<<
>>

Кровнородственные отношения.

Демографический рост популяций кениантропа создавал в их среде многочисленные родственные отношения, подтверждающиеся лингвистически­ми фактами языка Руди. Так, «взрослый» (Р. 404. hiri) кениан- троп, т.е.
«зрелый мужчина» (Р. 4149а. 1еЬй), «сильный муж­чина» (Р. 10496. taka) различал «мужа» (Р. 575. hujo) и «же­ну (мать детей)» (Р. 627. tmse). Очевидная этимологическая близость этих терминов неслучайна, поскольку они всего лишь отражают различное отношение мужчин и женщин к одному и тому же понятию - «сперма» (Р. 546. hu). Подчеркнем, что приведенные термины носят не юридический, а биологический характер хотя бы потому, что терминов для «брака» и «свадь­бы» в языке Руди не обнаружено.

Авторитетом пользовались «дед-наставник» (Р. 6602. papa), «отец-наставник» (Р. 1370. ?ара; Р. 6554. ра?а), «отец- покровитель» (Р. 6639. pata) и «опекун» (Р. 7934. rasa), а также женщина-вождь, «сильная (о женщине)» (Р. 8873. si7a) «матри­арх» (6802. рё7а) и «старые влиятельные женщины» (Р. 3293.

kafr). Тень их авторитета доставалась их «зятьям» (Р. 8910. sisa), невзирая на «молодость» (Р. 9841. saju), что свойственно и шимпанзе. Становясь «брачным партнером» (Р. 3351. kasa), «парень» (Р. 1021. hile) старался «подобать» (Р. 9705. siihe), что­бы стать «подходящим» (Р. 10635. tapa) для продолжения рода.

Кениантроп обитал в высокобиопродуктивном биотопе африканской саванны (см. выше). Между тем, согласно зако­ну Дж. Крука, структура сообщества высших приматов опре­деляется биопродуктивностью экосреды. По этой причине в скудных условиях высшие обезьяны изгоняют большинство самцов как лишние рты и самки достаются немногим возобла­давшим самцам, которые формируют из них гаремы, что назы­вается патрилинейной (патриархальной) организацией сооб­щества. Такова организация обезьян гелад в малопродуктив­ных высокогорьях Эфиопии. Такова же организация семитов Аравийской пустыни (древних евреев и арабов).

Напротив, в высокобиопродуктивных регионах, где нет конкуренции за пи­щу, отношения высших приматов терпимы, что распростра­няется на сферу секса и приводит к промискуитету - беспо- рядному отношению полов. Поскольку при этом статус особи наследуется по матери, с которой особь связана, в сообществе складывается матрилинейность (матриархат). Таковы сообще­ства лесных шимпанзе.

В африканской саванне биопродуктивность высока. Одна­ко там много опасных хищников, которые мешают кормить­ся и как бы искусственно создают эффект снижения биопро­дуктивности среды. Поэтому в саванне, благоприятной для матрилинейности, у высших обезьян роль самцов в стаде ве­лика, поскольку на них зиждется отпор хищникам. Таковы сообщества африканских павианов и, по-видимому, кениан- тропов. Следовательно, у кениантропов был матриархат с за­метной ролью мужчин. Лингвистические данные (термины родства) подтверждают высказанный тезис. Напомним, что приводимые термины родства носили биологический, а не юридический характер.

Так, кениантропу были знакомы такие понятия, как «тесть» (отец жены) (Р. 708. hamo), «тётя» (Р. 10671. tat.a), «племян­ник (по мужской линии)» (Р. 6280. nipu), «племянник (по жен­ской линии)» (Р. 8575. saqu), «родственник по женской линии» (Р. 3695. kita), «родственница» (Р. 5616. пипа), «свойствен­ник по женской линии» (Р. 10944. 167а), «свойственни­ца (местная)» (Р. 3422. kalu), «свойственница (внешняя)» (Р. 5988. nat.o), «сестра отца» (Р. 429. hito), «старшая сестра» (Р. 1624. ?eta), «сестра сестры» (Р. 10577. tahe), «названая сестра» (Р. 2806. jasa), «сибсы (брат, сестра)» (Р. 199. haso), «сирота» (Р. 503. hopu), «юноша-девственник» (Р. 6643. patu), «поло­возрелый юноша» (Р. 5395. mano; Р. 6373. noma). Преоблада­ние женских терминов указывает на матриархат у кениантро- па. Кроме того, такой термин, как «свойственница (внешняя)», указывает на обмен женщинами, напоминающий обмен самка­ми у шимпанзе, приверженных матрилинейности.

Признаки матриархата у кениантропа объясняют происхо­ждение любопытного явления, присущего человеческому об­ществу.

