<<
>>

Мифология.

При производстве орудий гоминины непред­намеренно получали отщепы, напоминающие по очертаниям животных [212]. Словесное обсуждение этого феномена при­вело к установлению связи охотничьих историй с зооморфной кремневой пластикой, т.е.
с кремневыми статуэтками живот­ных, поначалу самых примитивных, приблизительных очер­таний. Затем произошло нечто значительное и неожиданное: устойчиво повторяющиеся охотничьи разговоры переросли в предания, а те приобрели фантастический характер анимали­стической космогонической мифологии, т.е. мифологии, осве­щающей происхождение Вселенной через отношения зоологи­ческих персонажей.

Мифология - это исторические предания о кульминацион­ных моментах в судьбе сообщества, как они видятся спустя века, в отсутствие точной информации глазами людей, наделенных во­ображением. Первая, палеолитическая мифология стала извест­на нам благодаря статистическому анализу А. Леруа-Гураном наскального франко-кантабрийского искусства юго-западной Франции и северо-западной Испании [617, с. 77-152; 618; 619] и его космогоническому истолкованию В. Е. Ларичевым [131].

Высокое статистическое постоянство сюжетов франко­кантабрийского искусства позволило сделать вывод об их мифологической природе [617, с. 151-152]. Анализ мобиль­ных (портативных) памятников, галек с гравюрами, с верхне­палеолитического поселения Малая Сыя в Хакасии, Россия, 34 500±450, 33 060±450, 33 060±300 лет назад, позволил В.Е. Ларичеву сделать вывод о том, что мамонт в верхнепалеоли­тическом искусстве символизировал Небо, а бизон - Землю. Развитие этих представлений позволило нам заключить [105, с. 161-191], что во франко-кантабрийской мифологии конь сим­волизировал Солнце, бизон или бык - Землю, олень (утреннее и вечернее), горный козел (дневное) и мамонт (ночное) - Не­бо, пещерный лев - стража Преисподней, медведь - проводни­ка в Преисподнюю, шерстистый носорог - надзирателя Преис­подней.

Подчеркнем, что столь детализированные персоналии первобытной мифологии относятся к концу палеолита и дати­руются в 40,5-10,2 тыс. лет назад.

В порядке догадки можно предположить, что у кениан- тропа соответствующие роли распределились бы так: Солнце (Р. 3337. кари - зебра); Земля (Р. 6939. piqo - буйвол, Р. 4626. 7а7о - буйволица, Р. 7055. рош - буйволица в бешенстве, Р. 9827. sa?i - разъяренная буйволица); утреннее и вечернее Небо (Р. 1676. ?Ш - водяной козел), дневное Небо (Р. 3996. laqo - козел-баран пелоровис, Р. 3369а. kata - коза (Numidocapra)), ночное Небо (Р. 3452. kaqu - слон динотерий, Р. 6941. pira, 7913. rapi - африканский слон); страж Преисподней (Р. 9556. siqu - саблезубый тигр), проводник в Преисподнюю (Р. 3804. kota, 6950. pisi - гиена), надзиратель Преисподней (Р. 6619. рати - носорог). Эта догадка нуждается в исследовании. Заме­тим, что, по палеонтологическим данным, достоверными со­временниками кениантропа могли быть зебры, буйволы, козы, слоны, саблезубые тигры и гиены, а прочие названные живот­ные жили несколько позже, в плейстоцене (пелоровис, носо­рог), или вообще относятся к современности (водяной козел) [175; 191]. Применительно к временам кениантропа надо под­разумевать их предков или экологически аналогичных живот­ных, уточнить которых еще предстоит.

В соответствии с первобытным натурализмом (как, впро­чем, и с современным натурализмом, см. разд. 6.8) отношения

мамонта-Неба, покрывающего бизониху-Землю, были брачны­ми: так, по первобытным представлениям, родилась Вселен­ная. Встает вопрос: что побудило первобытных дикарей усмо­треть в отношениях животных, служащих им дичью, весьма аб­страктную космогоническую символику?

Наблюдая репродуктивные (брачные) отношения промыс­ловых животных, первобытные охотники, как и хищные жи­вотные, улавливали, что между этими отношениями у дичи и ее обилием существует зависимость. Далее, материальное благо­получие первобытных людей, живших за счет потребляющего хозяйства, охоты и собирательства (см.

разд. 2.7), существенно зависело от наличной биопродуктивности среды, а колебания этой биопродуктивности подчинялись сезонности природы. В Африке имеет место чередование бесплодного засушливого се­зона и изобильного сезона дождей. В приледниковой Евразии относительно скудные зимы чередовались с продуктивным ле­том. Примитивные первобытные охотники пришли к логично­му, пусть и фантастическому убеждению, что природа, как и дичь, подчиняется репродуктивным отношениям, которые пе­риодически приносят изобилие в сезон дождей или лета. Эта идея выражалась доходчивыми рассказами о том, как мамонт- Е1ебо покрывает бизониху-Землю, в результате чего бесплод­ные засухи или зимы сменяются изобильными дождями или летом. Понятно, в Африке соответствующая мифологема (ми­фический сюжет) выглядела как брак слона с буйволицей.

