<<
>>

Махсум и Хаджжи

Кроме мазаров и разного рода магических практик, которые монополизированы «потомками святых» или куда они вытеснены конкурентами, существует довольно большое религиозное поле с многочисленными ритуалами по случаю разного рода семейных событий - рождение ребенка и положение его в колыбель (бешик-туй), обрезание (хатна-туй), заключение брака (никох-туй), похороны и неоднократные поминки и пр., ритуалами во время мусульманских календарных праздников (руза-хайит, курбан-хайит, а также древний весенний обряд худойи) и некоторыми другими.

Ключевыми фигурами в этой части религиозного поля являются муллы, т. е. своего рода священнослужители, которые обслуживают и контролируют повседневную мусульманскую жизнь. Из их числа выбираются или выдвигаются имамы, т. е. главные муллы, которые руководят ежедневными (в том числе пятничными-джума) коллективными молитвами- намазами в мечетях или, если мечети не функционируют, в частных домах. Звание главного муллы, или имама, было неформальным и его носитель определялся в силу какого-то, не всегда единогласного, консенсуса активных верующих по поводу уровня знаний и авторитета конкретного претендента на эту должность.

Здесь нужно сделать одну оговорку, прежде чем идти дальше. В исламе собственно священнослужителей, строго говоря, не существует. Нигде формально не прописана необходимость существования такого сословия и условия его формирования. Каждый мусульманин, который получил достаточное образование и пользуется авторитетом у окружающих, может выполнять функции руководителя коллективными молитвами, судьи, учителя и т. д., т. е. имеет право называться муллой. Однако в реальности всегда имело и имеет место явная тенденция к превращению группы «образованных и авторитетных мусульман» в нечто похожее на сословие «приватизировавших» исламское знание священнослужителей, с наделением их определенными дополнительными привилегиями, знаками отличия, титулами, которые передаются иногда по наследству независимо от заслуг и достоинств конкретных людей.

К этому надо добавить, что в советское время, когда власть пыталась жестко контролировать ислам, наряду с неофициальными имамами существовал крайне немногочисленная когорта официальных (зарегистрированных государством) имамов, которые напоминали священнослужителей христианства- православия и были, по сути, проводниками государственного влияния на верующих. В конце 1980-х гг., еще в Советском Союзе, отношение к религиям, в том числе к исламу, значительно смягчилось, открылось множество новых мечетей, почти во всех селениях были выбраны официальные имамы.

В советское время в О. функцию мулл монополизировала группа, одним из наиболее характерных прозвищ которых является титул махсум, который указывает на принадлежность к роду человека, получившего в прошлом мусульманское образование и общее признание в качестве муллы. Группа махсумов подразделяется в свою очередь на множество больших и более мелких семей. Я скажу несколько слов об основных из них.

Одна из самых известных семей возводит свой род к Сапармат- домла152. У Сапармата было несколько сыновей, все они считались муллами, не все из них выполняли обязанности священнослужителя (муллочилик). Самый известный мулла из сыновей Сапармат-домла -

Абдуджаббар-махсум, который учился в высших учебных заведениях (медресе) Коканда и, по некоторым сведениям, Бухары, работал будто бы имамом в одной из мечетей в Катта-кургане (крупное селение между Бухарой и Самаркандом). Долгое время Абдуджаббар-махсум был неофициальным имамом в О. и руководил коллективными намазами, которые совершались негласно в молельном доме при местной конторе ковроткаческой артели. У него было несколько сыновей от разных жен, в том числе Абдулходи-махсум, который продолжил семейную традицию религиозного служения.

Старший брат Абдуджаббара - Абдулгаффар-махсум не практиковал муллочилик. Некоторые из его детей ушли из религиозной сферы. Дочь Тоджинисо одной из первых стала с открытым лицом работать продавщицей в магазине, что для своего времени было смелым поступком.

Старший сын Абдулпатто был коммунистом, был короткое время заместителем председателя колхоза, потом стал заведующим магазином. Однако двое других сыновей все-таки стали муллами. Один из них - Абдумутал-махсум родился в 1919 г., работал плотником при школе, в середине 1980-х гг. стал выполнять обязанности муллы в одном из выселков О. Второй - Абдукаххар-махсум (по прозвищу Кейшик, т. е. сухорукий) стал неофициальным имамом после дяди Абдуджаббар-махсума, умер в 1985 г. У Кейшик-махсума было семь сыновей, двое из них стали муллами.

