<<
>>

Казахстан

Когда в 1992 г. политолог Бавна Дэйв опрашивала своих казахских информантов о «положении» казахов, о том как они, их язык и культура «оказались маргинализованы» на своей родине, она слышала обычно в ответ: была советская система с откровенной политикой русификации и колонизации, «геноцид» (гибель примерно двух миллионов казахов во время насильственного перевода кочевых казахов на оседлый образ жизни в первые годы сталинизма), приток переселенцев во время так называемого освоения целинных земель (существенно изменивший демографические параметры в регионе), что и привело к такому печальному положению дел [Dave 1996: 3]. В позднем советском и постсоветском конструировании недавнего прошлого весь «приток» оказался в рамках «советской истории», и казахи стали жертвами чужого жестокого государства. За год до признания независимости в казахской истории стартовала новая эра, в которой уже советский период становился темным прошлым. С обретением независимости национальная культура стала восстанавливаться и русификация пошла на попятную, что было невозможно при советском режиме. До сих пор история казахов включает не только память о подавлении и русификации. Модернизационный проект советского правительства имел серьезные преобразующие последствия на республику, многие из которых простыми казахами воспринимаются как позитивные.

В отличие от других южных советских республик, где национальные языки доминировали над русским, в Казахстане русский язык преобладал среди казахов в городской среде, где более чем 50 % населения не были казахами. Несмотря на то что правительство и партийный аппарат с 1960-х гг. по этническому составу были казахскими, эта элита, как и большая часть образованного населения, предпочитала русский язык казахскому как на официальном уровне, так и в быту. Так как городские центры Казахстана были преимущественно русскими, казахи переезжали в города и быстро усваивали доминирующий язык. Почти 40 % казахов не могли говорить на родном языке и почти три четверти городских казахов в повседневной речи использовали русский язык чаще, чем казахский. Казахский язык имел низкий статус среди неказахов, и только немногие пытались его учить, в то время как русский язык понимался всеми казахами и был средством социального продвижения.

В то же время советская политика коренизации продвигала казахов на влиятельные должности, давала им льготный режим в доступе к высшему образованию (которое почти повсюду было на русском языке), направляла от кочевой жизни к городской. Под длительным руководством главы казахской партии Динмухамеда Кунаева(1959- 1962, 1964-1986), казахи стали доминирующей национальностью в государстве и партии, но политический успех требовал культурной компетенции в разных сферах советской жизни, самой важной из которых было знание русского языка. Русификация была быстрой, хотя полная ассимиляция не наступила. Сама структура национальной политики и понимание этничности сохраняли, даже укрепляли различия между национальностями на бумаге и на практике. Убежденность, что этничность глубоко коренится в человеческой природе, была широко распространена в советской жизни. «Мне нравится говорить по- русски», отвечал один из информантов Дэйв. «Я - казашка сердцем и никогда не буду думать о себе иначе, я люблю Абая так же сильно, как и Пушкина, хотя я никогда не читала его по-казахски»[Вауе 1996: 227]. Ее примордиальная идея казахскости живо контрастирует с таким же эссенциалистским представлением казахских националистов, которые настаивали: «нет языка, нет нации».

Чувство, что этничность была настоящей и глубоко укорененной, сосуществовало с тревогой

о том, что национальность может быть размыта, если не будут предприняты усилия для поддержки национальной культуры, особенно со стороны государства.

До советского периода коллективная идентичность казахов основывалась на кочевой жизни. Термин «казах» означал кочевник, и казахи (в царские времена их называли киргизы) выделяли себя среди других народов Средней Азии, кто жил оседлой жизнью [Olcott 1987; 1995:18; Dave 1996: 125; Velidi Togan, «The Origins of the Kazaks and the Ozbeks»: Paksoy H.B., 1994: 32-36]. Кочевники себя строго идентифицировали с генеалогическими линиджами, также с племенной конфедерацией (жуз) или группами поменьше (ру или тайпа), чем с каким-либо представлением о «нации». До революции казахская интеллигенция стимулировала литературную жизнь на казахском языке, издавала газету «Qazaq», имевшую 8000 подписчиков, и в 1906 г. учредила патриотическую организацию «Алаш», которая стала выделяться в революционные годы. Но национализм среди просвещенных отличается от верности масс идее нации. Программы коренизации советского государства способствовали развитию литературного языка, ставшего рабочим языком официальных учреждений. Членство казахов в Казахской компартии выросло от 8 до 38 % за 4 года (1924-1928), но эта динамика продолжалась до разрухи конца 1920-х и начала 1930-х гг.. Под руководством Ф.И. Голощеки- на партия выполняла задачу изменить образ жизни казахов и традиционные социальные отношения. Государственные власти силой проводили коллективизацию поголовья скота казахов и вынуждали кочевников осесть. Кочевники сопротивлялись, забивая свой скот.

