<<
>>

Некоторые замечания по поводу этого эпизода

Что же произошло в этом эпизоде? Убит медведь, его мясо поделили, шкура была подарена охотником бригадиру оленеводов, затем ее собирались обменять по бартеру, но она была вновь подарена, после чего дарение было отменено, и бартер возобновился.

Но на этом «социальная жизнь» медвежьей шкуры не закончилась. Год спустя Турсунбай сказал мне, что он продал ее в Казахстане, куда он регу- лярно выезжал как челночный торговец. На том этапе шкура, вероятно, приобрела исключительно товарную стоимость. Но, возможно, и там она была не единственной ценностью. Больше всего меня заинтересовал по поводу этой шкуры, как и по поводу других вещей, попадающих из тайги в поселок и дальше на рынки России и Евразии, неоднозначный культурный смысл любой сделки, предпринимаемой в течение социальной жизни этих предметов. В соответствии с классической работой Маршалла Салинса (Sahlins 1972), мы предполагаем, что дележ и обмен подарками обычно происходит между «своими», а товарообмен - между «чужаками». Они различимы как тесные родственные или другие личные отношения, с одной стороны, и, с другой, отношения анонимные, или, по крайней мере, обезличенные, массовые, на которых основаны «современные» общества. Однако в Катонге это различие представляется более сложным.

Во-первых, обмен подарками - в соответствии с эвенкийским словом «нимат» («дарение подарков») - это, по словам Андрея и других эвенков, действие, происходящее между неродственниками или «тэгол» (ед. ч,- «тэго»), Таким образом, акт дарения обозначает отношения не уже существующего «родства», а «товарищества». Слово «тэго» в подкаменно-тунгусском диалекте эвенкийского языка часто синонимично слову «гирки» («друг» или «другой» как в глаголе «гир- кудями», «отправиться в чужой лагерь»). Оба слова могут использоваться для обозначения действительных или потенциальных супругов, а слово «гирки», что особенно любопытно, может также обозначать «торговца» (так же как «товар» и «товарищ», «купец» и «гость» по-русски, и «comrade» и «commerse» по-английски, у которых единый латинский корень).

Эвенкийское слово «торговец» может также означать «товарищ», «гость» и «свойственник»1. Таким образом, каждая сделка в этой истории указывает на непрерывность континуума между родственниками и чужаками, в то же время подчеркивая или ставя под сомнение определенность социальных ролей участников. Позволю себе перечислить эти роли, обращая внимание на конфигурацию социальных границ между ними - т. е. как они определяются при каждой смене владельца предметов.

Эпизод дарения медвежьей шкуры охотником Андрею отчетливо указывает на традицию «дара неродственнику». Однако этим его значение далеко не исчерпывается. Здесь мы наблюдаем дар одного из беднейших в нашем лагере эвенков наиболее богатому. Убивший медведя - неженат, как большинство эвенков, живущих в лесу. Ему в 1994 г. было под 40 лет. Между зимними сезонами охоты он жил в семье одного из немногих лесных оленеводов, у которых достаточно оленей для прокорма семьи, а также достаточно детей и стариков, чтобы получать пособие - единственный регулярный вид дохода из государственного источника в начале 1990-х гг. Этот неженатый охотник сам себя называл «батрак» или «рот»- (тот, кто ест) или иногда даже «приемыш» (приемный сын) оленеводческой бригады Андрея.

Андрей же, с другой стороны, удачный оленевод; он был женат и считался реальным владельцем бригадного стада, хотя оно формально - государственная собственность. В течение года он время от времени забивал оленя из своего стада. Это имело особенное значение для нескольких неженатых «ртов», которые жили в лагере в течение долгого времени, не внося ничего покупного в общий котел, и у которых не было собственных оленей. Распределение оленьего мяса между всеми - вещь само собой разумеющаяся, однако. Но она, как дар, вместе с тем создает и чувство задолженности со стороны охотников по отношению к оленеводам, всегда присутствовавшее в колхозных оленеводческих бригадах и усилившееся в результате экономического кризиса. В атмосфере этого ощущения и произошел акт дарения, и, следовательно, мы наблюдаем в подтексте идею дани или ответного дара: «Андрей - мой начальник, - бросил убивший медведя, - конечно, я отдам ему шкуру».

Рассмотрим теперь то, что произошло между Андреем и Анной, с одной стороны, и Турсунбаем, с другой.