Подробно родственные связи между потомками Сапармат-домла посторонние люди знают не очень хорошо - иногда их называют просто братьями (ака-ука).

После смерти Абдукаххара имамом в О. стал Абдумумин-махсум, представитель другой семьи махсумов. Его отец Шорахмат учился в кокандском медресе и когда-то, еще до Абдуджаббар-махсума, считался имамом в О. Сам Абдумумин родился в 1937 г., в конце 1950-х гг. уехал из кишлака, долгое время жил в Узбекистане и в Киргизии, работал шофером, слесарем, часовым мастером. На муллу он учился где-то в Коканде. Вернулся Абдумумин-махсум в О. через двадцать лет. В конце 1980-х гг. при прямой поддержке местных властей он был избран официальным имамом.

В О. есть еще несколько более или менее известных семей махсумов, но их члены сегодня редко практикуют муллочилик. В 1995 г., в момент моего исследования, территория кишлака была поделена между муллами таким образом: главный в О. - мулла и он же официальный имам - Абдумумин-махсум, его основной территорией была нижняя часть селения; верхнюю часть «обслуживал» Абдул- ходи-махсум; кладбище и жителей около кладбища «обслуживал» Абдулло-махсум; в двух ближайших к О. выселках муллами были Абдумутал-махсум и довольно молодой по сравнению с другими махсумами Кушназар-махсум, сын Кейшик-махсума. Каждый из них читал молитвы на всех семейных ритуалах, которые проводились на «его» территории. Ритуалы являются для махсумов источником скромного, но стабильного дохода, включающего в себя небольшую сумму денег, сверток-дастархан с материями и едой.

Кроме того, такие мероприятия, проходящие с участием большого числа людей, позволяют махсумам публично поддерживать и укреплять свой символический и социальный капиталы, налаживать полезные связи, влиять на общественную жизнь, навязывать свое право вмешиваться и регулировать частную жизнь людей.

Авторитет махсумов распространяется на женщин, принадлежащих к этим семьям. Жены и дочери махсумов часто выполняют роль своеобразных священнослужительниц - бу-отин - для женщин, так как религиозная женская практика в исламе отделена от мужской. Одной из самых популярных в О. бу-отин является дочь Кейшик- махсума. Во время семейных и календарных мероприятий бу-отин частично дублирует на женской половине молитвы и действия муллы, которые тот произносит и совершает в собрании мужчин, но какой-то строго очерченной территории для их деятельности, как у мужчин -махсумов, не существует. Бу-отин руководят также специальными женскими ритуалами, на некоторые из которых мужчины, в том числе муллы, не допускаются (бусешанба, мушкул-кушод, ашур-оши, мавлюд-оши и другие). Женская мусульманская практика - единственное пространство, где пересекаются интересы махсумов и «потомков святых», из которых рекрутируются бу-отин, и где между ними возникает некоторая конкуренция, которая, впрочем, не носит ожесточенного и открытого характера.

Символический капитал махсумов очень напоминает символический капитал «потомков святых», что, видимо, позволяет им сохранять свою нишу в религиозном поле и не допускать туда представителей «святых» семей. Главный ресурс махсумов - наследственная слава предков, хотя, и это отличает их от «потомков святых», подобная слава не оформляется в виде аристократических родословий, представлений о передаче сакральных способностей или особого этикета поведения по отношению к членам этих семей. Особенность наследственной славы махсумов заключается в том, что их функция носителей исламского знания (умение читать арабскую графику и по возможности умение переводить религиозные тексты, знание основных молитв и т.

д.) не обязательно должна быть обусловлена обучением в специальных учреждениях. Подразумевается, что к этому знанию махсумы приобщаются самим фактом принадлежности к такой семье, где это знание передается из поколения в поколение. В советское время, когда официальные мусульманские образовательные учреж дения были почти недоступны, а неофициальные преследовались, семейное образование было едва ли не основным. Это был «золотой век» махсумов.

Как и «потомки святых», махсумы пытаются сохранять и приумножить свою наследственную славу с помощью брачных союзов. Например, мать Абдумумина-махсума - сестра когда-то известного в О. муллы Турди-кори, носителя ещё одного престижного титула кори153 и основателя собственной династии махсумов. Впрочем, какого-то обязательного правила заключать браки только внутри группы махсумов нет.