Сотни тысяч бежали в Китай, и в хаосе коллективизации более чем 40 % казахского населения было потеряно. Демографическую катастрофу позже сравнивали с потерями казахов во Второй мировой войне и притоком неказахского населения в конце 1950-х гг. во время целинной кампании. Казахи стали меньшинством в своей собственной республике.

В то же время имперская модернизация создала новое казахское общество: партию и госчиновников, интеллигенцию, работавшую в бюджетных институтах, и рабочий класс в государственной промышленности. Социально успешные казахи впитали многие ценности советской модернизации, даже если они и жаловались на эксцессы сталинизма и неспособность системы соответствовать своим собственным стандартам справедливости, равенства и материального благосостояния. По мнению националистов, современные казахи напоминают манкуртов из романа Чингиза Айтматова «И дольше века длится день», утративших культуру, память и представление о своей нации, людей без чувства прошлого. Как и другие представители Средней Азии, казахи не участвовали в диссидентском или националистическом движении до 1989 г. - единственным исключением были уличные протесты в декабре 1986 г. против назначения русского на пост главы казахской партии. Гласность и перестройка, в свое время открывшие «белые пятна» казахской истории, устранение Кунаева и замена его чужаком нарушили ставшим привычным порядок, что казахами управляет представитель титульной национальности.

Независимость в 1991 г. радикально изменила политическое молчание по поводу национализма и национальности. В одну ночь положение казахов радикально изменилось: из подчиненного народа в многонациональной империи в «опорную» нацию в новом государстве, в то время как, оказалось, что бывший «старший брат», «русские» (на самом деле русскоговорящие народы) Казахстана живет уже не на своей советской родине, а оказался выброшенным на берег в новом, зарубежном государстве. Руководитель компартии Нурсултан Назарбаев легко стал национальным лидером, хотя он сопротивлялся призывам независимых националистов проводить более активную националистическую программу. Он считал, что Казахстан теперь нуждается в энергичном государственном вмешательстве в культурную сферу, особенно в развитии языка титульного народа, стимулируя консолидацию нации. В главном политическом заявлении осенью 1993 г. на вопрос «...к чему мы можем прийти, если социалистические принципы оказались несостоятельны?» Назарбаев ответил: «...к культурным традициям, к историческим культурным корням, которые дают возможность человеку “держать ориентацию” и приспособить свою жизнь к стремительным изменениям современ ной жизни»[№гагЬаеу 1994: 40; cited in DeLorme 1999: 100]. Казах- ство, казахский язык и традиции теперь приобрели новую ценность, что явно контрастировало с маргинализацией казахской культуры в поздний советский период.

Сразу стало ясно, что этничность и этнонационализм станут самыми удобными опорами для создателей наций в постсоветских республиках. Пока Казахстан как и ряд других постсоветских государств экспериментировал с этнически гибким вариантом гражданского национализма, казахское правительство маневрировало между унаследованным советским интернационализмом и возникновением этно- национализма. Как отмечал Эдвард Шатц, «если в советский период интернационализм имел русское лицо, дававшее привелигированные позиции русским во всех республиках, слабое постсоветское государство в Казахстане поменяло советский стиль интернационализма в ДРУГУЮ сторону, предлагая нормативный привлекательный дискурс нетитульному населению и неопределенный набор привилегий для казахов» [Schatz 2000: 491].

Используя своего рода переработанный советский интернационализм, Назарбаев предложил евразийскую идентичность для всего Казахстана, объединяя русских и казахов в одну категорию. Казахстан представлялся как перекресток цивилизаций, с правовой защитой для всех народов в неэтническом государстве. «В точности как в советскую эру интернационализм в итоге имел русское лицо (сохраняя привилегированные позиции для этнически русских в поступательном движении к “светлому будущему”), постсоветская идеология государства Казахстан имела казахское лицо, выделяя казахов для лингвистического, демографического, политического и культурного возрождения» [Schatz 2000: 492].