В результате вполне естественные убеждения примитив­ных охотников автоматически обернулись представлениями об устройстве обозримой, так сказать, земной Вселенной с вы­ходом на фантастическое объяснение происхождения ее строе­ния, репродуктивного по сути, т.е. на зачатки космогонии. Бу­дучи открыта как таковая, она нуждалась лишь в замене фан­тастического содержания научным, что применительно к Сол­нечной системе осуществили в рамках небулярной гипотезы ее происхождения И. Кант (1755) и П.С. Лаплас (1796), а приме­нительно ко всей Вселенной - в рамках гипотезы горячей Все­лепной Дж. (Г.А.) Гамов (1946). Иными словами, как ни пара­доксально, но происхождение Вселенной как проблема встало на повестку дня в палеолите, а адекватное объяснение получи­ло в Новое и Новейшее время.

Смены благоприятных сезонов суровыми временами (засу­хами или зимами) толкали первобытных людей к мрачным раз­говорам о том, что природа периодически оскудевает, как дичь, преследуемая хищниками, что отвело льву, гиене и медведю тра­урные роли в палеолитической мифологии. Близорукие, а пото­му немотивированно агрессивные носороги были опасны для са­мих древних охотников, а потому тоже заняли место среди ми­фических слуг Преисподней.

Нелишне добавить, что представ­ления о смене благодатных и критических периодов в жизни па­леолитических охотников в конечном счете послужили основой периодизации истории, для которой (для периодизации) харак­терны идеи автоматической (фатальной) смены эпох процвета­ния общества периодами его упадка (см. разд. 5.1).

Выделывая из отщепов грубые очертания мифологических животных и излагая перед ними вышеописанные темы, перво­бытные люди коллективно занимались пассивным мифологи­ческим культом, помогающим занять свободное время непро­изводственным общением, в чем состояла реальная ценность мифологии - ее научная перспективность (см. выше) откры­лась тысячелетия спустя, как было свойственно «спящим от­крытиям» человечества (см. разд. 2.5). По происхождению зо­оморфная кремневая пластика (каменные фигурки животных) вела начало от предмета охотничьего труда, т.е. от образов ха­рактерной дичи. В данном случае предметная форма мифо­логии, предметы пассивного определенного класса (почитае­мые фигурки животных) произошли не от самих предметов ак­тивного определенного класса (орудий охоты), а от объектов их приложения, от дичи. Суть дела усложняется, но не меня­ет своего общего характера, состоящего в том, что предметные формы первых верований происходили от предметных форм производства: средств коллективного производительного по­требления (охотничьих орудий) и предметов охотничьего тру­да (дичи) (см. выше).

Древнейшие известные образцы кремневой пластики отно­сятся к межледниковью Рисс/Вюрм (144-110 тыс. лет назад), горы Богутлу в Армении [105, с. 197]. Однако трудности выяв­ления подобной пластики наводят на мысль о том, что нижние пределы ее возраста еще не установлены. Наследием древней кремневой пластики в современном мире являются произведе­ния изобразительного искусства (см. разд. 3.6), в особенности иконы, изваяния Иисуса Христа, девы Марии и святых.

Тотемизм. Тотемизм - это убеждение в сверхъестествен­ном родстве людей с объектами внешнего мира (животными, растениями, явлениями природы и др.), символизируемыми тотемными эмблемами, т.е.

условными изображениями. То­темная идея родилась в среде охотников, чьи профессиональ­ные рассказы размывали грань между охотником и жертвой.

Есть мнение, что генезис тотемизма связан со специали­зированной охотой на определенный вид дичи [90, /т. 1/, с. 396; 188, с. 237-240]. Действительно, на стоянке ВК II в Ол- дувайском ущелье, Танзания, 1,2 млн лет назад найдено мно­жество остатков разделанных козлов-баранов Pelorovis и жи­рафов Libytherium [95, с. 95]; на стоянке Олоргесаилие в Ке­нии, 660 тыс. лет назад - 45 гигантских бабуинов [95, с. 92, 95; 350; 367, с. 1908; 484]; на стоянках Амброна и Торальба в Ис­пании, Миндель II, 411-388 тыс. лет назад - слонов и дру­гих животных [620, с. 35, 1062]; на стоянке дю Кро дю Шар- нье в Солютре, Франция, верхний мадлен, 12 580±250 лет на­зад - лошадей [620, с. 984]; мезолитические охотники из по­селения Абу Хурейра в Сирии, поздний натуф, 12 800 кален­дарных, или 11 150 радиоуглеродных лет назад практиковали массовую охоту на джейранов [105, с. 142; 135; 622а] (см. разд. 2.2). Даже если это были временные эпизоды охотничей специ­ализации, восхищенные предания о ней могли вылиться в ве­ру в судьбоносную связь специализированной дичи с охотни- чим коллективом.