Авторитет того или иного махсума не гарантирует, что его «полномочия» не могут быть оспорены как другими претендентами на роль муллы, так и теми, кто пользуется его услугами. Территории, доходы и символические ресурсы, закрепленные за махсумами, постоянно являются объектом конкуренции, и священнослужитель должен предпринимать постоянные усилия, чтобы сохранить или отвоевать их. В этой борьбе махсумы вынуждены обращаться не только к своей наследственной славе, но и обязаны предъявлять мусульманскому сообществу благочестивый образ жизни, примеры достойного поведения, а также порой они должны выступать в роли проповедников очищения ислама от посторонних влияний. Махсумы вынуждены, демонстрируя свою праведность, подвергать сомнению праведность своих реальных и потенциальных соперников. Это является почвой для возобновляющихся время от времени трений и столкновений между разными семьями махсумов, а иногда даже и между членами одной семьи.

Одним из поводов для очередного конфликта между разными махсумами стала должность официального имама, введенная в О. в конце 1980-х гг. Официальный имам, а им стал Абдумумин-махсум, был включен в сложную систему бюрократических отношений, формально он стал подчиняться районному имаму, который находится под началом областного имама, тот - республиканского кази-калона, главы таджикского отделения Духовного управления мусульман Средней Азии и Казахстана (в начале 1990-х гг.

это отделение превратилось в самостоятельную структуру, которую контролировали таджикские власти). По сути официальный имам был причислен к своеобразной «номенклатуре», ответственность за которую несла местная административная власть. При этом главными выборщиками имама стали местные чиновники, мнение же активных верующих перестало быть решающим. Абдумумин-махсум получил в свои руки административно-властный ресурс для переконфигурации ритуаль ных связей и финансовых потоков в свою пользу. Он попытался, в частности, распространить свою «юрисдикцию» на территории других махсумов, а когда эта попытка оказалась неуспешной, потребовал передавать ему часть доходов от муллочилик, ссылаясь на законы о религиозной деятельности и требования вышестоящего мусульманского «начальства». Это покушение на свой статус встретило отпор со стороны остальных мулл. Махсумы из семьи Сапармат-домла категорически отказались признавать такие полномочия официального имама и передавать ему часть своих доходов.

В конце 1980-х гг. у махсумов появляются новые конкуренты в борьбе за религиозное поле. В О. формируется еще одна группа мулл, которую условно можно назвать хаджжи. Их отличие от махсумов заключается в том, что они не могут похвастаться родословной и не имеют право на титул махсум. Как сказал мне в беседе один из махсумов, они не настоящие муллы, т. к. их отцы не практиковали муллочилик, хотя при этом тот же информатор утверждал, что любой, кто умеет читать наизусть несколько основных молитв (в частности, набор похоронно-поминальных молитв джаназа), может считаться муллой. Отсутствие в роду образованных мусульманских лидеров формирует совершенно иные стратегии притязаний на статус муллы и другую модель религиозного поведения. Одним из элементов, подкрепляющих такую стратегию, стало совершение основными представителями этой группы паломничества-хаЭжж в Мекку, что дало им право носить мусульманский титул хаджжи. Этот приобретаемый, а не наследуемый титул не только имеет престижный характер, но и делает вполне легитимными, с точки зрения мусульманского сообщества и с точки зрения носителя титула, притязания на лидерство.

Неформальный лидер группы хаджжей в О. - Эргашвой. Он родился в 1938 г. Его отец Абдахат с братьями были зажиточными скотовладельцами, поэтому во второй половине 1930-х гг., когда волна раскулачивания докатилась до О., семья переехала жить в соседний таджикский кишлак П. Обратно они вернулись лишь в 1970-е гг. В 1980-е гг. Эргашвой увлекся религией, сумел получить где-то - то ли в таджикском областном центре - Ходженте, или в узбекском областном центре - Намангане - мусульманское образование.

К числу сторонников и близких единомышленников Эргашвоя принадлежит Джуравой, его двоюродный брат, который также самостоятельно получил религиозное образование. К этой же группе принадлежит Мирзокарим, которого также называют дальним родственником Эргашвоя и Джуравоя. Первым в хаджж в Мекку сходил Джуравой в 1993 г., после него - в 1994 г. - Эргашвой, после - в 1995 г. - Мирзакарим. С тех пор их называют хаджжи.