Как известно, психологически слабые мужчины рядом с психологически сильными женщинами оказываются в пси­хологической зависимости от них, что в просторечии называ­ется «находиться под каблуком». Для патриархального циви­лизованного общества это явление можно считать первобыт­ным пережитком времен кениантропа. Сдержанное, самоот­верженное поведение мужчин мы называем «рыцарским» или «джентльменским». Оно прямо продолжает тип сдержанного поведения самцов в стадах высших обезьян (см. выше). Тогда спрашивается: чем объяснить нередкие отклонения мужчин от «джентльменской» линии поведения, проявляющиеся в том, что они ведут себя суетливо и трусливо? В свете сказанного выше ответ напрашивается сам собой. Суетливо и трусливо в стадах высших обезьян ведут себя самки. Если наш предок ке- ниантроп прошел стадию матриархата, женские архетипы по­ведения должны были войти у него в традицию, пусть ограни­ченную по распространению. Приходится допустить, что часть современных мужчин унаследовала эти женские архетипы по­ведения.

Кениантропы составляли «племя» (Р. 3592. kewa), распада­ющееся на «роды» (Р. 617. tniqo). В соответствии с такой со­циальной организацией каждый кениатроп носил «имя (лич­ное)» (Р. 1408. ?ate) и «имя (родовое)» (Р. 6266а. ninu), что со­хранилось у древних и современных китайцев, а также у антич­ных этрусков, у которых подобную традицию позаимствовали римляне, а следом за ними - более поздние европейцы. Излиш­не говорить, что современные цивилизованные люди придер­живаются той же традиции. По идее, родовые имена у кениан- тропа должны были наследоваться по матери. Напротив, родо­вые имена у цивилизованных людей наследуются по отцу. Это расхождение объясняется следующим образом.

Городская цивилизация привязала людей к месту и огра­ничила им свободный доступ к пищевым ресурсам. Аналогич­ные ограничения в зоопарке производят на обезьян впечатле­ние скудости среды обитания, что, конечно, ложно. В соответ­ствии со своими впечатлениями обезьяны в неволе устанавли­вают иерархические (ступенчатого подчинения) патрилиней- ные отношения.

Аналогичным образом все человеческие циви­лизации иерархичны и патриархальны. Поэтому, сравнивания кениантропов с цивилизованными людьми, мы должны пом­нить о различиях в их социальной организации.

Духовная культура. Избыточная производительность труда создавала толику свободного времени у орудийного ке- ниантропа с озера Рудольфа. Праздность же, как известно, раз­лагает всякий коллектив, и коллектив кениантропов не был ис­ключением. Поэтому выжили только те из них, которые сти­хийно научились заполнять свое свободное время общением непроизводственного свойства. Ведущими формами общения подобного рода явились речевое, ритуальное, нравственное и эстетическое общения, на почве которых сложились интел­лект, религиозное, нравственное и эстетическое сознание. Су­ществуют и другие способы социализировать свободное время, например спорт и др. Однако четыре названные формы обще­ственного сознания играют преобладающую роль в деле социа­лизации свободного времени.

Словарь кениантропа содержит целый «ряд» (Р. 8345. ronu) понятий времени, как-то: «вечер» (Р. 5861. iruiso), «дневное время» (Р. 10149. siho), «время отдыха» (Р. 7620. qita), «время зимнее» (Р. 5439а. mata), «время осеннее» (Р. 8540. sala), «вре­мя года» (Р. 8506. sahe), «время прошедшее» (Р. 6596. рапа), «период» (Р. 7051а. рога) и даже «вечность» (Р. 5351. mahe, букв, «прочь прах»). Возникает вопрос: почему, собственно, ке- ниантроп был так внимателен ко времени? Для современного цивилизованного человека, опутанного распорядком дня, та­кой вопрос излишен. Однако первозданный кениантроп был вольной птицей и не сидел в застенках городов. Ему-то зачем было следить за распорядком жизни? Например, животные ре­гламентируют свою жизнь во времени инстинктивно и ничуть не нуждаются в вербальном оформлении такой регламентации.

Ответ на поставленный вопрос состоит в том, что время ста­ло для кениантропа предметом, который надлежало привести в соответствие с нуждами раннего социума. Разумеется, кениан­троп не был социологом, однако выжили те сообщества кени­антропа, которые были внимательны к проведению своего до­сужего времени, в частности, и времени - вообще.

Проще ска­зать, как и для нас, для кениантропа было неприемлемо про­водить время как попало, и регламентация времяпрепровожде­ния породила терминологию, связанную со временем.

Интеллект. Научившись «говорить» (Р. 760. hawe), «го­ворить связно» (Р. 8717. sawe), кениантроп научился выражать речью эмоции: «говорить внушительно» (Р. 11410а. wera), «го­ворить сурово» (Р. 8743. sefr), «вещать» (Р. 9121. siira), «гово­рить откровенно» (Р. 6330. noha ) или, наоборот, «говорить (сквозь зубы)» (Р. 2677. janu ) и с соответствующими эмоция­ми «слушать» (Р. 8262а. risa) и «воспринимать» (Р. 6617. pari) то, что ему «сказали» (Р. 680. haja). У кениантропа появились вербальные (словесные) «воспоминания» (Р. 7715а. qosii) и да­же «грезить» (Р. 9097а. suma) он теперь мог на словах. «Не­мой» (Р. 11394а. wene), не умеющий говорить собрат или со­брат, обреченный «заикаться» (Р. 10529. tapi), представлялись кениантропу «глупыми» (Р. 3811. kowa) или «помешанными» (Р. 5433. masa). Возможно, со способностью говорить связана склонность кениантропа (и, добавим, современного человека) выражать неудовольствие «отвисшей (от огорчения) губой» (Р. 10954. tomo) или «поджатой губой» (Р. 2327. Tila),

