<<
>>

9. МАТ В СИСТЕМЕ КОДОВЫХ ПРАКТИК РОССИЙСКОЙ АРМИИ И ПРОБЛЕМА САМООРГАНИЗАЦИИ АРМЕЙСКОГО СООБЩЕСТВА

Целый ряд практик, сложившихся в Красной, Советской, а затем и в современной Российской армии и связанных с самоор­ганизацией армейского сообщества, представляет серьезную зада­чу для современного гуманитарного знания.

Изучение этих про­блем социологическими и политологическими методами может представить разве что картину их наличного состояния. Но масса сколь угодно структурированных и сведенных в таблицы сырых данных не в состоянии дать ответа на вопросы относительно гене­зиса и эволюции таких институтов, как пресловутая дедовщина среди солдат срочной службы или специфические практики коди­рования, свойственные всем без исключения уровням военных и военизированных структур и в ряде случаев существенно отлича­ющиеся от «общегражданских» — вплоть до полной смысловой непроницаемости.

Более того, ряд исследований, претендующих на антропологи­ческий подход к означенному комплексу проблем, фактически представляет собой агломерации сырого полевого материала, раз­бавленные беспомощными попытками авторской рефлексии и обрывками популярных теорий. Типичным примером является из­вестная и ставшая едва ли не канонической — за отсутствием дей­ствительно серьезных работ — монография К.Л. Банникова «Ант­ропология экстремальных групп. Доминантные отношения среди

1 Данный текст является частью сообщения, которое впервые было озву­чено на Вторых Пирровых чтениях (Саратов, 30 апреля 2004 г.) и составило основу для публикации в сетевом журнале PIPSS в июне того же года [Mikhailin 2004].

384 В. Михайлин. Тропа звериных слов

военнослужащих срочной службы Российской Армии», выпущен­ная московским Институтом этнологии и антропологии РАН в 2002 году [Банников 2002]. Общую неряшливость, а местами и от­кровенную безграмотность этого сочинения можно было бы отне­сти на счет издателя, поскольку перед выходом в печать текст мо­нографии, судя по всему, не прошел даже элементарной первичной редактуры1.

Однако общий уровень авторской рефлексии2 застав­ляет предъявить претензии совершенно иного рода к уважаемому и высоконаучному академическому учреждению, считающему воз­можным выпускать под своим грифом настолько сырые книги.

Для примера я приведу пару цитат из начальной части моно­графии, сохраняя все стилистические, пунктуационные и грамма­тические особенности авторского текста. Итак, проведя вполне очевидное с антропологической точки зрения сопоставление двух закрытых сообществ, армейского и пенетрационного, автор считает необходимым по-журналистски задиристо извиниться перед потен­циальным читателем в погонах:

Военные, разумеется, возмутятся, что я сравниваю армию и зону. Я, разумеется, извиняюсь. Но они похожи. Естественно, не по декларированным целям, не по заложенным в их уставах иде­ям и идеалам, но по положению человека.

Хотя идеологически и формально эти структуры действитель­но полярны: армия — символ правильной жизни, тюрьма — сим­вол жизни неправильной. Но и то и другое — это концентрирован­ная человеческая масса, окруженная забором. И в обоих случаях эта масса далеко не безлика, как это может показаться со стороны.

[Банников 2002: 15]

Какие идеи и идеалы «заложены в уставе зоны» и в какой сим­волической парадигме армия является «символом правильной жиз­ни», автор не объясняет. Несколькими страницами ниже речь, судя по всему, заходит о функциях мата в армейской среде.

Свидетельством семиотической деградации сферы коммуни­кации в армии является переход всего личного состава на междо­метия в общении друг с другом. В этом так же (sic! — В.М.) прояв-

1 Хотя и заявлен весьма солидный штат научных редакторов и рецензен­ тов: ответственный редактор — чл.-кор. РАН С.А. Арутюнов; научный редак­ тор — к.и.н. М.В. Тендрякова; рецензенты — к.и.н. О.Ю. Артемова и дин. М.Л. Бутовская.

2 Автор — доцент Центра социальной антропологии РГГУ и докторант Института этнологии и антропологии РАН.

Архаика и современность

385

ляется коммуникативная актуализация физиологии, но уже в вер­бальных эквивалентах.

Упадок информационной коммуникации выражает тенден­цию деградации культуры. Но это деградация до определенной степени. Люди в экстремальных группах вынуждены как-то сосу­ществовать, — и значит — решать проблему преодоления деструк­тивное™. То есть налаживать конструктивные отношения. Поэто­му за деградацией культуры следует ее регенерация, в ходе которой мы наблюдаем процесс формирования новых правил и норм, но­вой иерархии, новой системы знаков и символов, и, наконец, но­вых культурных традиций. Однако, новые знаково-нормативные структуры более напоминают архаические ритуалы, чем совре­менные общественно-правовые институты. Это, не странно но, естественно, (sic!!! — В.М.) поскольку десоциализированные инди­виды от современных правовых норм отстоят дальше, чем от ар­хетипов коллективного бессознательного. Именно архетипы — структуры психики, определяющие саму возможность информаци­онной деятельности (sic! — В.М.), — являются средой и средством регенерации семиотического поля правового взаимодействия ин­дивидов. Отсюда и то высокое социальное значение архетипичес-ких знаков и символов, в проекции которых социум выводит свою иерархию.