Тотемизм как способ индивидуализации общины по отно­шению к окружающим популяциям играл практическую по­зитивную роль в эпоху демографического подъема у гоминин (возможно, у человека прямоходящего, 1,43-1,36 млн лет на­зад, см. выше), когда их теснота вела к конфликтам и вызыва­ла нужду в идеологическом обособлении какой-нибудь данной общины от окружающих. Естественный отбор поддерживал тотемизм с подобной функцией, поскольку, обособляя общину, это верование одновременно солидаризировало ее и укрепля­ло ее целостность. При указанных задачах тотемизма живот­ных было недостаточно, и готовая тотемная форма общежития стала прибегать в качестве тотемов к растениям, луне, солнцу, рекам, камням, младенцам, участкам земли, священным пред­метам, болезням, жаре, холоду и другим явлениям природы, как свойственно австралийским аборигенам в настоящее вре­мя [21, с, 162,164,170].

Проще сказать, дичь как предмет охотничьего труда (пред­мет активного определенного класса) в виде зооморфных фи­гурок послужила источником мифологии (предметы пассив­ного определенного класса) и первоосновой тотемизма, обо­гатившемуся по ее образцу тотемами произвольной природы (предметы пассивного неопределенного класса). Конкретны­ми предметными формами тотемизма служили тотемные эм­блемы, т.е. вещественные символы тотемов, например столбы, пучки перьев или растений и другие знаки. Древнейшим из них могла выступать зооморфная тотемная эмблема в виде цело­го слонового черепа (не употребленного в пищу в противопо­ложность другим, разбитым слоновьим черепам, употреблен­ным в пищу) рядом с выстроенными в линию большими костя­ми слона и бивнем в вышеупомянутой Амброне (411-388 тыс. лет назал), что, конечно, не было случайностью, а скорее сим­волизировало тотем слона - излюбленной добычи охотников из Амброны.

Пережитками тотемных эмблем в современном обществе Европы являются дворянские гербы, гербы государств и го­родов, знамена и хоругви, торговые брэнды (клейма, товарные знаки) и прочие символические обозначения, прототип кото­рых был «изобретен» как таковой в далеком древнекаменном веке.

Фетишизм. Фетишизм - это вера в сверхъестественные си­лы разнообразных неодушевленных предметов, подлежащих почитанию, первоначально коллективному. В качестве фети­шей могут выступать нательные украшения, орудия и оружие, источники и деревья, камни и артефакты животного происхо­ждения и вообще любые неодушевленные объекты пассивного почитания [197, с. 210-211]. По происхождению первые фети­ши являлись вышедшими из употребления инструментами ма­гии, почитаемыми из уважения, так сказать, к их прошлым за­слугам. После того, как представление о фетишах сложилось, в их числе стали появляться предметы, не обязательно имею­щие магическое прошлое. В результате образовалась генеало­гическая цепочка, в которой от коллективных орудий (предме­тов активного определенного класса) произошли разнообраз­ные инструменты магии (предметы активного неопределенно­го класса), которые по выходе из употребления, т.е. после пас- сивизации, обернулись фетишами - предметами пассивного неопределенного класса. В качестве последних, фетиши сбли­зились с тотемными эмблемами.

Древнейшим образцом фетишей можно считать полиро­ванные фрагменты кварцита археологической культуры древ­него тейяка из интерстадиалов интер-Рисса (Рисса I/II или Рисса П/Ш) местонахождения Бечов в Чехии, возраст 281 — 219 тыс. лет. Сюда же относятся нательные подвески (амулеты- фетиши), начиная с образца из грота дю Пеш-де-л’Азе II во Франции, слой IV А, археологическая культура типичного му- стье, возраст Вюрм I Амерсфорт, 105-104 тыс. лет назад. Еще раньше в Африке и на Ближнем Востоке у человека современ­ного типа появились ожерелья (бусы из ракушек и страусо­вой скорлупы), начиная с Эс Схул, Кармел, Хадера, Израиль, леваллуа-мустье, 135-100 тыс. лет назад [881, с. 1785; 519; 527].