Среди кениантропов были «учителя» (Р. 7910. тара) с «язы­ком (сдержанным)» (Р. 10840а. ПТдл), чьи «слова» (Р. 11337. we) «усваивались (на слух)» (Р. 9370а. sawa), «усваивались (духов­но)» (Р. 1390а. ?ase). Обучение младших поколений старшими присуще подавляющему большинству млекопитающих живот­ных. У гоминин институт обучения принял беспрецедентный размах. Подобный успех воспитания объяснялся тем, что оно (воспитание) представляло собой одну из форм непроизвод­ственного общения, ценную не только преподаваемыми зна­ниями, но и самим процессом непроизводственного общения. По этой причине воспитательный процесс у людей был избы­точен: он прививал немало практически бесполезных знаний, зато занимал людей общением непроизводственного свойства.

Как и более поздние гоминины, кениантроп предавался «слухам (сплетням)» (Р.

9298а. saka), помогающим ему занять разлагающее свободное время общением непроизводственного свойства. Аналогичным образом, подобно нам, кениантроп от­давал дань различным словесным скандалам, «вскрикам (как от ядовитого укуса)» (Р. 9994. Sara). Следует пояснить вот что. Высшие обезьяны, например шимпанзе, также любят посканда­лить. Самцы шимпанзе относительно уравновешены, а самки, наоборот, беспокойны, склонны интриговать и втягивать в свои свары самцов. Последние воздерживаются от вмешательства в разборки, но затем кто-то из них не выдерживает и успокаива­ет самок чувствительными укусами, приводящими их в состо­яние покоя. Однако выждав время, самки принимаются за ста­рое. Сценарий человеческих скандалов строится аналогичным образом. Причина, по которой столь неприглядное обезьянье общение выжило во времени, состоит в том, что скандалы по­могали занимать свободное время непроизводственным путем.

Животным вообще и млекопитающим животным в частно­сти присуще активное исследовательское поведение. Особенно оно присуще хищникам, в среду которых влился кениантроп. Вдобавок он предавался производительной трудовой деятель­ности, делающей его самым предприимчивым из хищников. Из словаря кениантропа известно, что у него были потребности «ощущать» (Р. 5548а. meta), «думать» (Р. 5879. muto), «знать» (Р. 10524а. tano), «узнать» (Р. 3548. keno), «познать» (Р. 2063. Tati), «прозреть» (Р. 10825. tike). Кроме того, он ценил «крас­норечие» (Р. 10897. tiwe), которое, помимо успешного запол­нения свободного времени, сулило искусные операции со сло­вами, создавая предпосылки для универсального отражения действительности словесным способом. Способность говорить «обещала» (Р. 7514. qet.o) гомининам возможность открывать «сущности» (Р. 1560. ?ёке) вещей, но кениантропу приходи­лось «ощупывать, нацеливаться» (Р. 10526а. tapa) и «ошибать­ся» (Р. 3786. kosa). Способность словесного проникновения в сущности вещей сообщала гомининам чрезвычайно завышен­ную самооценку, что хорошо известно по современным людям. Любое животное, переоценивающее себя, погибает в результа­те естественного отбора. Гоминины же применяют переоцен­ку своих способностей для вербального (интеллектуального) проникновения во все новые области бытия и не погибают по­тому, что во многом ограничиваются словесной экспансией в действительность.

Знания, усвоенные кениантропом в тропической Африке, дошли до наших дней, о чем мы порой не подозреваем. Возь­мем, например, шотландский канун дня всех святых Хэллоу­ин, приходящийся на 31 октября. Этой кельтской дате соответ­ствует в Ирландии праздник Самайн, справлявшийся в ночь на 1 ноября и знаменовавший наступление зимы. В ночь на 1 мая справлялся праздник Бельтене, знаменовавший начало ле­та. Приведенные кельтские даты не имеют индоевропейских корней - они восходят к палеоевропейскому календарю кро­маньонцев. Но откуда взялся этот календарь? Напомним, что в тропиках лето, сезон дождей, начинается в мае, а зима, засуш­ливый сезон, наступает в ноябре. По лингвистическим данным, кениантроп придерживался подобного календаря: «лето, сезон дождей (май - октябрь)» (Р. 8557. samu), «зима, засушливый сезон (ноябрь - апрель)» (Р. 3539. кеша). Кениантроп передал этот календарь потомкам и наделил их праздником Хэллоуин. Так что справляющая его шотландская и американская обще­ственность следует заветам кениантропа.