[Банников 2002: 20]

В чистом виде сей наукообразный бред логически — а местами и грамматически — непроницаем. Однако если попытаться вычле­нить из него отдельные смысловые составляющие, то мы выясним, что, с точки зрения автора, основанная на мате речь российских военнослужащих является «системой междометий»; причем воен­нослужащие, очевидно, «перешли» на этот способ общения между собой в некоем неопределенном прошлом, коему предшествовала счастливая эпоха, когда в армии, видимо, царила правильная ли­тературная речь. И в этом обстоятельстве автор видит прямое сви­детельство деградации культуры (армейской? общенациональной?), приводящее к реактуализации «архетипов» в среде «десоциализи-рованных индивидов», каковой, судя по всему, автору видится со­временная Российская армия.

Все это свидетельствует лишь об одном: автору рано писать книги, а тем более книги по антропологии.

Матерные интерполя­ции, перекодирующие «обычную», «человеческую» речь, сообщая ей при этом специфический ритм, не являются междометиями, и уж тем более все богатство русской матерной речи никоим образом не сводимо к системе междометий. Для того чтобы усвоить эти нехит­рые истины, нужно, в общем-то, всего лишь дать себе труд озна-

13- Заказ № 1635

386

В Михаилин Тропа звериных слов

комиться с существующей литературой по русскому мату, если сам автор еще не усвоил матерной речи «естественным» путем, что не­сколько странно для взрослого русскоговорящего человека, близ­ко знакомого с армейской средой. Однако самый факт непонима­ния автором кодовой природы мата свидетельствует о тотальном непонимании основанных на мате процессов перекодирования, существующих в маргинальных русскоговорящих культурных сре­дах, в том числе и в среде армейской.

Представление о том, что тотальная «матификация» русской армейской среды, идущая рука об руку со становлением института дедовщины, есть явление относительно недавнее1, как и абсолют­но некритическое стремление «подкрепиться источниками», сви­детельствует об исследовательской наивности автора в области основ современного антропологического знания. Причем некото­рые из теорий, на которые по-ученически старательно опирается К. Банников (в тексте четко видны места сшивки между «местами из классики» и «дальше — мое»), давно уже представляют для ант­ропологии сугубо исторический интерес (например, оккультно-психоаналитическая теория архетипов Карла Юнга или насквозь мифологизированная теория карнавала Михаила Бахтина).

В любой чисто мужской русскоговорящей среде, а тем более в среде воинской, мат существовал всегда — то есть ровно столько, сколько помнит себя русская культура. Выйти на соответствующий корпус данных можно хотя бы через вполне доступные и базовые для данной темы работы Б.А. Успенского. Точно так же и те ини-циационные практики, на которых строится институт дедовщи­ны, — явление едва ли не всеобщее и свойственное всем культурам, в которых в той или иной степени задействованы механизмы муж­ской (юношеской) инициации.

И еще одно забавное замечание из приведенной цитаты. С точ­ки зрения автора, современная Российская армия состоит из «де-социализированных индивидов», налаживающих «конструктивные отношения» посредством «архаических ритуалов». Если бы автор действительно был знаком хотя бы с базовой работой А. ван Ген-

1 «Видимо, тогда и началась история дедовщины, когда пресловутый "че­ловеческий фактор" попытался реализовать себя в противостоянии абсурдно­му качеству гигантской невоюющей армии, разлагающейся от замкнутой на себя энергии А еще есть мнение, — и оно принадлежит представителям стар­шего поколения, — что дедовщина началась после того, как из кадрового офи­церского состава уволился последний фронтовик, живой носитель идеи армии, действующей в мифологической парадигме борьбы добра и зла» [Банников 2002 41] У читателя, того и гляди, может сложиться впечатление, что офице­ры-фронтовики мата не знали и никогда им не пользовались

Архаика и современность

387

непа по ритуалам перехода1, он бы непременно увидел в намерен­ной и агрессивной «десоциализации» «духов» первую стадию ини-циационного комплекса. А если бы он действительно смотрел на армию глазами антрополога, а не штатного правозащитника, то обнаружил бы в ней самостоятельную социальную среду с соб­ственными, пусть и весьма специфическими, процессами социали­зации, которые могут восприниматься какдесоциализация только с точки зрения другого, на совершенно иных базисных стратегиях построенного сообщества.