Как и в случае с махсумами, характер родства между ними никто не знает точно, но сам факт родства все отмечают и подчеркивают.

Ссылка на родство в данном случае имеет риторический характер. Дело в том, что в кишлаке О., хотя это и большое селение, все жители находятся в том или ином родстве между собой. Поэтому проблема родственных отношений - это не столько проблема составления точной генеалогии, сколько проблема выборочной актуализации тех или иных родственных связей для создания разного рода групп и коалиций, либо для интерпретации мотивов того или иного действия. Используют ли сами хаджжи свое родство как средство для расширения и поддержания сети своих сторонников - сказать трудно. С этими людьми мне не удалось установить доверительный контакт. Но что я могу утверждать точно, публика, наблюдающая за соперничеством мулл, обязательно при объяснении причин конфликта упоминает

о родстве - борьба хаджжиев и махсумов за религиозное первенство описывается в более понятных и привычных людям терминах как столкновение двух групп, разделенных не столько различными религиозными представлениями, сколько разными родственными лояльностями.

Любопытный факт - сам Эргашвой в первом браке был женат на дочери одного местного муллы, а дочь от этого брака вышла замуж за Кушназар-махсума, что формально породнило его с соперничающей семьей потомков Сапармата-домла. Это, безусловно, позволило Эргашвою получить доступ, пусть опосредованный, к символическим ресурсам махсумов. Вместе с тем это не привело к смешению двух групп. Факт родства Эргаш-хаджжи с махсумами вспоминается редко, да и Кушназар-махсум не числится безусловным сторонником хаджжиев.

В соперничестве за лидерство Эргаш-хаджжи смог предъявить гораздо более существенный аргумент, нежели родство, - свои материальные средства. Он, например, помог профинансировать строительство главной официальной мечети154. На средства Эргашвоя была построена минора, т. е. строение, откуда кричат азан (призыв на молитву). Он из своего кармана, как утверждают, стал платить содержание служащим мечети, в частности суфи155.Для местных жителей такая щедрая благотворительность была необычным явлением, и люди стали ее объяснять невероятным богатством Эргаш-хаджжи, источником которого были приносившие огромные прибыли частные торговые поездки в Россию. Торговлей, кстати, занимались Мирзака- рим и Джуравой.

Стратегия хаджжей являлась в этом случае противоположной стратегии махсумов - первые вкладывали деньги в создание собственного символического капитала, тогда как вторые, напротив, чаще зарабатывали на своем символическом капитале. Конечно, это не означает, что у хаджжей не было никакой корысти, но для них был важнее не быстрый экономический эффект, а скорее, те социальные и символические выгоды, которые такая стратегия в конкурентной борьбе им давала, - внимание и уважение окружающих людей, моральная зависимость тех, кто пользовался личными деньгами новых мулл, увеличение числа сторонников и последователей. Кроме того, демонстрация бескорыстия была сильным аргументов в споре с махсумами, которых теперь легко можно было обвинить в наживе на религиозных чувствах. Бескорыстие несло, таким образом, «корыстную функцию» как «часть первоначального взноса, требуемого любым пророческим предприятием» [Бурдьё 2005: 44].

Выигрыш хаджжиев состоял, в частности, и в том, что такого рода инвестиции превратили к середине 1990-х гг. главную мечеть в главный институт, в котором они безраздельно диктовали свои правила и с помощью которого они могли распространять свое влияние. Дошло до того, что имам Абдумумин-махсум, который какое-то время появлялся на намазах только по пятницам, однажды совсем перестал ходить в дом для молитв, где его статус игнорировался и где он ощущал себя чем-то обязанным хаджжиям. В качестве неофициальных имамов в мечети стали читать молитвы молодые муллы, в том числе сыновья Мирзакарим-хаджжи и Джура-хаджжи. Перестали ходить в мечеть, где собирались сторонники хаджжиев, и другие махсумы. Вместе с другими своими соратниками они стали по пятницам собираться в небольшом молитвенном доме (дахма) при кладбище. Таким образом, хаджжиям удалось полностью монополизировать один из главных исламских символов О. в новейшее время и один из главных инструментов формирования и поддержания мусульманской (и одновременно общинной) идентичности.