Съедобные ракушки (Р. 2015а. Tami - раковина (моллюска)) и страусовые яйца (Р. 7696. qopo - яйцо (страусовое)) представ­ляли гастрономический интерес еще для кениантропа с озера Рудольфа, а потому вошли в состав инструментов магии, за­тем - в состав фетишей и нательных украшений, вызывающих священные чувства, переквалифицировавшиеся в чувство пре­красного, откликающееся на качественные (красивые) фети­ши. Современный человек, благоговеющий перед шлифован­ными драгоценными камнями (например, бриллиантами), пре­дается священным фетишистким чувствам гейдельбергского человека из Белова (см. выше), которые уводят нас во времена археологической культуры типичного олдовая, созданной ке- ниантропом с озера Рудольфа.

Самым известным фетишем современности является «чер­ный камень» (метеорит) из храма Кааба в Мекке, для покло­нения которому туда ежегодно прибывают в порядке палом­ничества (хаджжа) тысячи мусульман. К фетишам относят­ся нательные и прочие кресты, а также мощи святых у христи­ан. Основное назначение фетишей состояло и состоит в том, чтобы служить объектами коллективного поклонения, которое объединяет общество в свободное от работ время.

Погребения. Погребения представляют собой единствен­ную реальную предметную форму «того света», известную человеку. Другими словами, в ощутимом, материальном ви­де потусторонний мир существует только в виде погребений. Все прочие варианты иного мира ограничиваются существова­нием лишь на словах. Погребение - это трупоположение или какое-то другое захоронение праха покойника, а погребальный культ - это форма прощания и общения с усопшим. Погре­бальный культ носит коллективный характер, а потому его ши­рокое развитие в человеческом обществе объясняется его спо­собностью создавать повод для непроизводственного общения людей в свободное время. Психологическим поводом для по­гребального общения у людей служит привязанность к усоп­шему и горе из-за его утраты. Ценность погребальной обряд­ности для равнодушного к людям социума (безличной челове­ческой популяции) состоит, главным образом, в пригодности этой обрядности для непроизводственного общения.

По происхождению погребальный культ у человека име­ет биологические предпосылки. Орангутаны и гориллы по­крывают труп умершего собрата листьями и засыпают его зем­лей [226, с. 167, 219]. По лингвистическим данным, кениантроп «погребал» (Р. 930. hene) своих сородичей и даже подвергал их «кремации» (Р. 11045. t.uko). Древнейшие человеческие по­гребения представлены преднамеренной посмертной практи­кой на черепах (их обработкой для погребения) Homo sapiens idaltu [368, с. 748], которые подвергались погребальному обря­ду 160±2-154±7 тыс. лет назад.

Известны погребения у протокроманьонцев в израиль­ской пещере Кафзех 115±15-92±5 тыс. лет назад. Тогда же (111 тыс. лет назад) был погребен неандерталец в крымском гроте Киик-Коба на Украине [30, с. 40-42; 38, с. 138; 60, с. 58]. Захоронения неандертальцев нередки [90, /т. 1/, с. 383-388; 188, с. 230-232]. Поскольку погребальная обрядность имеет биологические корни (в зачатке известна у родственных нам высших обезьян), приведенные даты для ранних погребений могут оказаться не самыми древними. С этим допущением со­гласуется то обстоятельство, что в языке Руди (у кениантро- па) имелось понятие Р. 6824. рёро - подземный мир как место обитания духов предков (таково значение этого слова в совре­менном языке суахили, официальном языке Тазании и Кении).

Анимизм. Погребальный культ способствовал возникно­вению еще одной формы верований у наших предков - ани­мизма. Анимизм - это убеждение в существовании нетленных душ живых существ и могущественных духов неживых пред­метов и явлений природы. Бытующие в реальности лишь на словах, они являются объектами пассивного почитания. Во­преки мнению об их первичности по отношению к фетишам [197, с. 337] происхождение этих абстрактных объектов куль­та видится таким.

Духовным существам анимизма приписывается потусто­роннее бытие. Между тем единственная реальная предметная форма потусторонней действительности соотносится с «тем светом» загробного мира, связанного с погребениями (см. вы­ше). Никакого реального «того света», кроме могил, человече­ство не знает. Помещая в могилы вместе с покойниками различ­ные приношения и священные предметы, в том числе фетиши, и обсуждая их дальнейшую судьбу, первобытные люди фактиче­ски наделяли их мнимой посмертной жизнью на словах, отчего покойники с течением времени приобретали ранг «душ», а по­гребенные с ними предметы - ранг «духов». Когда покойников зарывали в землю, связанные с ними «души» и «духи» начина­ли населять подземный мир - откуда и произошло само его по­нятие. Когда покойников подвергали сожжению, их плоть вме­сте с дымом поднималась в небеса, куда отправлялись и связан­ные с ними «души» и «духи», что породило представления о не­бесном мире духовных существ. Кроме того, возносясь к небе­сам с дымом погребального костра, «души» и «духи» составили у первобытных наблюдателей представления о себе как о дым­чатых созданиях, и эти представления дошли до наших дней.