Справедливости ради стоит отметить, что в отечественной тра­диции существуют и примеры более серьезного антропологическо­го подхода к близкой проблематике: в этой связи можно упомянуть хотя бы выходящий под эгидой Института российской истории РАН ежегодник «Военно-историческая антропология» [ВИА]. Од­нако и здесь наблюдается весьма показательная тенденция: при высоком научно-теоретическом уровне большинства публикаций, посвященных собственно военно-исторической антропологии2, большая часть публикаций, посвященных проблемам Российской/ Советской армии XX века, не выходит за рамки предварительной систематизации сырого материала даже в тех случаях, когда автор­ская позиция свободна от ура-патриотических или, напротив, пра­возащитных доминант.

Мат служит основой всех поведенческих и кодовых практик, существующих в Российской армии. «Всасывание службы» «духа­ми» происходит через усвоение матерного армейского кода, демон­стративное использование которого выступает в качестве одного из маркеров успешной адаптации. Попытка призывника сохранить «правильную» русскую речь неминуемо обернулась бы его перево­дом в деклассированный разряд «чмо» — при том что иные формы активного или пассивного сопротивления системе традиционной самоорганизации солдат срочной службы (системе «неуставных отношений», «дедовщины») подлежат «коррекции» в рамках самой системы. Подобная «оборонительная» реакция системы как раз и свидетельствует о первичности матерного кодирования для суще­ствующих в ее пределах практик.

' Эта работа значится в библиографии, но в виде настолько странном, что проблема знакомства автора с данным источником перестает быть рито­рической. В англоязычной части авторской библиографии вообще много за­бавного.

2 См.: [Александров 2002], [Новоселов 2002], особенно интересные с точ­ки зрения интересующих нас проблем [Сергеев 2002], [Кожевин 2002] и др.; нелепое исключение составляет претенциозно-историософская работа [Журав­лев 2002].

13*

388

В Михаилин Тропа звериных слов

Первое, что усваивали и усваивают в Советской, а теперь и в Российской армии плохо говорящие по-русски представители не­славянских национальностей, — это мат. Владение матом подчер­кивает высокий ситуативный статус говорящего и в случае с «ино­родческим» сержантским составом фактически заменяет владение уставным русским языком. Произнесенная с выраженным узбекс­ким (азербайджанским, лезгинским и т.д.) акцентом фраза Вас не пйздишь — ей кхуэете знакома каждому, кто близко соприкасался с бывшей Советской армией. В дальнейшем матерное кодирование речи становится основой внестатусного общения на родных язы­ках и общения с представителями других национальностей и идет рука об руку с допустимостью других поведенческих практик, та-буированных в «родном» контексте, вроде употребления демоби­лизовавшимися мусульманами свинины в пищу.

— Послушай, Руслан, а из чего ты шашлык делаешь?

— Из свинины Из свинины шашлык — самый, блядь, вкус­ный

— Руслан, но ты же мусульманин Разве тебе можно свинину есть?

— Какой, на хуй, можно — не можно? Я в русской армии слу­жил.

(Саратов, 1996 г.)

Как и всякая маргинальная среда, самоорганизованная среда солдат срочной службы нуждается в жесткой системе поведен­ческого кодирования, выраженной внешне в не менее жесткой системе кодовых маркеров. Только наличие подобной строго ран­жированной и маркированной системы позволяет моментально ус­танавливать и воспроизводить присущие этой среде иерархические отношения. Любая по количеству и качеству участников группа солдат, набранная из любых частей Российской армии, будучи пре­доставлена сама себе, буквально за несколько дней самоорганизу­ется в иерархическую систему с жестко заданными статусными гра­дациями. Лучшим примером подобной самоорганизации являются гарнизонные госпитали, куда солдаты и сержанты чаще всего попадают поодиночке, но моментально вписываются в уже суще­ствующую систему отношений. Причем «срок службы» и потенци­альный статус будущего соседа по палате уже находящиеся на из­лечении срочники определяют заранее, буквально навскидку, по абсолютно прозрачной для всех участников ситуации системе мар­керов, выраженной в поведении и в особенностях ношения фор­мы. Впрочем, встречаются и сложные случаи.

Архаика и современность

389

Студент Саратовского госуниверситета, находящийся на лет­них военных сборах попадает в гарнизонный госпиталь в Шиха­нах Одет он весьма специфически «курсантам» по прибытии в кадровую дивизию химзащиты выдали выцветшую до белизны форму образца 1936 года (гимнастерка навыпуск по колено дли­ной, и брюки галифе) Пока он сидит в приемной и ждет врача, из-за двери за ним наблюдают двое пациентов

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 9. МАТ В СИСТЕМЕ КОДОВЫХ ПРАКТИК РОССИЙСКОЙ АРМИИ И ПРОБЛЕМА САМООРГАНИЗАЦИИ АРМЕЙСКОГО СООБЩЕСТВА:

  1. 9. МАТ В СИСТЕМЕ КОДОВЫХ ПРАКТИК РОССИЙСКОЙ АРМИИ И ПРОБЛЕМА САМООРГАНИЗАЦИИ АРМЕЙСКОГО СООБЩЕСТВА