Религия. «Помавая (руками), жестикулируя» (Р. 5556. mewe), «волшебники» (Р. 10987. tosa), т.е. маги, «заклинали» (Р. 9343. saro) и «околдовывали» (Р. 5082. 7oqa) «демонов» (Р. 7183. puta), которые, по этимологическим соображениям (по внутреннему смыслу термина), представляли собой «зем­ные миражи, /при/видения» (Р. 10895а. tiwa), противопостав­ляемые «небесным миражам, богам» (Р. 10895. tiwa), «лицез­реть» (Р. 1717. ?ise), что было равносильно тому, чтобы «радо­ваться» (Р. 861. hata).

В ходу были различные «заклинания» (Р. 6646. pawe), «основу» (Р. 3323. kami) которых составляли «отвороты (от зверя)» (Р. 5406. mapi), наводящие на саблезубых хищников «порчу» (Р. 5866а. musi) и вызывающие у них «отвратитель­ное» (Р. 6069. пата) «отвращение» (Р. 3324. kamo) к самим се­бе. Кениантроп «гадал на любовь» (Р. 3642. Id7a), «гадал (по птицам)» (Р. 3807. kot.i), толкуя «знаки» (Р. 7600. qiru) и «зна­мения» (Р. 11077. tiiqa) в «чистом небе» (Р. 3740. коке). Одно­временно он умел «проклинать» (Р. 9039. soti) и даже «прокли­нать насмерть» (Р. 1610. ?eso). Как ни странно, но уже кениан­троп верил в «счастливое число (7)» (Р. 10504. tale), так что, по-видимому, кратковременная память была у него семислож­ной, как у нас [96, с. 92-94].

Однако уже в его время появились начала религии, о чем говорит термин «молиться» (Р. 5597. mila). Кениантроп «при­знавал» (Р. 8778. sene), «призывал» (Р. 8757 seku) и обращал­ся с молитвой к «богу (всевидящему)» (Р. 1675. ?ile), в кото­ром узнается Зебра-Солнце (Р. 3337. кари - «саванная зебра»; Р. 8933а. siwa - «солнце»), к «богу (карающему)» (Р. 7488. qere). Здесь надо заметить следующее.

Образная (изобразительная) сторона палеолитической ми­фологии раскрыта А. Леруа-Гураном [617, с. 77-152; 618], Име­ется попытка раскрыть смысловую сторону палеолитической мифологии [105, с. 161-191]. Упомянутая Зебра-Солнце нахо­дит место в этой смысловой интерпретации; это позволяет пред­положить, что палеолитическая мифология родилась во време­на кениантропа. Но подчеркнем, что лингвистических фактов для доказательства этого предположения пока недостает.

Пантеон гипотетической мифологии кениантропа мог бы выглядеть так. Верховным божеством (первым животным) считалась Зебра-Солнце, «бог (всевидящий)», своего рода «глаз» (Р. 6314а. nitl), или «свидетель» (Р. 3454. ката), «неба» (Р. 9233. sari). Вторым животным пантеона являлся «буйвол» (Р. 6096. nati; Р. 6939. piqo; Р. 11203. wasu), отождествлявший­ся с «землей (дневной поверхностью)» (Р. 10859. tlqa). Третье животное пантеона выступало в трех ипостасях: «водяной ко­зел» (Р. 1676. ?Ш), отождествляющийся с «утренним» (Р. 1363. ?amu) и «вечерним» (Р. 693. hala) небом; «козел-баран пелоро- вис, виторогий» (Р. 3996. laqo), отождествляющийся с «днев­ным» (Р. 10850. tini) небом; «слон динотерий» (Р. 3452. kaqu) и «африканский слон» (Р. 6941. pira; Р. 7913. rapi), отождествля­ющиеся с «ночным» (Р. 7407. qawa) небом. Наконец, четвертое животное пантеона тоже выступало в трех ипостасях: страш­ный саблезубый тигр (см. выше) отождествлялся со «стражем» (Р. 8900а. siqi) Преисподней; «[пятнистая] гиена (Leecyaena)» (Р. 6950. pisi) расценивалась как «проводник» (Р. 1410. ?ato) в Преисподнюю; «носорог» (Р. 6619. paru) трактовался как «над­зиратель» (Р. 6608. paqa) Преисподней (см. разд. 3.5).

Функции перечисленных зооморфных божеств пока неяс­ны. Однако природа божеств кениантропа в целом поддается прояснению. Прежде всего, мы имеем в виду «бога (карающе­го)». Верящий в него кениантроп с озера Рудольфа был аксе- лерированным инфантильным существом с психикой десяти­летнего ребенка. Напомним, что у современных акселератов психика именно такая. У неотеников психика отвечает уров­ню 17,5 года, и таковой она, по-видимому, была у кениантро- па плосколицего. Иными словами, кениантроп с озера Рудоль­фа показался бы кениантропу плосколицему чудовищно круп­ным ребенком, а кениантроп плосколицый показался бы кени­антропу с озера Рудольфа чрезвычайно низкорослым взрос­лым. Независимо от физических габаритов дети, как правило, уважают и боятся взрослых. Поэтому предания о предках, ке- ниантропах плосколицых должны были представляться кени- антропам с озера Рудольфа авторитетными существами, все­могущими, способными судить и карать, что хорошо известно из детской психологии современности. Иными словами, источ­ником представлений о всемогущих, карающих богах у кени- антропа с озера Рудольфа послужили воспоминания о кениан- тропах плосколицых. В свою очередь, представления кениан- тропа с озера Рудольфа о богах послужили основой соответ­ствующих образов более позднего человечества.