В силу расширения объектов культа под влиянием ро­ста свободного времени «души» и «духи» постепенно наш­ли воплощение и в предметах «этого света», став духами- хранителями очага, духами источников, деревьев, скал и мно­гого другого, выступив предтечами душ и духов классических религий и философского гилозоизма (учения о тотальной оду­шевленности природы). Они же послужили архетипом (про­образом) для сущностей в философии и науке, а также для философских представлений об умозрительном, существую­щем лишь на словах трансцендентном бытии. Иными слова­ми, религиозные и философские представления о потусторон­нем или трансцендентном мире имеют весьма древнее и впол­не определенное происхождение.

Как представляется, возникновение анимизма явилось рас­ширением круга фетишей и тотемных эмблем (предметов пас­сивного неопределенного класса) путем его обеспредмечива- ния до объектов беспредметного пассивного неопределенного класса, существующего лишь на словах, потому что круг фе­тишей и тотемных эмблем не мог более расширяться в сфере предметности. Проще сказать, все возможные типы матери­альных фетишей и тотемных эмблем были найдены и задей­ствованы в деле социализации свободного времени. Между тем очередной прирост свободного от работ времени потребовал добавочных форм социализации в сфере верований. В таких условиях почитание «нематериальных», существующих толь­ко словесно, духовных существ анизма пришлось социуму ко двору и было «поддержано» естественным отбором: древней­шие сообщества, овладевшие началами анимизма, сохранили свою целостность и выжили, а сообщества, не преуспевшие в развитии верований, распались и ушли в небытие.

Последнее соображение объясняет незавидную судьбу го- минин побочных нам линий. Появление у наших предков ани­мизма, по-видимому, связано со всплеском благосостояния, который видится так. Во время оледенения Гюнц I (1,36-1,27 млн лет назад) популяции человека прямоходящего пришли во временный упадок, претерпели снижение численности и рас­средоточились в пространстве, что оживило неотеничную эво­люцию. В результате на смену ему в Африке пришел более не- отеничный, более сапиентный гейдельбергский человек. Во время теплого интерстадиала Гюнц I/II, 1,27-0,93 млн лет на­зад, численность гейдельбергского человека розросла, он попал в палеоантропологическую летопись, около 1,2-1,1 млн лет на­зад (см. приложение 2), претерпел рост материального благосо­стояния и свободного времени, а потому испытал нужду в но­вых способах заполнения праздного времени, в качестве одно­го из которых, предположительно, развился анимизм. Гейдель­бергский человек был предком современного человека и клас­сического неандертальца, а потому анимизм мыслится и у по­следнего, тем более что он владел способностью к членораз­дельной речи [271] и, следовательно, мог поддерживать на сло­вах иллюзорную жизнь духовных существ анимизма.

Археологический возраст анимизма можно определить только по косвенным признакам, поскольку словесные духов­ные существа анимизма не оставляли материальных следов. У современных и первобытных людей религиозные и магическ- ме обряды, как правило, приурочены к определенным кален­дарным датам. Календарная приуроченность обрядов устано­вилась с эпохи анимизма. Более древние и примитивные веро­вания (фетишизм, тотемизм, анималистическая мифология и магия) основывались не только на идеологических, но и на ма­териальных отношениях (на обрядах с фетишами, тотемными эмблемами, мифологической пластикой и инструментами ма­гии). Обряды этих «материальных» верований приурочива­лись к материальным явлениям природы (чередованию засуш­ливых и дождливых сезонов, циклам размножения у промыс­ловых животных, урожаям у съедобных растений и т.д.). По­добные события наступают периодически, но не с календарной точностью. Только с возникновением анимизма появились ду­ховные объекты веры, никак не зависящие от ритмов матери­ального мира. Поэтому их обрядность была подчинена челове­ческому календарю. Следовательно, его древность может кос­венно указывать на возраст анимизма.

Лунный календарь [624; 656] и арифметический счет [217; 624] были известны уже кроманьонцам. Связанные с памятни­ками анималистического изобразительного искусства кален­дарные отметки восходят к временам гейдельбергского челове­ка и датируются в чешском местонахождении Странска скала сразу после палеомагнитной инверсии (смены магнитной гео­полярности) Матуяма/Брюнес 783±11 тыс. лет назад [620, с. 1001]. В это время предки современного человека находились все еще в Африке, а памятник из местонахождения Странска скала (позвонок слона с семью правильными зарубками, ука­зывающими на 7-й день какого-то месяца [105, с. 161-191]), принадлежал предкам классических европейских неандер­тальцев. Поскольку в этом случае носителями анимизма ока­зываются как неандертальцы, так и сапиенсы, анимизм следует приписать их общему предку, т.е. африканскому гейдельберг­скому человеку. Отсюда следует, что изложенный выше сцена­рий возникновения анимизма у африканского гейдельбергско­го человека не далек от истины.