Впрочем, хаджжиям не удалось распространить свое влияние на мечети в других селениях, «дочерних» по отношению к О. Этому воспротивились местные власти. Так, в одном выселке после смерти местного главного муллы встал вопрос о том, кто будет вместо него. Хаджжи предложили выбрать имамом совсем молодого человека (ему было не больше 25 лет) из числа подготовленных в группе сторонников. Этот вопрос обсуждали председатель колхоза и другие местные чиновники, в том числе начальник районной милиции, который сказал, что молодой мулла состоит на учете в таджикском КГБ. В результате власть решила назначить главным муллой Абдулбори- махсума, которого пригласили из другого селения, не относящегося к местному джамоату. Его отец - известный мулла Абдуджалил- кази, выходец из О., получил мусульманское образование еще в досоветское время и, по некоторым сведениям, в 1920-е гг. был районным судьей-кази, в 30-е гг. его арестовали и увезли. Представитель еще одной семьи махсумов, к тому же не связанный с внутренними конфликтами в О., показался власти компромиссной и наиболее удачной фигурой.

Одной - но, как я попытался показать, не единственной - из главных стратегий группы хаджжи в борьбе с махсумами за лидерство была критика конкурентов за отход от «правильного» ислама и противопоставление их взглядам и практике свои собственные, «правильному» исламу соответствующие. Для победы на религиозном поле они должны были, по выражению Бурдьё, «...содействовать ниспровержению устоявшегося символического (т. е. священнического) порядка и символическому закреплению его ниспровержения...» [Бурдьё 2005: 43], т. е. они должны были не играть по прежним правилам, а изменить эти правила в свою пользу.

Хаджжи ударили в сердце легитимности старых мулл - они поставили под сомнение достаточность семейного образования и компетенцию махсумов, выдвинув им целый набор претензий в неумении правильно читать молитвы, незнании многих догматов, неспособности предохранить ислам от искажений. Такая критика в адрес махсумов сама собой подразумевала, что хаджжи являются носителями «настоящего» ислама и, соответственно, должны возглавить процесс очищения местных нравов и обычаев от «чуждых» наслоений. Чтобы продемонстрировать свою приверженность «настоящему» исламу, хаджжи подчеркнуто нарочито отказались от «европейской» одежды и заменили свои немусульманские имена на мусульманские (хотя, впрочем, никто из окружающих эти новые имена не запомнил). Они стали строго следовать всем книжным предписаниям - ежедневно читать намазы, соблюдать пост в рамадан, не употреблять спиртное, всячески выставляя на показ благочестие, от которого жители О. за годы советской власти уже отвыкли и которого даже махсумы (и «потомки святых») не придерживались. Эргаш-хаджжи довольно демонстративно взял вторую жену, правда, не из О., подчеркивая свое право жить по мусульманским законам. Как писал Бурдьё, «...Игра на повышение ценности, всегда немного агрессивная, требовательность, которая якобы должна напоминать об уважении к основополагающему закону универсума, отрицание “экономизма” могут быть успешными, только если они служат образцовым подтверждением искренности отрицания...» [Бурдьё 2005 б: 195].

Главным поводом для столкновения хаджжей с махсумами стали ритуалы, составлявшие источник доходов и символического капи- тала махсумов. Особенно острая дискуссия, с точки зрения жителей О., развернулась вокруг поминальных ритуалов, которые в советское время, возможно, из-за осторожности, которую соблюдали критики ислама в этой деликатной сфере, превратились в один из ключевых маркеров «исламскости».

В Центральной Азии не существует общепринятого порядка проведения похоронно-поминальных ритуалов. В каждом регионе и даже в каждом селении это обрядовое действие может иметь свои местные особенности, исторически возникшие как результат разнообразных культурных влияний. В О. похороны происходили по следующим правилам: человек умирает и в тот же день или на следующий день его обмывают, муллы читают поминальную молитву джаназа (ее читают либо в доме умершего, либо в дахма) и совершают ритуал давра, отпущение умершему его грехов или коллективное принятие грехов умершего, после чего покойного хоронят. В течение четырех (если умерший погребен на следующий день после смерти) или пяти дней (если умерший погребен в день свой смерти) в доме близких родственников умершего режут овец или коз, варят мясо и готовят угощение для гостей, которые приходят на поминовение. В течение следующих 39 дней небольшие поминки джумалик устраиваются вечером каждого четверга, в канун пятницы. На 39-й день (в канун 40-го дня) организуется поминальное «чтение Корана» (хатми-курон), режут овцу или козу, приглашают знакомых, соседей и родственников, на следующий день в дом умершего на угощение приходят женщины, у кого кто-нибудь умер в семье, в этот же день близкие родственники умершего одевают траурную одежду. На 5-й или 7-й, или 9-й, или 11-й месяц (должно быть нечетное число) проводятся поминки, которые считаются «годовыми». В этот день женщины, одевшие траур на 40-й день, снимают траурную одежду; за день до этого проводится хатми-курон. Все эти памятные даты сопровождаются молитвами и подарками муллам.