Кениантропами с озера Рудольфа почитались «духи» (Р. 6824. рёро), в том числе - «злые духи» (Р. 10278. soka), эти­мологически связанные с понятием «безводности» (Р. 10247. so). Кроме того, кениантроп с озера Рудольфа «поклонялся» (Р. 1759. ?о?а) «первородным» (Р. 5920. паке) «прародителям» (Р. 56. hana) из «прошлого» (Р. 7072. poso), из «первобытных времен» (Р. 6763. рёЫ), в которых (в первородных прародите­лях) узнается кениантроп плосколицый.

«Первобытные времена» кениантропа вылились у австра­лийских аборигенов нашего вида в представления о «временах предков», «временах сновидений» и т.д. [21, с. 159]. Как отме­чалось выше, причина поклонения кениантропа предкам со­стояла в том, что неотеничный кениантроп плосколицый, взве­шенный и мудрый, представлялся акселерированному кениан- тропу с озера Рудольфа, инфантильному и легкомысленному, этаким всезнающим и всемогущим покровителем, о котором ходили легенды. Более поздние гоминины унаследовали культ предков, уже не понимая его природы, что характерно и для со­временного человека. В аналогичном ключе объясняются и не­которые другие убеждения кениантропа.

Акселерат кениантроп с озера Рудольфа был инфантиль­ным и «норовистым» (Р. 9799. siita). Он пришел на смену взве­шенному неотеничному кениантропу плосколицему. В те вре­мена акселераты сменяли неотеников не так стремительно, как в современную эпоху. Поэтому для обуздания неуравновешен­ных представителей нарождающегося вида кениантропа с озе­ра Рудольфа уходящие представители вида кениантропа пло­сколицего «назначили» (Р. 11471а. wija) для акселерирован- ной молодежи обуздывающую систему «инициаций» (Р. 9871. sanu) и «табу» (Р. 11408. weqo), чтобы «запретить» (Р. 6740. pasu) инфантильные бесчинства, «подсказать» (Р. 3049. jiwe), «разъяснить» (Р. 6548. paha), «обучить» (Р. 4800.7ёЬе) и «при­учить» (Р. 3830 1ш?а) молодежь сдерживать «порывы (эмоцио­нальные)» (Р. 9803. siito).

Заметим, что современная система разнообразных экза­менов для молодежи происходит от инициаций кениантропа. Как и у нынешних инфантилов, метания молодых кениантро- пов с озера Рудольфа объяснялись полной чуждостью взрос­лой жизни, унаследованной от неотеничного кениантропа пло­сколицего.

По разным поводам кениантроп «зарекался» (Р. 5597а. mila), «сжигал» (Р. 10751. teqa), «сжигал жертвоприношения» (Р. 2118. ТаТл). Если неотеничные кениантропы плосколицые послужили архетипами богов для инфантильных кениантро- пов с озера Рудольфа, то происхождение обряда жертвоприно­шений можно представить так. Удачливый шимпанзе-охотник после охоты делится с другими членами стада кусочками мяса, которое у него выпрашивают примерно так, как это делают ни­щие у людей, - протянув руку. Нет сомнений, что кениантроп плосколицый вел себя аналогично. Однако с появлением на эволюционной сцене кениантропа с озера Рудольфа ситуация изменилась. Обладая детской психикой, этот гоминин должен был проявлять и бесхитростную детскую жадность. Уходящие в небытие кениантропы плосколицые должны были бороться с этой негативной чертой у акселератов и принуждать их к де­лежу пищей. С исчезновением кениантропов плосколицых по­добный принудительный дележ превратился в традицию, что позже приобрело вид жертвоприношения, т.е. дележа пищей, а потом и другими ценностями «с пустотой». На словах жертвы адресовались неотеничным предкам, кениантропам плосколи­цым, а впоследствии - богам.

Орангутаны и гориллы иногда погребают своих мерт­вых, присыпая их листвой или землей [226, с. 167, 219]. Ког­да кениантроп «испускал дух» (Р. 6548а. paha) и «коченел» (Р. 4867.7eqi), его тоже «погребали» (Р. 930. hene), «хоронили» (Р. 10864. tiqu). Более того, кениантропы применяли «сожже­ние» (Р. 4974. Tiqa), «кремацию» (Р. 11045. t.uko). На церемо­нии они «печалились» (Р. 36. hako), «плакали» (Р. 6686. раки) и «оплакивали» (Р. 3433. kamo). «Представляя» (Р. 6816. репе) мир погребений, кениантропы составляли представления о «потустороннем (том свете)» (Р. 8337. romi). Приученные к жертвоприношениям, они делились пищей и другими ценно­стями с умершими сородичами, т.е. делали погребальные при­ношения.