Заметим, что понятие духовного существа, возможно, име­лось уже в языке Руди (Р. 6824. рёро - дух; Р. 3739. кока - дух предков; Р. 8884. simu - дух (умершего, предка); Р. 10278. soka - злой дух), что отодвигает возникновение анимизма во времена кениантропа с озера Рудольфа. В этом случае выше описанный сценарий формирования анимизма надо отнести к интерстадиа- лу (потеплению) Донау I/II, 1,9-1,84 млн лет назад. Однако это уточнение нуждается в дальнейшем исследовании.

Религия. Анимизм окружил наших предков миром бесте­лесных душ и духов, существующих лишь на словах. Посвя­щенный пассивному почитанию словесных духовных существ анимизм основывался на широких возможностях универсаль­ного вербального языка (см. разд. 3.2). Материальные формы верований (магия, анималистическая мифология, тотемизм и фетишизм), невзирая на характеристики своих предметных классов, были ограничены самой их предметностью. В самом деле, хотя фетиши и тотемные эмблемы, предметы пассивно­го неопределенного класса, специально никак не ограничены, в реальной жизни на их роль подходили лишь практически до­ступные человеческому восприятию объекты и притом по воз­можности легко доступные, а таких объектов, приемлемых для почитания, было не слишком много.

Напротив, оформленные словесно, духовные существа ани­мизма неограниченно разнообразны и легко доступны. Мож­но было бы предсказать, что по мере роста производительно­сти труда социума и возрастания спроса на непроизводствен­ное общение анимизм станет удовлетворять этот спрос актив­нее других верований. Причина успеха анимизма была заложе­на в его вербальной природе, словесная фактура которой яв­лялась очень подвижной и легко доступной. Иными словами, вербально можно сформулировать любой символ веры - был бы на это спрос в социуме.

После ориньякской технологической революции (50 тыс. лет назад), подъема производительности труда и возрастания спроса на непроизводственное общение в популяциях запад­ноевропейских кроманьонцев произошла культурная револю­ция религии, выразившаяся в массовой организации монумен­тальных украшенных пещерных святилищ, посвященных вер­ховной триаде Коня-Солнца, Бизона-Земли и Оленя-Неба (см. разд. 5.4). Поскольку не существует данных о магических ри­туалах в пещерных святилищах, можно предположить, что вер­ховная триада почиталась пассивно и при этом опиралась на устойчивую мифологию. Многочисленные календарные по­метки на стенах франко-кантабрийских пещер указывают на то, что почитание верховной триады осуществлялось система­тически и в соответствии с определенной календарной систе­мой, которая отчасти раскрыта [105, с. 180-190,194-195]. Воз­можно, здесь мы имеем дело с самой ранней формой религии.

Религия - это система убеждений, заставляющая людей коллективно почитать духовных существ, связанных мифоло­гическими отношениями по устройству природного и социаль­ного миров. Космогоническая франко-кантабрийская мифоло­гия с почитанием верховной триады отвечает этому определе­нию не меньше, чем мифологические религии древних егип­тян [126], древних греков, этрусков и римлян, которые вслед за этрусками тоже почитали верховную триаду (Юпитера, Юно­ну и Минерву), в чем можно видеть лишний вклад «этрусской дисциплины» в христианство, также почитающее верховную триаду - Святую Троицу. Этому же общему определению ре­лигии отвечают иудаизм, христианство и ислам, а также буд­дизм, индуизм, религии Китая и Японии и т.д. В цивилизован­ную эпоху религия обрела безраздельное господство, включив пережиточные остатки магии, фетишизма и тотемизма в свой состав и дав новую, антропоморфную жизнь первобытной зоо­морфной мифологии (см. разд. 4.11).

Инициации. Инициации - это физические и нравственные ритуальные испытания, которым в примитивных обществах под­вергается молодежь для подтверждения ее зрелости. В поряд­ке инициации юношам назначались трудные, порой мучитель­ные и опасные испытания: им выбивали зубы с условием, чтобы не выступало слез боли; их отправляли в одиночку добыть льва, что до сих пор практикуется в кенийско-танзанийском племени масаев в Восточной Африке; их заставляли пожить в уединении, а затем приобщиться к тайнам племени и т.д. Инициации у де­вушек обходились без физических испытаний и ограничивались обрядами, связанными с наступлением половой зрелости [21, с, 127-136; 85, с, 179-184; 86, с, 249-253].