Турсунбай был и замдиректора по охоте катонгского совхоза и в течение многих лет партнером Андрея по бизнесу, связанному с пушной охотой. В контексте совхоза их отношения основаны на «дани» в советском смысле плановой распределительной экономики [Verdery 1991: 74-83]. Турсунбай составлял план Андрея по пушной охоте, предоставляя ему охотничью лицензию и обеспечивая всем необходимым для охоты, и получал от Андрея мех в конце охотничьего сезона. Вне этого контекста их более равные «дружеские» отношения необходимы для теневой бартерной торговли, которую они также вели в течение многих лет. Такие жесты, как неожиданный дар Андрея Турсунбаю, - это один из способов поддержать эту «дружбу». Если первый пример дарения шкуры (от охотника Андрею) представляет собой дань «охотников» «оленеводам», в особенности тем, кто является их «начальниками»; то второй превращает в «дружбу» иерархические, податные отношения между эвенкийскими «оленеводами»/«охотниками», с одной стороны, и «замдиректорами», с другой.

Более того, именно эта «дружба» обеспечивает «торговлю», и в этом эпизоде мы наблюдаем как связь, так и напряжение между этими двумя сторонами. Полулегальные лесные клиенты Турсун- бая - его «друзья» тем не менее он живет за их счет, перепродавая такие вещи, как макароны, муку, водку и пушнину. Андрей подчеркивает, что поскольку Турсунбай - «друг», он даст хорошую цену за шкуру, в то же время Анна подозревает, что Турсунбай заставит их заплатить вдвойне за такую «дружбу». Когда же Анна меняет сделку, прося «столько, сколько можно унести за один раз», это не просто превращает дарение в бартер, но также подразумевает ответный дар Турсунбая. Причем метаморфозы социального смысла сделки на этом не закончились. Завоевания Анны на почве морального авторитета в тот день не были окончательными. Год спустя я узнал, что цена медвежьей шкуры была впоследствии пересмотрена, и часть платы была засчитана Андрею в счет кредита за охотничий сезон 19941995 гг.

В самом деле, сибирская меховая торговля неотделима от личного доверия и дружбы, и наоборот, личное доверие и дружба наполнены идеей торговли, т.

е. как отмечает Стивен Хью-Джонс по другому поводу, «рыночная мораль» и «мораль родственных отношений» взаимопроникают и питают друг друга [Hugh-Jones 1992: 51]. Торговля в таких местах, как Катонга, происходит по принципу кредитования охотников предметами для предстоящего охотничьего сезона. На берегах Подкаменной Тунгуски такой кредит называется «покрута», от глагола «крутиться»,«покрутиться». Принимая кредит, охотник берет обязательство совершить «круг» в течение зимы и вернуться с мехом к тому же торговцу. Двусмысленность торговли и дружбы имеет здесь критическое значение, формируя ощущение личной, а не только экономической связи и определяя точки пересечения социальных орбит движения лесных кочевников и челночных торговцев.

Здесь невозможно провести черту между денежной и безденежной экономикой, так же как и между «традиционным» и «современным» обществом. Доход Турсунбая имеет денежную форму; действительно, у него есть валютный банковский счет в Объединенных Арабских Эмиратах, куда он переводил деньги, полученные от челночной торговли. При этом в его сделке с Андреем и Анной деньги не принимают участия, хотя денежная ценность предметов называется устно, например, мешок муки «стоит», в ценах того времени, 26 ООО руб., бутылка водки - 5000. Годовой баланс подводится в конце сезона охоты в марте, однако подсчитывается он всегда приблизительно. Эта приблизительность ясно указывает на то, что бизнес Турсунбая опирается на размытые границы логики дани, дарения и рынка. Именно в такой нечеткой форме российская торговля и бюрократия распространялись в субарктической Сибири. Рассмотрим подробнее этот процесс.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Некоторые замечания по поводу этого эпизода:

  1. III
  2. ПОДСОЗНАТЕЛЬНЫЕ ПРОГРАММЫ
  3. Социализация
  4. ПОЭТИКА
  5. Некоторые замечания по поводу этого эпизода
  6. Г л а в а 2 ЗАРОЖДЕНИЕ РУССКОГО КОНСЕРВАТИЗМА (1801-1807 гг.)
  7. КОММЕНТАРИЙ
  8. 4. 2.4. Интервью: специфика и разновидности жанра
  9. Культурный плюрализмили прекрасное новое однообразие?
  10. Наука — одна из многих традиций
  11. ГЛАВА 7Собор
  12. История исследований парапсихических явлений
  13. § 2. «Инфотейнмент», «финишинг», «эвент экшн», акции и прочее – кому угодно голову заморочат
  14. Глава первая Семья, воспитание и образование
  15. Глава седьмая Иосиф как арамейский писатель
  16. Глава восьмая Покровительство Флавиев и еврейский патриотизм
  17. ПРОЕКТ ФОРМАЛИСТОВ
  18. Глава девятая ХРИСТИАНСТВО И РАБСТВО (по данным новозаветной литературы)
  19. 2.2.3. Освещение общественно-культурной жизни в неофициальной части