В дискурсе нации культура является источником политической власти. Право руководить принадлежит народу/нации, который воображается как единое целое, и мыслится с этой позиции как имеющий право на легитимное государство. Определенные территории понимаются как «принадлежащие» той или иной нации, которая или сейчас занимает другую территорию или имеет давние исторические требования. Чиновники советского государства тратили много времени и энергии, привязывая определенные народы к определенным территориям, примордиализируя национальности СССР, используя историков и антропологов, чтобы они установили подлиннное время этногенеза. Упоминание этнонима в заметках путешественника или другом источнике часто было достаточным основанием считать, что нация тогда уже существовала. Казахи в конце концов решили, что «нация» была сформирована в середине XV в. [Olcott: 3]. Освободившись от ограничений, исходящих из имперской метрополии, постсоветские казахские ученые распространили казахскую историю далеко в прошлое. Как рассказывали информанты из Института истории и этнографии, директор института, влиятельный помощник президента, на инструктаже своих сотрудников ставил задачу найти корни казахского государства в Сакский период (первое тысячелетие н. э.). Это было очевидным отступлением от установленной историографии, которая относила становление государства «к середине XV в.» [Olcott: 496]. Один ученый пытался вписать Чингисхана и его империю в прошлое казахов, чтобы показать что казахи были «более древним и более известным в истории народом, нежели монголы» [Olcott: 496-498]. Усилия историков так же, как и финансируемых государством этнографических экспедиций имели целью этнизиро- вать прошлое Казахстана, выскабливая его мультиэтнические черты и учреждая право казахов на территорию. Прошлое доказахских тюркских племен было поглощено казахским нарративом [Olcott: 496-498]. Деятели культуры находили древних героев, призывали сохранять памятники и организовывали раскопки.

Во «втором издании» программы коренизации, независимое государство поддерживало казахские медиа, высшее образование на казахском языке, казахизацию госаппарата, и репатриацию казахской диаспоры. Казахский язык должен был стать государственным языком, и образованию на казахском языке придавалось особое значение. Казахское государство воображалось как заботливая добрая мать. Казахи были представлены как добрый, гостеприимный народ, протягивающий руки другим народам. Казахстан же, где казахи были первыми среди равных, был местом, где может сосуществовать много национальностей. «Государственный герб подчеркивает древность и коренное происхождение этнических казахов, успешные проекты конституции (1993,1995) двигались в интернациональном направлении. Преамбула ко второй конституции без оговорок равным образом рассматривала все народы республики. Ее первое предложение гласило: “Мы, народ Казахстана, объединенные общей исторической судьбой...” Позже статья была сформулирована более ясно: “ни одна часть народа...не может присвоить себе исключительное право осуществлять государственную власть”» [DeLorme: 87-88, 94-95]. Победивший вариант дизайна государственного флага определенно символизировал казахское доминирование: на фоне голубого неба - золотое солнце и казахский орнамент. Впрочем, солнце может интерпретироваться как объединительный символ, в отличие от исламского полумесяца, изображенного на флагах Азербайджана, Туркмении и Узбекистана [DeLorme: 83-84].

Пока казахские националисты выражали свою озабоченность утратой языка в казахоязычной прессе, русскоязычная пресса лелея ла ностальгию по несуществующему СССР. “Стремление вернуть Советское государство выражалось открыто», - пишет Пол Колсто, - и каждый читатель чувствует косвенным образом, что редакторы не принимают легитимность Республики Казахстан» [Kolsto 1998: 53]. Для русских - и даже для многих казахов - русский язык сохранял свой престиж, и русскоговорящие «еще считали абсурдным для себя изучать казахский язык» [Laitin 1998:156]. Когда Назарбаев наметил путь к созданию нации, он столкнулся с тем, что казахские националисты отвели казахам культурное доминирование в новом государстве не только из-за угрозы массовой миграции русскоязычного населения и значительной потери квалифицированных рабочих, но также из-за общего безразличия к проекту, национализирующему страну. Дэйв считает, что в начале 1990-х гг. «большая часть казахов оставалась равнодушной к национальной политике государства так же, как они были индифферентны к коммунистической идеологии. Интернационализм в советском стиле действительно был ближе их жизненному опыту, чем этнизация национализирующимся государством личных идентичностей и публичной сферы» [Dave : 229].