Поскольку инициации распространены в человеческом об­ществе универсально, они возникли во времена единства пред­ков человечества, т.е. не позже 212± 13 тыс. лет назад, когда от человечества обособились представители негроидной расы (см. разд. 1.11). Между тем, возникновение инициаций связано с акселерациями, из которых ближайшая к приведенной дате состоялась 1,835 млн лет назад у человека-мастера. Не исклю­чено, что инициации появились в это время. Однако древней­шее известное нам слово для обозначения инициаций Р. 9871. sanu инициация (буквально - сквозная кровавая рана) принад­лежит словарю языка Руди акселерата кениантропа с озера Ру­дольфа (1,9-1,84 млн лет назад). Оно (С. sanato - инициация, буквально назидание) представлено и в языке Сапи, датирую­щемся 1,5-0,4735 млн лет назад (см. разд 3.2). Поэтому разу­мнее считать, что инициации появились у кениантропа с озе­ра Рудольфа.

Естественное происхождение инициаций видится таким. После демографического взрыва у кениантропа с озера Ру­дольфа 2,6 млн лет назад и последовавшей за ним акселерации новые поколения кениантропов с озера Рудольфа становились все более инфантильными и своевольными. Они быстро взрос­лели еще в отрочестве и оставались психологическими отрока­ми на всю взрослую жизнь со всеми вытекающими отсюда со­циальными последствиями - обладали незрелой психикой, со­четающейся с детским самомнением. Подобные индивиды гро­зили древнему социуму установлением атмосферы недисци­плинированного детского разброда.

Чтобы пресечь развитие этого деструктивного начала, представители уходящих неотенических поколений приня­лись стихийно подавлять своеволие акселерированной моло­дежи, что вылилось в оформление практики ее инициаций. По­началу это, вероятно, были физические и нравственные изде­вательства, которым раздраженные неотеники подвергали раз­дражающих их акселератов. Затем список издевательств, сло­жившись, вошел в традицию и по мере ухода со сцены неотени- ков был подхвачен самими акселератами, не упустившими за­манчивой для инфантильной психики возможности покоман­довать «салагами» из новых поколений.

Социум допустил эту неприглядную традицию по следую­щей причине. В сообществах высших обезьян немалое значе­ние имеет статус особи, который определяет ее предпочтитель­ные шансы на выгодную кормежку, на брачного партнера, на комфортное положение в сообществе. В высокобиопродуктив- ном биотопе тропического леса эти интересы ослаблены, в ма- лобиопродуктивных пустынных регионах они сильны, но в той или иной степени выражены повсеместно (см. разд. 2.6). Под­вергая молодежь инициациям, гоминины автоматическим пу­тем выявляли в ее среде потенциальных лидеров, лучше пе­реносящих испытания, и подчиненных индивидов, перенося­щих инициации хуже. Другими словами, после обряда иници­ации община гоминин выявляла свою будущую потенциаль­ную структуру. Это избавляло первобытный социум от лиш­них «разборок» по установлению главенства особей в сообще­стве. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что инициа­ции выдержали испытание временем и дошли до наших дней как неотъемлемая особенность цивилизованной жизни.

В самом деле, не только «дедовщина» в армии, но и разноо­бразные экзамены, которым подвергаются молодые люди в ци­вилизованном обществе, представляют собой не что иное, как активно работающие пережитки первобытных инициаций, ког­да молодежь испытывалась на зрелость. Полезность экзамена­ционных испытаний для социума очевидна. Они не только вы­являют образованность и профессиональную пригодность мо­лодежи, но и вчерне определяют будущее положение юноше­ства в обществе, что избавляет его от неприкрытой борьбы мо­лодых людей за социальное место под солнцем между собой и с представителями старших поколений. Разумеется, «подковер­ная» борьба такого рода в обществе имеется, но она сдерживает­ся законодательством, моралью и этикетом. Целесообразность подобного устройства общежития выработана тысячелетиями.

Броские внешние признаки современных неформальных инициаций можно усмотреть в татуировках у молодежи, воен­нослужащих элитных родов войск и заключенных. Татуиров­ки ведут происхождение от первобытной раскраски тела после инициаций, которая, в свою очередь, восходит к маскировоч­ной раскраске на охоте (см. выше).

Табу. Табу - это немотивированные или иллюзорно моти­вированные запреты, возбраняющие первобытному человеку определенные поступки. Известны производственные, охотни­чьи, пищевые и половые табу [187, с. 275-281]. Подобные табу охватывают основные сферы человеческой жизнедеятельности. Встречались поведенческие запреты второстепенного характе­ра. По своей сути производственные табу - это запреты на не­традиционные приемы в технологии, грозящие расширить тех­нологический канон (список орудий и технологических прие­мов) вопреки требованиям демографо-технологической зави­симости, строго регламентирующей обществу степень сложно­сти наличной технологии (см. разд. 2.4). Аналогичные запреты действуют и в современном обществе: они выражаются в так называемом производственном консерватизме, типологически близком к мотивам первобытных производственных запретов.