Хаджжи выступили категорически против двух основных элементов похоронно-поминального цикла, объявив их «искажением настоящего Ислама», которое допустили некомпетентные махсумы исключительно из-за материальной выгоды. Одним из них стал ритуал давра. Сторонники Эргаш-хаджжи настаивали на том, что нужно отказаться от этого ритуала, который не упоминается в мусульманских священных текстах и который позволяет личную ответственность мусульманина за свои поступки подменить безличной коллективной ответственностью. Кроме того, сторонники Эргаш-хаджжи выступили против обильного угощения в первые пять дней после похорон, призвали сократить поминальные дни с пяти до трех дней и отказаться от затрат на пиршество, называя их неразумными и обременитель ными, а значит и немусульманскими. Некоторые жители О., кстати, последовали этим рекомендациям, иногда по-своему их толкуя, например, в некоторых случаях родственники умершего резали мелкий скот не у себя дома, а в доме соседа, таким образом, как бы обходя запрет.

Махсумы в своей собственной игре на религиозном поле, в том числе против «потомков святых» с их магическими практиками, сами часто использовали призыв реформировать и «очистить» ислам как способ усилить свой религиозный капитал. Некоторые из них также время от времени выступали с призывом сократить лишние расходы на поминки. Однако в конкуренции за преимущества, которые дает позиция реформатора, они заведомо проигрывали более радикальным планам хаджжиев. В таких условиях махсумы вынуждены были занять оборонительную позицию, уступая в агрессивности и харизматичности, но пытаясь компенсировать это ссылками на консерватизм и умеренность. Сторонники Абдумутал-махсума с возмущением встретили заявленные хаджжиями новшества и обрушились на них, упоминая обычаи предков, а также на необходимость придерживаться правил гостеприимства и встречать угощением приезжающих на поминки гостей. В ответ на обвинения в очевидной материальной корысти махсумы и другие критики хаджжей активно развивали тему сомнительного происхождения их собственного материального достатка. При этом использовались как аргументы из арсенала недавней советской риторики, которая обвиняла частных торговцев в спекуляции и несправедливом заработке, так и аргументы такого рода, что проживание в России не могло не сопровождаться нарушением мусульманских норм поведения. Такое социальное морализаторство имело достаточно большой успех, поскольку апеллировало к весьма напряженным классовым антагонизмам, обострившимся в начале 1990-х гг., когда экономический кризис ударил по карману большинства местного населения.

Отдельную и очень гибкую позицию в этом конфликте по поводу ритуалов занял Абдумумин-махсум. Он подчеркнуто старался держаться в стороне от споров, не выступал открыто против Эргашвоя, но и не высказывался в его поддержку. Приводят будто бы сказанные им слова: «мне все равно - как люди хотят делать, так и пусть и делают». Эта позиция была доведена до крайней формы и вызывала у многих посторонних людей недоумение, а со стороны оппонентов - критику. Многих удивляла и даже шокировала манера Абдумумина разговаривать на посторонние темы, шутить во время торжественных мероприятий, не очень строго следовать всем предписаниям и главное - нарочитое отсутствие желания навязывать какие-либо предписания окружающим. Я несколько раз слышал восклицание «какой мулла!», в котором было смешано и одобрение, и завуалированное осуждение. Однако именно такую неразборчивую позицию поддержала местная власть в лице председателя колхоза, председателя сельского джамоата и другой элиты, для которых был неприемлем агрессивный «прозелитизм» - пусть с разной окраской - и Эргаша- хаджжи, и потомков Сапармат-домла.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Махсум и Хаджжи:

  1. Ишан, Ходжа, Тура
  2. Махсум и Хаджжи
  3. Ваххаби