Нравственность. Среди кениантропов имелись «глу­хие» (Р. 10870. tiru), «глухонемые» (Р. 10890. tlta), «слепые» (Р. 9006а. soqa) и вообще «калеки» (Р. 5949. пара). Это указы­вает на то, что кениантропу был свойствен альтруизм, являю­щийся основой нравственного поведения (см. разд. 3.4). Под влиянием «душевного порыва» (Р. 5251. ma?u) кениантроп «клялся» (Р. 716. hapa) «клятвой» (Р. 7057. posa) «хорошему» (Р. 5582. mfu) «другу» (Р. 9738. siiku), которого готов был «за­крыть собой» (Р. 3899. kuso), а при расставании с ним «запла­кать» (Р. 951. heru). Отклонение от альтруистического поведе­ния «заставляло краснеть» (Р. 7495. qesi). Кениантропы явля­лись не просто членами сообщества высших приматов - они (кениантропы) были «коллегами» (Р. 2052. laso) по трудовой деятельности, что наделяло их социальными отношениями и добавляло общественных связей в соответствии с демографо­технологической зависимостью.

Кениантроп был великодушным (альтруистичным) суще­ством, что позволяло ему при поддержке соплеменников «ста­риться» (Р. 8943. sohi) и достигать «старости» (Р. 11080. tuqi). «Старый» (Р. 7619. qita) кениантроп не «пугался» (Р. 9759. shine), что его «оставят» (Р. 4724. 7aku), «узнав» (Р. 3548. кёпо), что он «стар» (Р. 3766а. копо). Община «стыдила» (Р. 8150а. reso) на­рушающих нравственные нормы «юных» (Р. 3109. jona) кени- антропов. Понятие «счастья (груминга)» (Р. 6610. paqe) имело у кениантропа примитивную природу и связывалось с поиском паразитов на теле у сородичей, что их сближало, как и обезьян (см. выше). Таким образом, также как современный человек, ке­ниантроп обретал счастье в общении с себе подобными.

Искусство. По-видимому, кениантропы-мужчины имели растительность на лице: «усы» (Р. 10791. tewu), а также «расту­щую бороду» (Р. 9125. siro), «мягкую бороду» (Р. 5921а. maid), «густую бороду» (Р. 9769а. suqa). Чтобы «выглядеть достой­но» (Р. 10372. sii?i), кениантроп ухаживал за бородой и усами, т.е. «брил» (Р.6725а. pare) их заостренной тростниковой «брит­вой» (Р. 6575. paki). В этой связи может возникнуть недоуме­ние, поскольку современные коренные африканцы, предста­вители негроидной расы, как правило, не отличаются пышной растительностью на лице. Однако следует напомнить, что ке­ниантроп являлся отдаленным общим предком для всех чело­веческих рас, в том числе отличающихся пышной растительно­стью на лице (европеоиды, австралоиды), и именного от него европеоиды и австралоиды унаследовали выраженную расти­тельность на лице.

Женщины кениантропа убирали «волосы» (Р. 7141. рйпа), «начесывали (тростниковым гребнем)» (Р. 7665. qoki) каждый «волосок» (Р. 10729. te7i), чтобы, подобно самкам и подросткам горилл, «вплетать» (Р. 10929. toji) в «разглаженные волосы» (Р. 5120. 7owi) «привлекательную» (Р. 3897. kuse) «листву» (Р. 3797. kosu), «покрытую» (Р. 4097а. 1арё) «растительным вос­ком» (Р. 10847. tina). Как и современные женщины, они «стра­шились» (Р. 9776. §йга) «невзрачной» (Р. 3696. ldta), «дурной (внешности)» (Р. 10649. tare). Мечтали о «красивых ногах» (Р. 4022а. lata) и следили за своим «обликом» (Р. 9121а. sura), чтобы быть «ухоженными» (Р. 7946. rata) и «нравиться» (Р. 8996. sone). Мужчины же боялись «немощи» (Р. 8534а. saka).

По-видимому, под влиянием неотеничной эволюции сво­их предков, начиная с сахельантропа чадского, кениантроп был обезволошен, как и современные люди (см. выше). Поэ­тому ничто не мешало ему «мазать (жиром)» (Р. 8666а. samii) «тело» (Р. 10619. ta7e), «крепкое тело» (Р. 10841. Нша), «нати­рать» (Р. 10735а. temi) его, «натирать травой» (Р. 8577а. sara). Жир он «плавил» (Р. 10811. t.fta), «расплавлял» (Р. 9100. siimi) и «растоплял» (Р. 6732. pasi; Р. 11070а. t.unu). Кениантроп ис­пользовал «нательную раскраску» (Р. 10567а. tat.ii), которую наносил «стилосом (для татуировки)» (Р. 8578а. sare), изготов­ленным из «стебля» (Р. 9545. sipa) растения, чтобы «раскраши­вать» (6682.рака)себя.