Охотничьи табу возбраняли преследование почитаемых животных, в частности тотемных. Они блокировали также не­традиционные способы охоты, совпадая с производственны­ми табу. К охотничьим табу примыкали пищевые запреты, по­скольку, ограничивая выбор разрешенной пищи, они очерчи­вали круг санкционированной обществом добычи. Например, запрет на свинину в иудаизме и исламе, исключая охотничье преследование кабанов, по-видимому, препятствовал расшире­нию ограниченной технологии скудной Аравийской пустыни за счет нового вида добычи - кабанов, не характерных для пу­стынных биотопов.

Половые табу ограничивали сексуальную активность в от­ношении близких родственников, в охотничий сезон, в пери­од действия пищевых табу во время ритуального поста. Запрет инцеста, близкородственного скрещивания, имеет биологиче­скую подоплеку, поскольку брак между близкими родственни­ками создает возможность перехода у потомства сходных ге­нов, кодирующих наследственные болезни, в гомозиготное со­стояние, т.е. в такое состояние, когда наследственная болезнь проявится наверняка и с высокой долей вероятности достанет­ся дальнейшему потомству. Животные избегают инцеста путем перехода из родной популяции в чужую. Для гоминин, жестко привязанных к своему сообществу социальной природой (см. разд. 2.6), подобное разрешение проблемы инцеста было неже­лательно. Поэтому нашим пращурам пришлось положиться на половые табу, действующие внутри общины.

Как можно думать, представители неотеничных поколе­ний, воспитывая своевольных акселератов, стихийно опутали их набором запретов, не позволяющих ломать традиционную технологию и расшатывать общественную структуру близко- родственными браками. Дело в том, что у высших приматов социальный статус нередко наследуется по материнской и во­обще по женской линии (см. разд. 2.6). Поэтому юноши гоми­нин, определившись в своем статусе по результатам инициа­ции, могли путем инцеста с матерью или старшей сестрой ан­нулировать невыгодные для себя результаты инициации. В та­ких условиях последняя теряла смысл. Вероятно, стихийным образом неотеничные старейшины обнаружили данный источ­ник социальной нестабильности и учредили запреты на ин­цест. Общества, которым это не удалось, разложились под на­пором акселерированной молодежи.

Для табу, ограничивающих выбор образа действия у своих членов, в первобытном обществе имелись общие предпосыл­ки. В связи с ростом производительности труда раннему обще­ству угрожало непредсказуемое поведение своих членов в сво­бодное время. Система социальных запретов в виде табу огра­ничивала произвольность поведения гоминин в свободное от работ время и потому была необходима для первобытного со­циума (была подхвачена естественным отбором). Со временем санкционированные им табу зажили как бы собственной жиз­нью, расширились в масштабе от примитивных суеверий до религиозных и нравственных запретов и перестали распозна­ваться как меры обуздания незрелой молодежи. По мере роста благосостояния общества в интересах упорядочения досужего времени табу множились в произвольных направлениях, как в социально существенных, так и в менее существенных быто­вых. Понятие табу представлено уже в языке Руди (Р. 11408. weqo - табу, буквально твердое слово). Отсюда следует, что та­бу родились одновременно с инициациями (см. выше) в целях обуздания акселерированной молодежи кениантропа с озера Рудольфа, т.е. раньше своего вербального обозначения (если его возраст не занижен).

<< | >>
Источник: Н.В. Клягин. СОВРЕМЕННАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Учебное пособие для студентов высших учебных заведений, получающих образование по направлениям (специальностям) «Антропология и этнология», «Философия», «Социология». 2014

Еще по теме Мифология.:

  1. 5. СВЯЗЬ ФИЛОСОФИИ С МИФОЛОГИЕЙ И РЕЛИГИЕЙ
  2. Шеллинг. Позитивная философия. Мифология и религия
  3. Глава IIО МИФОЛОГИИ И ТЕОЛОГИИ
  4. 8.5.Анализ культурной мифологии медиатекстов на занятиях в студенческой аудитории
  5. Религия и мифология.
  6. О. А. Карканица КРИТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ основных МИФОЛОГЕМ НЕОЕВГЕНИКИ
  7. Мифология и взгляд на мир
  8. ЭВОЛЮЦИЯ ВЫРАЖЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО В МИФОЛОГИИ
  9. Т. В. Топорова ОБ ОБРАЗЕ «ЖЕНЩИНЫ ВОД» В ГЕРМАНСКОЙ МИФОЛОГИ
  10. ЛИРИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ
  11. Литература и мифология
  12. МИФОЛОГИЯ ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА
  13. Мифология железного века