Национальная политика Назарбаева разрывалась между этнической и гражданской концепциями нации, тем не менее сохраняла стабильные и толерантные отношения внутри бикультурного населения Казахстана. Приоритет был дан возрождающейся казахской этнической культуре, «потому что она не может адекватно развиваться в другом месте, нежели Казахстан». [Concept of Sociocultural Development in the Republic of Kazakhstan 1993: 8-9]. В то время как колониальная виктимизация нуждалась в исправлении, правительство поддерживало консолидацию как этнических идентичностей, так и наднациональной государственной идентичности в мультикультурном плане. Тем не менее строители нации и государства не были единственными, кто был вовлечен в конструирование идентичности. Если государство поддерживало евразийскую, казахстанскую и казахскую идентичности, то восстановленное достоинство за родовую идентичность (генеалогии, основанные на ру и и жузах), подчеркивало субнациональные лояльности [Schatz, 2000:498-502]. Хотя остается неясно, как в своих поисках национального статуса Казахстан сможет сконструировать этнические, надэтнические и субэтнические идентичности или как эти идентичности будут пересекаться, усиливать или подчеркивать одна другую, после десятилетия постсоветского развития становится более очевидно, что чиновники сделали стратегический выбор в поддержку приемлемой для всего населения гражданской идентичности, которая является лучшей гарантией мирных отношений среди мно- гоэтничного населения. Дальновидность и расчет, предположительно воспитывающие чувство долга перед новой только складывающейся нацией имели целью удержать радикальных националистов в рамках, а русскоговорящее население - от исхода из страны [Laitin 1998: 359-360].

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Казахстан:

  1. Бейсембиев К. Б.. Очерки истории общественно-политической и философской мысли Казахстана (дореволюционный период). Алма-Ата, «Казахстан». 428 с., 1976
  2. Глава 8 Казахстан
  3. 12.7.7. Республика Казахстан
  4. ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ СЕВЕРНЫХ И СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫХ РАЙОНОВ КАЗАХСТАНА
  5. § 4 . Пограничные проблемы Казахстана
  6.    Колонизация Средней Азии и Казахстана
  7. История формирования казахской государственности и территории Казахстана
  8. 8.3. Народы Средней Азии и Казахстана
  9. РАЗДЕЛ III ОБЩЕСТВЕННО- ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ КАЗАХСТАНА КОНЦА XIX— НАЧАЛА XX В.
  10. МОДЕЛИ РЕФОРМИРОВАНИЯ ПОСТСОВЕТСКИХ ОБЩЕСТВ: ОПЫТ РОССИИ, БЕЛАРУСИ И КАЗАХСТАНА М.Р. Зазулина
  11. ГЛАВА III ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАЗАХСТАНА К РОССИИ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ДВУХ ТЕЧЕНИЙ КАЗАХСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ (СЕРЕДИНА XIX В.)
  12. САГИМБАЕВА ГУЛЬНУР СЕЙТКАНОВНА. ФОРМИРОВАНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО МАРШРУТА БУДУЩЕГО СПЕЦИАЛИСТА В УСЛОВИЯХ КРЕДИТНОЙ СИСТЕМЫ ОБУЧЕНИЯ (на примере Республики Казахстан), 2015
  13. № 183 ЗАПИСКА НАЧАЛЬНИКА ШТАБА V АРМИИ НАЧДИВАМ 35 И 54, НАЧАРМУ V ОБ ОРГАНИЗАЦИИ УКРЕПЛЕННЫХ РАЙОНОВ НА ОСВОБОЖДЕННОЙ ТЕРРИТОРИИ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО КАЗАХСТАНА Челябинск 24 октября 1919 г.
  14. № 198 ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ОПЕРАТИВНОГО ОТДЕЛА V АРМИИ НАЧАЛЬНИКУ ОПЕРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО КАЗАХСТАНА
  15. № 190 ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ПОЛЕВОГО УПРАВЛЕНИЯ V АРМИИ НАЧАЛЬНИКУ ОПЕРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ ОТ ВРАГА ТЕРРИТОРИИ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО КАЗАХСТАНА Челябинск 2 ноября 1919 г.
  16. Основные направления развития
  17. Список сокращени