Подобно гориллам-самкам и подросткам, украшающим се­бя веточками, кениантроп стремился «украсить себя» (Р. 10501. taku) и ценил нательные украшения, как-то: «браслет на руке или ноге» (Р. 10748. tepo), и «радовался» (Р. 861. hata), «хохо­тал» (Р. 760а. hawe), и ему было «хорошо» (Р. 11311а. waso).

Искусный кениантроп умел «дудеть в тростинку» (Р. 3617. kffa), «дудочку (тростниковую)» (Р. 3695а. kita), «тростнико­вую свистульку» (Р. 3670. ldqu) длиной в пару «больших пя­дей» (Р. 10714а. teka), т.е. в 25 см - по габаритам кениантро- па. Умел барабанить в «тамтам» (Р. 10514. tarna), «барабан» (Р. 9694. soto), «пестрый барабан» (Р. 7680. qoma) и «петь» (Р. 6566. paja), исполняя «танец изгнания духов» (Р. 3737. koju) и «танец при жервоприношении» (Р. 3772а. коро). В общине кениантропа нельзя было «заскучать» (Р. 9009а. soqi). Он умел «крапить» (Р. 3958. lake) и «красить» (Р. 7475. qepa) предметы обихода, делая свой мир «красочным» (Р. 10241. siwa).

Психология. Психология кениантропа с озера Рудольфа была тройственной. Во-первых, это была психология высших обезьян, чей рацион на 97% состоит из растительной пищи, как то характерно для шимпанзе и павианов. Во-вторых, это была психология активных стайных хищников типа львов, которые одновременно являются 50-процентными падальщиками, а точнее, хищниками, отбирающими чужую добычу, что для лю­дей совершенно не характерно. Или типа гиен, которые одно­временно являются 30-процентными падальщиками, также ак­тивно отбирающими чужую добычу, что для людей тоже не ха­рактерно. Или типа гиеновых собак, «чистых» стайных хищни­ков, не замеченных в систематическом присвоении чужой до­бычи, что характерно для людей. В-третьих, это была психоло­гия активных, коллективных, орудийных тружеников, не име­ющих аналогов в животном мире (индивидуальные орудийные животные известны, но человек не таков).

Определить степень растительноядное™ и хищничества у кениантропа по этнографическим данным не просто. «В обла­стях с теплым и умеренным климатом растительная пища за­нимает 60-80% в рационе современных охотников и собира­телей» [95, с. 63]. Однако эти отсталые мезолитические племе­на оттеснены в малопродуктивные биотопы типа пустыни Ка­лахари у бушменов. Кениантроп пренебрегал подобными био­топами и предпочитал саванны тропиков, где высока биопро­дуктивность среды (см. выше), а животный мир изобилен. По лингвистическим данным, подробно приведенным выше, по­добно современному цивилизованному человеку кениантроп придерживался паритета растительной и животной пищи - со­ответственно, паритета охоты и собирательства в добыче пищи.

Двойственный в поведении, он должен был быть двой­ственным в психологии. С одной стороны, пассивен и сердо­болен, как растительноядные животные. С другой стороны, активен и безжалостен, как хищные животные. Проще ска­зать, «слезы» (Р. 10329. sosi; Р. 6686. раки «плакать») соче­тались у него с оскалом (Р. 7796. qiina «кусать»). Нетрудно видеть, что психологический облик современного человека прямиком идет от кениантропа. Насколько можно судить, за хищнические наклонности у нас отвечает безжалостное левое полушарие головного мозга (у правшей), тогда как сентимен­тальное правое полушарие, немое, примитивное и древнее, от­вечает за древнюю растительноядную составляющую нашей личности, напоминающую психику высших обезьян. Иными словами, противоречивость, раздвоенность человеческой лич­ности объясняется не какими-то метафизическими причина­ми, а тем обстоятельством, что мы происходим от кениантропа, сочетавшего два типа психологии.

Кениатроп одинаково называл и себя «я» (Р. 5560. mi), и «очаг (центр обитания)» (Р. 5560. mi), из чего следует, что он не располагал индивидуальным самосознанием, что согласует­ся с концепцией позднего возникновения индивидуального са­мосознания, по Дж. Джейнсу [547].

Если травоядные млекопитающие неагрессивны (за выче­том сезона размножения), то высшие африканские хищники постоянно агрессивны, и кениантроп, влившись в их ряды, то­же стал постоянно агрессивным существом (имеется в виду ак­тивная и потенциальная агрессивность). Более того, став об­ладателем производительных коллективных орудий (средств коллективного производительного потребления), нацеленных на преобразование действительности, кениантроп стал актив­ным «в квадрате». Он приобрел навыки не только «формовать» (Р. 7697. qopu), но и «творить» (Р. 684. hajo) действительность, т.е. приобрел потребность «создать» (Р. 977. hewa) что-то но­вое, что для животного мира не характерно.

Как можно видеть по лингвистическим данным, кениан­троп был не чужд секса и легкого алкоголя. Однако известный нам словарь языка Руди не дает никаких признаков того, что кениантроп был привержен каким-либо наркотикам, если не считать кофейных бобов, увлечение которыми в современном обществе не расценивается как наркомания. Проще сказать, ке- ниантроп был здоровым существом, по своим поведенческим ориентациям. Это похвальное обстоятельство имеет простое эволюционное объяснение.

