национальных условий, от международной ситуации. В последнее тридцатилетие американцам пришлось столкнуться с более серьезной проблемой, поскольку, как отмечалось, «предохранительная оболочка государственной границы больше не является надежной защитой от растущего напряжения внутри бурно кипящего плавильного котла». В такой ситуации профессиональные навыки антропологов могут оказаться и уже оказываются полезными. Работая для комитетов мэрий или подобных организаций в американских городах, в которых возникает напряжение, антропологи выявили районы, где существует потенциальная опасность беспорядков, и предсказали, в каких из них следует ожидать вспышки. Вследствие этого социальные службы и органы правопорядка оказались лучше подготовлены к 172 разрешению конфликтов. Будучи специалистами по обычаям разных народов, антропологи смогли также дать практические рекомендации, как снять только назревающие конфликты — они указали на скрытые признаки недовольства и предложили те верные слова, которые нужно использовать, чтобы достичь примирения. Работая в качестве специалистов в социальных организациях, антропологи выяснили, кто является настоящими лидерами конфликтующих групп. Выполнив ту же работу на производстве, они дали практические советы касательно того, представители каких меньшинств будут мирно работать вместе, а каких — не будут. Помимо своей деятельности в качестве «разрешителей конфликтов», антропологи работают советниками во многих долговременных проектах, направленных на улучшение «расовых» отношений. Они не только помогают применять уже имеющиеся по этим вопросам знания, но и обращают внимание на те незаметные с точки зрения здравого смысла опасности, которые возникнут в ходе реализации этих проектов. Например, слишком громкие заявления о страданиях тех групп, которые находятся в невыгодном положении, представляют собой палку о двух концах. С одной стороны, в добрых сердцах может возникнуть симпатия к обездоленным, с другой же может повыситься враждебность агрессоров — произойдет своего рода «эффект бумеранга». Таким же образом результатом программы, проводимой в интересах одной группы, может оказаться простой перенос враждебности на другую группу. И эта группа — «заместитель» — окажется в столь же бедственном, если не в худшем, положении, чем прежний объект неприязни. Антропологи приняли активное участие в долгосрочном проекте просветительной, в самом широком смысле, деятельности: программы для детских садов, общественные собрания, обучение взрослых, подготовка радиопрограмм и газетных статей; написание, проверка и исправление учебников для средней школы; корректировка карикатур и других графических изображений; подготовка музейных выставок 173 и книг для детей и взрослых. Отдел антропологии Чикагского университета провел активную работу в виде лекций и дискуссий в средних школах Канзас-Сити, Чикаго, Милуоки и других городов. Антрополог понимает, что ложные расовые теории и расизм являются и причиной, и следствием расовой дискриминации. Точно так же, как политическая конъюнктура заставила нацистов провозгласить доктрину, согласно которой японцы все же являются арийцами, хотя и желтыми, в Америке в разгар войны получили распространение самые неожиданные популярные теории расового происхождения японцев. Хотя патриотизм и доблести бесчисленных американских солдат японского происхождения были лучшим ответом на подобные экстравагантные заявления, никакие научные свидетельства не убедили бы в 1942 году многих американцев в том, что один из сенаторов США ошибается, говоря следующее: «Я не верю, что находящийся на свободной земле Соединенных Штатов японец — это просто человек, у которого в жилах течет японская кровь: на этой земле находится тот, кто вонзит вам нож в спину. Покажите мне япошку, и это будет человек, преисполненный ложью и изменой». Тем не менее антропологи, нисколько не обманываясь насчет силы чистого разума, верят, что распространение «отрезвляющих» фактов о «расе» может оказаться важным и полезным для решения этой проблемы. Физический антрополог Гарри Шапиро писал: «У науки есть и другие обязанности помимо нетерпеливого и объективного поиска правды. Она еще ответственна за то, чтобы эта правда оставалась неизбежной и неискаженной. В некоторых случаях это предполагает, что необходимо указывать на потенциальную опасность со стороны как популярного, так и научного спекулирования».
<< | >>
Источник: Клакхон Клайд Кен Мейбен. Зеркало для человека. Введение в антропологию. 1998

Еще по теме Карл Пирсон:

  1. 3.3.3 Карл Гемпель
  2. Избранные тексты по экономике, истории и социологии Карл Маркс
  3. БЭР КАРЛ МАКСИМОВИЧ
  4. РУЛЬЕ КАРЛ ФРАНЦЕВИЧ
  5.    Братья герцога Бирона – Карл и Густав
  6. Карл-Отто Апель Етноетика та універсалістська макроетика: суперечність чи доповнювальність
  7. Майер Х.. Карл Шмитт, Лео Штраус и «Понятие политического». О диалоге отсутствующих., 2012
  8. Карл-Отто Апель Спрямування англо-американського "комунітаризму" у світлі дискурсивної етики
  9. Карл-Отто Апель Екологічна криза як виклик дискурсивній етиці ? І. Попередні зауваження
  10. §15. Карл Ясперс: что есть или где есть бытие?
  11. Карл-Отто Апель Дискурсивна етика як політична етика відповідальності у ситуації сучасного світу
  12. Карл Поланьи. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени / Перевод с английского А. А. Васильева, С. Е. Федорова и А. П. Шурбелева. Под общей редакцией С. Е. Федорова. — СПб.: Алетейя — 320 с., 2002