Современное человечество велико и не подвержено эффек­тивному естественному отбору. Поэтому в нем присутствует определенный процент наследственно больных людей и лю­дей, подверженных наркомании. Напротив, крохотное перво­бытное человечество подчинялось естественному отбору, кото­рый «выпалывал» в нем наследственно больных людей и нар­команов (если бы они возникли). Эволюция человечества про­должалась до возникновения австралоидной и монголоидной рас 77+2 тыс. лет назад. После этого события никаких заметных эволюционных событий с человечеством не происходило. Как ни цинично это звучит, но после прекращения биологической эволюции человечеству открылись пути к наследственным бо­лезням и наркомании. Однако мы не имеем свидетельств того, что классические наркотические вещества (бетель, опиаты, га­шиш) употреблялись в глубокой первобытности. В частности, археологические свидетельства датируют употребление бете­ля в 11,7-9 тыс. лет назад на стоянке Спирит Кэйв (Пещера духов) в Таиланде [620, с. 123]. Получается, что человечество покатилось по наклонной плоскости к наркомании в ходе нео­литической технологической революции, ведущей к цивилиза­ции. Мудрый кениантроп не одобрил бы этого начинания.

Доступный словарь языка кениантропа приводит к небезын­тересным выводам. Складывается впечатление, что культура ке­ниантропа путем поступательных усложнений прямиком приве­ла к культуре цивилизованной эпохи, в то время как мезолити­ческие культуры современных примитивных народов (южноаф­риканских бушменов и австралийских аборигенов) отошли как бы в сторону от этого магистрального развития. Например, ги­потетическая мифология кениантропа могла послужить источ­ником мифологии верхнепалеолитических кроманьонцев, кото­

рую можно связать с мифологией Древнего Египта, самой древ­ней из мифологий цивилизованного мира. Напротив, мифоло­гия, например, австралийских аборигенов имеет мало общего с мифологией этого типа. Допустим, франко-кантабрийская ми­фология европейских кроманьонцев существовала параллель­но мифологии австралийских аборигенов. Однако некоторые черты франко-кантабрийской мифологии в словаре языка Руди найти можно, тогда черт австралийской мифологии там нет. Это расхождение поддается объяснению.

Предки австралийских аборигенов прибыли в Астралию с северо-запада, из тропической Индонезии, где они должны бы­ли переживать эпизод матриархальной жизни. В полном соот­ветствии с этим соображением мифы австралийцев повеству­ют о прибытии из-за моря, с северо-запада, со стороны Индоне­зии, Женщины-прародительницы [21, с. 182]. Австралийская мифология начинается с этого относительно позднего эпизода (61 ± 13 тыс. лет назад). Напротив, европейские кроманьонцы (46 тыс. лет назад) происходят от ближневосточных протокро- маньонцнв (163±5 —50 тыс. лет назад), которые прибыли в Па­лестину из Африки, где продолжали линию кениантропа с озе­ра Рудольфа. Проще сказать, культура последнего послужила прямым источником культуры переднеазиатских европеоидов, которые позже заселили Египет. Это обстоятельство объясня­ет родство культур кениантропа и ранней цивилизации при удаленности от культуры современных отсталых народов, на­селяющих окраины ойкумены.

По этой причине цивилизованному европейцу больше по­нятна психология кениантропа, нежели психология отсталых периферийных народов.

<< | >>
Источник: Н.В. Клягин. СОВРЕМЕННАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Учебное пособие для студентов высших учебных заведений, получающих образование по направлениям (специальностям) «Антропология и этнология», «Философия», «Социология». 2014

Еще по теме Кровнородственные отношения.:

  1. 2. Воспитание культуры межнационального общении
  2. Этика в клинической психологии.
  3. ГЛАВА III ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ
  4. Глава первая ДРЕВНЯЯ СЕМЬЯ
  5. Глава вторая КРОВНОРОДСТВЕННАЯ СЕМЬЯ
  6. Глава 7 МАК-ЛЕННАН (1827-1881)
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ
  8. Развитие феодальных отношений
  9. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  10. § 7. Взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на древнее общество и эволюцию семейно-брачных отношений. Гипотеза Л. Г. Моргана
  11. Б. О. ДОЛГИХ и М. Г. ЛЕВИН ПЕРЕХОД ОТ РОДОПЛЕМЕННЫХ СВЯЗЕЙ К ТЕРРИТОРИАЛЬНЫМ В ИСТОРИИ НАРОДОВ СЕВЕРНОЙ СИБИРИ
  12. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ РОДОПЛЕМЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ У КОЧЕВНИКОВ СРЕДНЕЙ АЗИИ
  13. ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ КАК ОСНОВА ОБЪЕКТИВИРОВАНИЯ ВЗАИМОСВЯЗИ ИДЕОЛОГИИ Й ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ
  14. ОТНОШЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА К ПРИРОДЕ: ОСНОВНЫЕ МОДЕЛИ